Глава 24

Сумерки в этом районе города были не такими, как у «Кобылы» — там они казались уютным покрывалом, обещающим отдых, здесь же тяжело опускались на плечи, оставляя после себя гадкое ощущение. Чем ближе мы подъезжали к скотобойням у восточной стены, тем сильнее менялся запах воздуха. Исчезли ароматы жареных каштанов и пряной выпечки, уступая место тяжелому духу застарелой крови и нечистот.

Улицы пустели на глазах. Те редкие прохожие, что попадались нам навстречу, не походили на добропорядочных горожан: тени в дверных проемах казались слишком густыми, а взгляды, провожавшие нашу процессию, — слишком острыми. Здесь не было места праздничному любопытству, царившему на центральных улицах, когда добропорядочные горожанки нет-нет, да и стреляли глазками в статных великанов. Люди прижимались к стенам, провожая взглядами огромных мужчин и одну маленькую всадницу, и в их глазах читалось не удивление, а скорее привычная настороженность дельцов, завидевших хищников покрупнее.

Я то и дело поправляла «хой», который все также никак себя не проявлял. Мысли скакали, как испуганные белки: правильно ли я сделала, что не позвала Рея? Но некромант — слуга министерства, а здесь все пахло чем-то настолько мерзким, что бюрократические инструкции рассыпались бы в прах. И Тео… если он сейчас борется с самой Землей, не оттягиваю ли я его силу, вызывая «огонь» на себя?

— Как давно вы знали, лея? — Голос Маххабата, негромкий, но пробирающих до самых уголков души, заставил меня вздрогнуть.

Он ехал вровень со мной, почти не глядя по сторонам, словно его вел не нюх Азавата, а внутренняя уверенность.

— Что именно, ирр? — я повернула голову к собеседнику, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от собственных мыслей и был чуть громче стука лошадиных копыт по неровной мостовой.

— О намерениях дракона. Как давно вы поняли, что он ищет не просто золото или влияние, а то, что отмечено богами? — Он на мгновение повернул ко мне голову, и в сумерках его лицо казалось высеченным из того самого камня, о котором поют легенды в детских сказках. — Вы ведь знали, что за вами тянется этот след, когда открывали двери «Кобылы» для Муси.

Я прикусила губу, глядя между ушей своей лошади. Знала ли я? Конечно знала, но и не думала, что это коснется кого-то кроме меня. Но признать это вслух перед ним означало признать свою ответственность за каждое мгновение страха Муси.

— Я подозревала, — честно ответила я, и слова эти дались мне с трудом, словно я глотала сухой песок. — Тео предупреждал, что дракон не остановится, пока не получит свое. Но я надеялась, что защиты гостиницы хватит. Я думала, если мы запремся изнутри, мир снаружи нас не коснется. Глупо, правда?

Маххабат промолчал, только желваки на его лице заходили ходуном. Я видела, как он перехватил поводья, и поспешила добавить, чувствуя потребность оправдаться если не перед ним, то перед собственной совестью:

— Ирр Маххабат, когда я открыла двери Мусе и Грю, я видела в них только женщину и ребенка, попавших в беду. Я знать не знала о благословении вашего древа или о том, что Грю отмечен Масурой. Об этом рассказали мне вы, и гораздо позже.

Я замолчала на мгновение, вглядываясь в густеющие тени заброшенных складов. И ведь я не врала. Если предводитель великанов на минуту задумается, он признает это.

— Да, я знала, что дракон придет за мной. К этому я готовилась, об этом я думала каждую бессонную ночь. Но Муся? Маленький тролленок? Мне и в голову не могло прийти, что он решит ударить по ним. Я не считала их приманкой, Маххабат. Для меня они были семьей. А семью не выставляют перед собой как щит.

Великан наконец посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было прежней ярости, скорее тяжелое раздумье и принятие неизбежного.

