Глава 9

Олег Дмитриевич кивнул на середину кабинета.

— Показывайте, Роман Михайлович.

Я оглядел комнату и быстро прикинул пространство. Кабинет был не самый просторный, но для короткой демонстрации хватало.

— Тогда встаем, — сказал я. — Все четверо. Вот прямо сейчас.

Никто не двинулся.

Я посмотрел сначала на директора.

— Олег Дмитриевич, вы же сами захотели эксперимент.

Директор медленно поднялся. Толстый следом выбрался из стула почти с удовольствием. Леночка тоже встала, но зыркнула так, что мне сразу стало понятно — потом она обязательно это припомнит.

Очкастый остался сидеть.

— Я категорически не понимаю, — начал он, — с какой стати…

— Встали, — отрезал я.

Очкастый тоже поднялся со вздохом.

— Отлично, — сказал я. — Уже лучше. А теперь слушаем внимательно. Встали в линию. Вот здесь, от шкафа до окна.

Они переглянулись, но встали.

Картина была хорошая. Директор, толстый, Елена Сергеевна и очкастый выстроились вдоль кабинета, и вся их ученая серьезность вдруг стала выглядеть куда смешнее, чем минуту назад.

Я прошелся перед ними, заложив руки за спину.

— А теперь, господа хорошие, у нас первый этап. Я даю простую задачу. Выполнять будете быстро, молча и без обсуждений. Кто начинает умничать, тот сразу показывает, где в реальной группе будет провал.

— Это уже манипуляция, — фыркнул очкастый.

Толстый опять кашлянул в кулак. Леночка молчала. Директор терпеливо ждал, что будет дальше.

Я остановился напротив них, сложив руки за спиной.

— Готовы?

И, не дожидаясь нового витка возмущения, хлопнул ладонью:

— Пошли.

Я окинул кабинет взглядом, ища, чем тут можно ударить по педагогической науке так, чтобы потом не осталось вопросов.

На столе у директора стоял стакан с водой. Обычный прозрачный стакан, налитый примерно на две трети. Я молча взял его, обошел стол, подошел к двери кабинета и поставил стакан на пол у самого косяка. Потом вернулся обратно, поднял свою папку и положил ее ровно в центр директорского стола.

В кабинете повисла пауза. Все смотрели на меня с раздражением взрослых образованных людей, когда кто-то на их глазах делает что-то очень простое, а они пока не понимают, к чему именно их сейчас подведут.

Елена Сергеевна первой не выдержала:

— Это что еще такое?

Я спокойно поправил папку, чтобы лежала точно по оси стола, и ответил:

— Сейчас будет очень простая задача. Нужно донести этот стакан от двери и поставить точно в центр папки. Условие одно: у каждого только пять шагов. И чтобы вода не пролилась.

Очкастый скривился так, будто ему предложили участвовать в ярмарочном конкурсе вместо серьезной экспертной дискуссии.

— И что это должно доказать?

Я посмотрел на него и кивнул на стакан:

— Сейчас узнаем. Доброволец есть?

Толстый тут же отвел глаза, как школьник, которого учитель уже почти выбрал, но тот еще надеется, что пронесет. Леночка демонстративно фыркнула, показывая, что участвовать в моем цирке не намерена. Очкастый смотрел на стакан с пренебрежением.

Я выбрал сам:

— Давайте вы.

И показал на толстого.

Тот нехотя подошел к двери, наклонился, взял стакан и сразу буркнул:

— Детский сад какой-то, ей-богу!

— Начали, — сказал я, перебивая его потуги.

Он пошел к столу.

Первый шаг сделал широкий, уверенный. Второй шаг вышел осторожнее. На третьем толстый заметно притормозил. Я видел, как в его глазах щелкнуло понимание: дистанцию он оценил с запасом, только запас был в обратную сторону. Четвертый шаг он сделал, уже почти выбрасывая корпус вперед. На пятом застыл.

До стола оставалось прилично, куда больше, чем он уже нашагал.

Он вытянул руку, приподнялся на носке, вода в стакане мелко задрожала, плеснула о стенку, и толстый зло засопел.

— Да ну, ерунда какая-то, — выдал он.