— Иногда мы становимся щитом, сами того не желая, лея Тина, — глухо проговорил он. — В наших сказаниях говориться, что те, кто отмечен небом или землей, тянутся друг к другу. Возможно, дракон это знал, по вашим словам, он стар. Он просто ждал, когда вы соберете всех «ярких» под одной крышей.

Улицы сузились настолько, что всадники вынуждены были выстроиться в цепочку. Запах скотобоен стал почти невыносимым — приторно-сладкий аромат тления смешивался с едким дымом костров.

Азават впереди внезапно поднял руку, призывая к тишине.

Впереди, за поворотом, в свете догорающего заката проступили очертания огромного, полуразрушенного ангара, над которым кружило подозрительно много воронья.

Если моя догадка верна, именно там сейчас сплетаются тени, о которых говорил нюхач.

Я ехала, то и дело прижимая ладонь к груди, там, где под одеждой скрывался «хой». Странно. Драгоценный артефакт оставался безучастным, лишь слегка холодил кожу, словно обычный кусок металла. Разве не должен он был вспыхнуть или рассыпаться в прах, почуяв приближение Великого Зла? Или дракон настолько искусен в сокрытии своей ауры, что даже степная магия пасует перед его тенью? Эта тишина артефакта пугала меня больше, чем если бы он начал вибрировать. Неведение — самый верный союзник страха.

Азават замер у самого входа в ангар. Его ноздри мелко трепетали, а зрачки-щелки метались, выхватывая из сумрака невидимые нам тени. Я же просто боялась говорить, опасаясь услышать неизбежное. Пальцы, вцепившиеся в поводья, свело.

— Я чую… нечто внутри, — пророкотал нюхач, и в его голосе чудилась непривычная хрипотца. — Но это не человек. И даже не зверь. Оно пахнет… странно.

Маххабат не стал тратить время на расспросы. Короткий взмах руки, гортанный приказ, и великаны, разделившись, бесшумно, словно тени, заскользили вдоль стен. Обошли здание по периметру, проверяя каждый угол, каждую кучу мусора. Ничего. Ни засады, ни стражи, ни даже случайного бродяги. Мертвая, выморочная зона посреди живого города.

Мы вошли внутрь через сорванную с петель створку ворот. Я ожидала увидеть грязь, ошметки шкур или завалы костей — все то, что полагается старой скотобойне в забытом богом районе города, пользовавшемся не лучшей репутацией. Но пол огромного ангара был идеально, пугающе чистым. Казалось, камни здесь намывали с усердием фанатиков, готовя помещение… к чему?

В глубине огромного зала, там, где тени были особенно густыми, на полу темнело что-то массивное. Сердце сделало кувырок и замерло где-то в горле. Грю?

— Нет! — вскрикнула я, забыв обо всех предосторожностях, и безрассудно кинулась вперед.

Ноги заплетались в длинной юбке, дыхание со свистом вырывалось из груди. Я добежала до центра помещения и замерла, чувствуя, как мир вокруг начинает вращаться в безумном танце.

Это был не Грю. На полу, раскинув руки, лежал труп великана. Того самого, что ушел с мальчиком. Он был распят в центре огромной, вычерченной чем-то темным и блестящим октаграммы. Геометрия рисунка была безупречной и тошнотворно знакомой.

Я отшатнулась, едва не повалившись навзничь. Звезда Ашур. Я узнала ее сразу. Проклятая богиня и ее ритуалы…

Я отшатнулась, едва не задев сапогом край рисунка. Великан казался восковым — ни капли крови вокруг, все выпито то ли камнями, то ли самой октограммой.

Великаны обсыпали ангар молча, но это не мешало мне почувствовать их скорбь. В каждом порыве сдержанных мужчин, в каждом взгляде и жесте. Маххабат подошел к телу собрата, тяжело опустился на одно колено и медленно, с какой-то бесконечной скорбью закрыл ему глаза. Тишина стояла такая, что было слышно мое собственное прерывистое дыхание.

Грю здесь не было. Только этот мертвый страж и остатки ритуала, от которого в воздухе все еще стоял тот самый запах — от которого ломит зубы.

— Его нет здесь, — Азават откликнулся где-то из-за спины. — Но запах… запах Грю впитался в эти камни. Он был здесь. И он был жив, когда его уводили.

Я смотрела на мертвеца и понимала: кондитера убили просто так, как мусор, а великана использовали для ритуала. Дракон не просто похитил мальчика, он начал… новый ход?

Азават подошел ближе, держа в руках странную лампу. Она была из тусклого, будто изъеденного временем металла, а внутри вместо обычного огонька пульсировало нечто серое, похожее на сгусток тумана.

Я нахмурилась и, пересилив брезгливость, взяла лампу в руки. Повертела ее, разглядывая мутное стекло. Холодная. Тяжелая. И было в ней что-то, такое, заставляющее покрываться мурашками кожу, я же слышала совсем недавно! И тут меня осенило:

— Маяки… — прошептала я. — Маяки темной богини.

Тео рассказывал о таких. Люди, чьи дома или участки использовали для создания Звезды Ашур, прекрасно понимали, во что ввязываются. Они подпитывали эти маяки кровью, чтобы те сияли в ином мире, указывая путь силе богини. Но этого адреса, этой старой скотобойни, точно не было в списках министерства! Что, если они не просто используют старые точки, а разворачивают новую сеть? Прямо сейчас, под нашим носом?

— Ирр Азават, — я подняла на него взгляд, — а вы можете чувствовать такие штуки? Другие лампы или места, которые пахнут так же?

— Да, — великан кивнул, его ноздри снова трепетали. — Она тоже темная. Пахнет горькой полынью, кровью и застоялой водой.

— А еще такие места в округе есть? — я начала лихорадочно соображать. — Далеко они? В какую сторону ведут?

Азават замялся, его взгляд заметался по пустому ангару, пытаясь ухватить невидимые тени-нити.

— Карту! — потребовала я, протягивая руку к Маххабату.

Предводитель великанов без лишних слов извлек из-за пазухи сложенный свиток из бычьей кожи. Я разложила его прямо на чистом, пугающем полу, подальше от мертвого охранника. Окунула палец в рассыпанную неподалеку сажу и ткнула в точку скотобоен.

— Показывайте, ирр Азават. Куда тянутся эти линии? Где вы чувствуете эту полынь?

Великан опустился на колени рядом. Его длинный палец медленно прочертил несколько линий, расходящихся от нашего места. Одна, вторая, пятая… Я смотрела на рисунок, и внутри все заледенело. Даже если эти точки находились очень далеко — за городской стеной, в предместьях или вовсе в пустыне — их взаимное расположение не оставляло сомнений.

На карте окрестностей Орлума, пугающе четко и правильно, проступала очертаниями великая Звезда Ашур. Скотобойни были лишь одним из лучей, который зажгли сегодня кровью северянина.

— Они строят новую звезду, — пробормотала я, вытирая испачканный палец о край юбки. — И Грю… Грю может быть в любой из этих точек. Или его везут в самый центр. Вероятно, Герольду требуется смерть на алтаре в пределах октограммы, чтобы собрать энергию от ритуала. По крайней мере именно к такому выходу мы пришли в свое время с Тео.

Я посмотрела на Маххабата. Его лицо в свете серой лампы казалось маской. Красивой в своей чуждости, но пугающей.

Азават замер, «его» лампа качнулась, выхватывая из темноты углы ангара. Он снова втянул воздух, прислушиваясь к «полыни».

— Есть ли поблизости еще один такой маяк? — я старалась, чтобы голос не дрожал. — Ирр Азават, если это сеть, нам нужно выбить хотя бы пару точек. Иначе, когда они закончат октограмму, Грю нам уже не вернуть.

Я смотрела на карту, где сажа пачкала чистые линии улиц и выходила за городские стены. Если это действительно звезда Ашур, то каждый луч должен подпитываться. А значит, где-то там, в паре кварталов, может быть еще одна такая «скотобойня» с вылизанным полом.