Потом, будто надеясь продавить задачу наглостью, попробовал подкинуть стакан вперед, совсем чуть-чуть, на добросовестном мужском авось. Вода качнулась, пара капель вылетела на пол, а сам стакан все равно остался у него в руке.

— Стоп, — сказал я.

Он повернулся ко мне с раздражением.

— Да если бы еще полшага…

— Полшага у вас не было, — ответил я. — Условие одно и то же для всех.

Толстый еще сильнее насупился, поставил стакан обратно на пол. Очкастый, как и ожидалось, не выдержал первым. Снял очки, начал их протирать и сказал с кислым тоном:

— Простите, но это просто вопрос точного расчета.

Я кивнул.

— Конечно. Покажите нам.

Он забрал стакан у толстого и с важным видом подошел к двери. Стакан держал двумя пальцами, с пренебрежением. Поднял подбородок и двинулся к столу.

Первый шаг. Второй…

На третьем я увидел, как у него начинают бегать глаза. Считает. Меряет. Подгоняет внутри головы формулу, в которой шаг должен совпасть с длиной кабинета. Четвертый шаг он сделал, вытягивая ногу так, будто решил опровергнуть законы физики, — практически сел в шпагат. Но растяжка, а она у него была, не помогла — на пятом шаге очкастый остановился и понял то же самое, что минуту назад понял толстый.

Не хватает.

Тогда он наклонился вперед, потянул руку, стараясь выгрызть недостающие сантиметры за счет гибкости.

Я спокойно сказал:

— Шаги у вас кончились.

Леночка фыркнула.

Толстый довольно хмыкнул, явно довольный, что очкастый тоже проиграл. Очкастый же зло выдохнул, выпрямился и очень аккуратно поставил стакан обратно на пол, словно хотел хотя бы этим сохранить достоинство.

— Условие составлено некорректно, — заявил он.

— Отлично, — сказал я. — Очень знакомый ответ.

— В каком смысле?

— В прямом. Когда человек не укладывается в задачу, у него обычно есть три пути. Первый — признать, что с самого начала неверно оценил дистанцию. Второй — подстроиться под условия и искать другой способ. Третий — объявить, что задача плохая. Вы пошли по третьему.

Очкастый уже открыл рот, но тут со стула поднялась Елена Сергеевна.

— Дайте сюда, — решительно сказала она.

Я жестом предложил.

— Пожалуйста.

Она быстро подошла к двери. Стакан взяла уверенно, поднесла к глазам, оценила расстояние и сказала:

— Тут весь фокус в темпе. Они просто шли не так.

— Возможно, — согласился я.

Леночка пошла. На пятом она действительно остановилась ближе всех. Но расстояние так и осталось непреодолимым. Она коротко посмотрела на стол и перевела взгляд на меня.

— Ответственно заявляю, что это невозможно!

Елена Сергеевна постояла секунду, потом осторожно поставила стакан на пол и отошла в сторону.

Толстый уже улыбался в открытую:

— Получается, мы все идиоты?

— Получается, — сказал я, — вы все пошли в задачу поодиночке и все трое проиграли одинаково. Результат у всех один.

Очкастый снова принялся за очки.

— Прекрасно. И какой же отсюда судьбоносный вывод?

Я взял стакан с пола, донес до стола и сам поставил в центр папки.

— А вывод очень простой. Одному человеку эту задачу в заданных рамках не взять. Вы все начали решать ее как личную. А рамка уже задана так, что отдельный человек в нее упирается. Дальше есть два варианта: либо вы бьетесь лбом об условие и злитесь, либо перестаете геройствовать в одиночку и собираете связку. И тогда спокойно выполняете условия задачи.

Елена Сергеевна скрестила руки на груди.

— То есть?

Олег Дмитриевич до сих пор молчал. Теперь он подошел ближе, посмотрел внимательно на папку. Не знаю, что он хотел там увидеть, но задумался директор крепко.

Толстый потер подбородок. Очкастый молчал, копя в себе заряд для очередного выпада.

— Вот так у вас сейчас и устроена красная группа. Каждый бьется в свой предел. Каждый уверен, что еще чуть-чуть — и дотянется сам. А когда не дотягивается, начинает спорить с условием.

Я взял стакан, снова прошел к двери и поставил его на пол у косяка.

— А теперь по-моему, — сказал я.

Потом быстро оглядел кабинет и начал расставлять их по местам.

— Олег Дмитриевич, встаньте здесь. У двери.

— Елена Сергеевна — на середину. Вот сюда.

— Вы, — я ткнул пальцем в толстого, — ближе к столу. Вы — у стола.

Все уже были на взводе, но двинулись. Не из уважения ко мне, это было бы слишком красиво для такого утра. Двинулись из любопытства. И еще потому, что сами уже хотели понять, к чему я их тащу.

Дмитрич встал у двери. Леночка заняла середину кабинета, скрестила руки, потом все-таки опустила их, поняв, что руками сейчас, скорее всего, придется работать. Толстый встал, широко расставив ноги, будто его поставили держать оборону на важном участке. Очкастый оказался последним в цепочке, совсем рядом с папкой, и был занят тем, что закатывал глаза.

Я объяснил очень коротко:

— Теперь вы сделаете то же самое не по одному, а в связке. У каждого те же пять шагов. Взял, донес до своего предела, передал следующему. Последний ставит стакан точно в центр папки. Начали.

Олег Дмитриевич наклонился, поднял стакан и пошел. Он остановился ровно там, где должен был, и протянул стакан Елене Сергеевне.

Та взяла его быстро. Прошла свои пять шагов ровно и отдала стакан толстому. Толстый сделал свои пять шагов, уперся в предел, вытянул руку и передал стакан последнему.

Очкастый взял его и, пройдя последние шаги, подошел к столу, где поставил стакан точно в центр папки.

Стакан стоял ровно. Вода не пролилась.

— Вот, — улыбнулся я. — Уже ближе к делу.

Толстый первым выдохнул:

— Ну… это, конечно…

— Конечно что? — спросил я.

Он почесал подбородок и сказал честно:

— Работает.

Очкастый тут же вскинулся:

— Это ничего не доказывает! Это просто механическая передача объекта по цепочке!

Я повернулся к нему.

— Именно. Но напомню — ограничения те же. Люди те же. Только теперь задача выполнена.

Елена Сергеевна внимательно смотрела на стакан.

— Коллеги, что скажете? — спросил директор.

Толстый снова хмыкнул и покосился на очкастого. Тот заметил этот взгляд и тут же ощетинился:

— Не надо на меня смотреть.

— А на кого? — спросил толстый. — Ты же у нас тут главный по длинным речам.

— Зато я хотя бы думаю…

Замолчали. Я подошел к столу, взял стакан и сделал глоток воды.

— Теперь переводим с языка стакана на язык красной группы, — сказал я. — Сейчас у вас там каждый пытается быть последним звеном. Каждый хочет сам поставить этот чертов стакан в центр папки. Отсюда постоянные стычки, срывы, проверки, борьба за воздух в комнате. А я собираюсь сделать так, чтобы у ребят появилась общая цель и у каждого был свой участок ответственности.

Очкастый, конечно, еще не сдался.

— Это все равно очень грубо, и это не воспитание, а организация…

Толстый перебил:

— А ведь звучит, зараза, убедительно.

Леночка молчала.

Директор медленно кивнул.

— Ладно, Роман Михайлович, — сказал он. — Принято. Я дал вам шанс не для того, чтобы вы нам тут цирк устроили, но должен признать — цирк вышел полезный.

— Я старался, — ответил я.

— Не сомневаюсь. Тогда делаем так: красная группа за вами. Официально. Сегодня начинаете. И я очень советую вам не перепутать красивую демонстрацию с реальной работой.

— Не перепутаю.

— Надеюсь, — сказал он. — Потому что второй попытки у нас уже не будет.

Я взял папку с методикой под мышку.

— Понял.

Очкастый сел первым, явно недовольный тем, что утро закончилось не его победой. Толстый тоже вернулся на место, но уже с живым интересом. Леночка села молча, глядя на меня с новым выражением. Там еще был скепсис. И холодок тоже был. Только к ним добавилось внимание.

Я это отметил и уже развернулся к выходу, когда директор бросил мне вслед:

— И Битрикс, Роман Михайлович!