— Есть, — глухо отозвался нюхач, указывая пальцем в сторону старого кладбища, что граничило с районом кожевенников. — Там пахнет сильнее. Горько, как от старого пепелища.

— Далеко?

— Пятнадцать минут рысью.

Я кивнула Маххабату. Тот уже отдавал команды своим, и великаны начали проверять амуницию. В животе уже привычно холодными липкими щупальцами заворочался страх. Пятнадцать минут… Успеем ли мы? Или там нас ждет еще одно остывающее тело?

Тревога за Тео и его «вкусную» Землю на мгновение отступила, вытесненная этой жуткой геометрией на карте. Кто знает, одного ли Грю схватили, знает ли Герольд о существовании других отмеченных богами? Связан ли он реально с заговорщиками и куда уйдет эта прорва энергии, полученная от смертей избранных?

— Идем, — я решительно свернула карту и сунула ее за пояс. — Если мы погасим хотя бы два-три маяка, октограмма не замкнется. Герольду ну будет смысла класть Грю на алтарь, ведь ритуал должен быть во славу Ашур, в рамках активной звезды.

Мы вышли из ангара. Сумерки окончательно сгустились, превращая город в лабиринт из теней и недобрых предчувствий. Лошади заждались, и моя кобыла встретила меня нервным всхрапом. Похоже, даже животные чувствовали — эта ночь в Орлуме будет долгой.

На этот раз в пути мы молчали. О спокойном шаге или попытках не привлекать внимания больше не заботились: копыта лошадей гулко и дробно выстукивали по булыжникам, а великаны двигались единым, слаженным механизмом.

Я едва удерживала поводья, чувствуя, как внутри все скручивается в тугой узел. Мысль о том, что смысл этой жуткой звезды завязан на Дальнем перевале, впилась в мозг и не отпускала. Это казалось безумием — перевал был далеко, за сотни лиг от Орлума, но магия Ашур никогда не знала границ, если ее подпитывали достаточным количеством крови. Что, если эта октограмма — лишь крохотная деталь огромного механизма? Два ближайших луча давали примерное представление о размере, но это были лишь прикидки, гадание на кофейной гуще. Впрочем, через пятнадцать минут все должно было проясниться.

Однако пятнадцать минут превратились в полтора часа. Мы трижды останавливались в глухих переулках, пока Азават едва ли не волчком крутился на своей мохноногой лошадке, жадно ловя ноздрями воздух и вертя головой. Тени, по словам мужчины, здесь путались, наслаивались друг на друга, словно кто-то намеренно сбивал след, разливая в воздухе облако из ложных ароматов.

Наконец мы замерли перед обшарпанным, покосившимся зданием. Явно бывшая лавка — вывеска давно сгнила, а окна были заколочены крест-накрест серыми от времени досками. От этого места веяло такой тоской и запустением, что «хой» на моей шее наконец-то отозвался — не жаром, а какой-то липкой, неприятной вибрацией.

Пока Азават с остальными северянами, пригибаясь, ушли обшаривать лавку, мы с Маххабатом остались у входа. Я снова вытащила карту, разложив ее на седле. Пальцы мелко дрожали, пока я правила точки, увеличивая масштаб звезды. Сажа уже размазалась по пергаменту, пачкая манжеты, но мне было плевать.

— Смотрите, ирр, — прошептала я, обводя контур. — Если мы возьмем расстояние между скотобойнями и этим домом за основу… она не просто большая. Огромная! И простирается далеко за город.

Маххабат нахмурился, вглядываясь в мои каракули. Сложно было понять его реакцию, но меня по крайней-мере не убивали прямо сейчас.

— Если эта лавка — второй луч, значит, внутри мы найдем то же самое, — глухо проговорил великан, не сводя глаз с темного дверного проема.

Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Намытый пол, восьмилучевая звезда и… чье-то тело?

Если мы не успеем разорвать этот контур сейчас, то, когда взойдет полная луна, о которой говорил Грю, мальчика может уже и не быть в живых.

Азават с Хасом вернулись очень быстро. В руках у Нюхача тускло мерцала уже знакомая лампа, сочащаяся тем самым серым туманом. Когда я порывисто шагнула к дверям лавки, Азават преградил мне путь, выставив свободную руку.

— Не стоит, лея Тина. Видеть то, что там внутри… вам это не нужно, — глухо пробросал он.

Я серьезно кивнула, не став спорить. Воображение и так услужливо рисовало намытый до скрипа пол и еще одно тело, ставшее топливом для чужого маяка. Вместо этого я расправила карту, прижав ее к луке седла.

— Если направление верно, то следующее место, которое нам нужно, — я ткнула пальцем в сторону городских окраин, — оно ведет четко к Дальнему перевалу.

— Художник из вас так себе, лея, — хмыкнул Азават, разглядывая мои грязные сажевые разводы, но в его голосе не было веселья. Скорее попытка отвлечься от той вони смерти, что пропитала его одежду в лавке.

— Это Дальний перевал, о котором говорил Тео, — упрямо повторила я, больше для себя, чем для окружающих. — Звезда указывает на него.

Маххабат заглянул мне через плечо, его тяжелое дыхание облачком пара таяло в ночном воздухе.

— Я одного не понимаю, лея, — спросил он, и в его взгляде мелькнуло сомнение. — Почему вы не просите помощи у своего Северного Лорда? Его зверь силен. Он бы раздавил этого дракона, как назойливое насекомое.

Я горько усмехнулась, кусая губы. Если бы все было так просто!

— Я не знаю, где Тео сейчас. Он занят делами короны. Предполагаю, что он на том самом обряде, который должен помочь ему стать сильнее. Вмешаться сейчас, значит, возможно, погубить и его, и короля. Да и куда идти — мне неведомо.

— Герольд настолько опасен? — Азават качнул лампой, и ее мертвенный свет выхватил глубокие тени на его лице.

— Не знаю. Наверное, — я поежилась, плотнее запахивая накидку. — Куда опаснее покровительство остальных драконов. У них свои законы. Они заинтересованы в том, чтобы Герольд оставался жив. Наказан, лишен крыльев или сослан — но жив. Его снова закроют в башне, из которой он выберется очередным порталом. А пока он дышит, никто из нас не в безопасности.

— Мы не можем позволить ему жить, — Маххабат нахмурился, и его рука сама собой легла на рукоять огромного меча. — Его тяга к избранникам богов не утихнет, если он ищет путь к семье. Даже если убьет вас и не получит желаемого, то рано или поздно он снова придет за моим народом. А великаны не привыкли оставлять врага за спиной, надеясь на милость чужих законов.

Я посмотрела на карту. Если мы сейчас двинемся к следующему лучу, мы окончательно выйдем из-под защиты городских стен. Там, в пригороде, среди развалин и заброшенных садов, Герольд будет чувствовать себя хозяином. Но был ли у нас выбор?

Я прикусила губу, глядя на Маххабата. Его уверенность была почти осязаемой, и плотной, за которой можно спрятаться маленькой мне.

— Если твой «Демон Истрана» на Дальнем перевале, может, есть смысл отправить туда? — Маххабат говорил веско, чеканя слова. — Вы — его желанная цель, вы оба отмечены богами. С Теодором Эмерти рядом у нас больше шансов выжить и спасти мальчишку.

Мне бы его уверенность! Внутри все сжалось от одной мысли о том, что я могу привести Герольда прямиком к Тео. Я ведь даже не знаю, в каком он сейчас положении. Вдруг он измотан ритуалом? Вдруг Сигурд на грани? Мы ворвемся туда, волоча за собой разъяренного дракона и хвост из последователей Ашур… Это могло стать спасением, а могло — последним гвоздем в крышку гроба Истрана.

Но Грю… Грю не просто похитили. Маяки, эти жуткие лампы, нужны были Герольду, чтобы убийство тролленка на алтаре совершилось именно во имя Ашур. Дракон хотел напитать богиню силой «отмеченного», надеясь, что взамен та откроет ему портал в его родной мир. Он торговал жизнью ребенка, чтобы вернуться домой.