Я остановился у двери и медленно повернул голову.

— Задачу все-таки заведите.

Я серьезно кивнул.

— Сделаем.

Олег Дмитриевич поднял ладонь.

— Но сразу договоримся.

Я молча смотрел на него.

— Первое. Никакой самодеятельности за пределами вашей схемы. Мне не нужен великий экспериментатор, который потом скажет, что его неправильно поняли. Мне нужен человек, который отвечает за результат.

— Справедливо, — сказал я.

— Второе. Любой серьезный инцидент — драка, срыв, побег, травма, конфликт с родителями, скандал в корпусе — сразу докладываете мне. Сразу, Роман Михайлович.

— Понял. Это и так было понятно.

— Вам, может, и понятно, — сухо сказал он. — Мне нужно, чтобы это было проговорено.

Я кивнул.

— Третье. У вас три дня на то, чтобы показать первый сдвиг. Мне должно стать видно, что группа перестала жить как стихийное бедствие и начала собираться в конструкцию.

— Три дня хватит, — ответил я.

Очкастый тут же не выдержал:

— Простите, а если не хватит?

Я посмотрел на него.

— Тогда вы первый торжественно сообщите всем, что были правы с самого начала. Не переживайте, этот праздник я у вас не отниму.

Директор откинулся на спинку кресла.

— Вопросы?

— Есть один, — сказал я.

Он прищурился.

— Какой?

— Когда я могу зайти к красным?

— Сегодня можете начинать, — ответила вместо него Елена Сергеевна.

Я вышел в коридор, дверь за спиной закрылась с мягким щелчком. Теперь у меня было право зайти к красным.

Я прошел по коридору несколько шагов, держа папку под мышкой, и почти сразу увидел то, что сейчас было особенно кстати.

Слева за стеклянной перегородкой шел урок. Или тренинг. Ну или как они тут называли свои утренние пляски с подростками. Работала синяя группа.

Точнее, работал куратор синих. Мой новый старый знакомый Федя.

Я замедлил шаг.

Он стоял у экрана в светлой рубашке и в темных брюках. Подростки у него сидели полукругом. Держали в руках блокноты, смотрели на него, и вся сцена в целом выглядела так, будто сейчас ее можно фотографировать для буклета, вставлять в годовой отчет и отправлять родителям в чат. Мол: вот, смотрите, у нас здесь живая, современная, тонкая работа с молодежью.

На экране было крупно написано:

«Лидерство без давления».

Ну конечно.

Я даже хмыкнул себе под нос.

В кругу как раз шла практика. Один паренек с умным лицом произнес:

— Для меня важно, чтобы меня слышали.

Второй, послушно и гладко, тут же ответил:

— Я услышал, что тебе важно уважение к твоей позиции.

Да уж… все здесь было готово к аплодисментам, комиссии и любому удобному разговору о прогрессивных методах. Если поставить рядом мою будущую возню с красными и эту картинку, любой кабинетный человек ткнет пальцем именно сюда. Скажет: вот, мол, современная работа. А там что? Там псих какой-то опять полез в борьбу с несовершеннолетними.

Федя в этот момент поднял глаза и увидел меня за стеклом. Он едва заметно улыбнулся. Почти дружелюбно.

Потом перевел взгляд обратно на группу и сказал мягким, собранным голосом:

— Продолжаем. Не отвлекаемся на внешний шум.

Фраза была адресована вроде бы подросткам. На деле — уже мне.

Я это услышал. Отметил. И даже не стал задерживаться у стекла дольше нужного. Пошел дальше по коридору.

— Лидерство без давления, — выдохнул я. — Ага. Еще кружку с ромашковым чаем им выдай, и можно сразу орден за спасение подростковой психики.

После синей группы я было пошел дальше по коридору, когда в меня почти врезался пацан. Худой, быстрый, в футболке навыпуск, с глазами, бегавшими слишком часто для обычной подростковой нервозности. Он едва не влетел мне в грудь, потом отшатнулся и выпалил с места в карьер:

— Там… Там такое!

Друзья, а можно попросить лайков для Романа Михалыча?:) жмите сердечки, если история нравится. Вам несложно, а мне приятно:)