— Вот что, — Маххабат перехватил поводья, принимая решение за нас двоих. — Мы идем на Дальний перевал. Азават и Хас уничтожат еще один ближайший маяк, чтобы окончательно спутать контур звезды, и нагонят нас. Их кони выносливы, они справятся.

Я посмотрела на Азавата. Тот коротко кивнул, уже настраиваясь на новый след «полыни». Хас молча проверил крепление своей палицы. Они не спорили. Великаны понимали: если октограмма не замкнется, у Герольда нет причин завершать ритуал мгновенно, и у нас появится то самое время, которого так не хватало.

— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость, подогретая отчаянным страхом. — Идем.

Если Тео там, на перевале, я найду его. И пусть он потом сколько угодно читает мне нотации о безопасности, но Грю я никому не отдам.

— Как Герольд вас находит? — Маххабат задал этот вопрос, не оборачиваясь, пока наши лошади мерно цокали по направлению к выезду из города.

— Не знаю, — я поежилась, сильнее вжимаясь в седло. — Раньше была сова, мелкая нежить… Возможно, что-то еще. Он словно чувствует мое присутствие, стоит мне надолго выйти за ограду «Кобылы».

Великан на мгновение придержал коня, поравнявшись со мной. Его глаза в полумраке казались двумя глубокими провалами.

— Ашур ведает кровью и жертвоприношениями. Может, дело в крови?

— Может, — глухо ответила я, глядя на свои руки. — Кровь — это всегда связь.

— Залечить себя сможете? — внезапно спросил он, и в его голосе прозвучало нечто такое, от чего у меня внутри все сжалось.

— Что вы задумали? — я испуганно отшатнулась, едва не выпустив поводья. В голове закрутились жуткие картинки: Маххабат, алтарь, нож…

— Пропитать вашей кровью платок, — спокойно, словно речь шла о покупке хлеба, пояснил предводитель великанов. — Возможно, дракон почует след и пойдет за нами. Или, наоборот, это заставит его спешить туда, где нас нет.

Я сомневалась недолго. Всего пару секунд, пока перед глазами стояло заплаканное лицо Муси. Протянула великану руку, стараясь не смотреть на блеснувшее в сумерках лезвие. Даже не вскрикнула от прикосновения холодной стали. Сама бы ни за что не смогла, не хватило бы духу вонзить нож в собственное тело, но так… со стороны… Было страшно, но я успокаивала себя одной мыслью: если бы Маххабат хотел меня убить — убил бы еще в «Кобыле».

Тягучие, темные в свете луны капли почти упали на камни мостовой, но Маххабат проворно подставил чистый платок, впитывая каждую драгоценную частицу моей крови. Боль пришла позже — тупая, пульсирующая, напоминающая о том, что порезы это все же больно. Даже полученные так, чисто на адреналине.

Спустя пару мгновений Маххабат коротко бросил:

— Хватит.

Я тут же прижала ладонь к порезу и активировала заживляющий артефакт на запястье. Привычное тепло разлилось по руке, стягивая края раны, но липкий страх остался. Теперь моя кровь была у великана, и я невольно задумалась: не отдала ли я ему сейчас ключ не только от своей жизни, но и от безопасности Тео?

Маххабат спрятал платок в кожаный мешочек у пояса и кивнул своим мыслям.

— Теперь, если он ищейка, у него будет выбор. И я сделаю все, чтобы он выбрал не ту дорогу.

Мы развернули лошадей. Азават с Хасом растворились в темноте переулков, уходя в сторону третьего луча, а мы с Маххабатом и остальными великанами взяли курс на ворота. Город провожал нас тишиной, но за этой тишиной мне уже слышалось хлопанье огромных крыльев и шепот древней, жаждущей крови богини.

Если мы успеем до рассвета добраться до перевала, возможно, эта шахматная партия еще не будет проиграна.