Глава 25

Вся ночь в седле — то еще испытание, скажу я вам. Если в первые часы я еще пыталась держать спину ровно и следить за дорогой, то к середине ночи превратилась в безвольный мешок, мерно покачивающийся в такт шагам кобылы. Однообразный стук копыт по каменистой почве усыплял, превращая реальность в какой-то вязкий кисель, где даже вздох давался с трудом.

Мы скакали без остановок, и почти на ходу приходилось вносить коррективы в карту, когда Хас и Азават нагнали нас, вынырнув из темноты, точно два призрака. Азават выглядел измотанным, его лицо осунулось, а «золото» в глазах едва мерцало, но его отчет заставил меня снова схватиться за уголек и карту, которая успела уже затерся на сгибах. Выходило, что октограмма чуть развернута относительно моего первоначального предположения. Линии смещались, и центр звезды теперь неумолимо указывал не на сам пик Дальнего перевала, а на небольшое пустынное плато впереди.

У меня начинало болеть абсолютно все. Ноги ныли от непривычного напряжения, поясница, казалось, вот-вот надломно хрустнет, а глаза сейчас закроются.

Выброс адреналина еще поддерживал на плаву, не давая провалиться в сон прямо в движении, но усталость уже сказывалась — все сложнее было оставаться сосредоточенным. Остановиться на ночевку сейчас казалось самой заманчивой идеей в мире — шутка ли, почти сутки на ногах в таком темпе. Но я тут же гнала эти мысли прочь. Стоило мне закрыть глаза, как я видела Мусю или бледное лицо Грю.

Великаны, заметив мое состояние, поделились своими запасами — какими-то особыми козинаками с тягучим, горьковатым медом. Стоило проглотить кусочек, как по телу разлилось почти колючее тепло. В ответ я раздала им свои бодрящие амулеты, подпитывая и без того выносливых северян своей магией.

Я понимала, что мы работаем на износ, и эта гонка со временем рано или поздно выйдет нам боком. Страх, что в решающий момент, когда мы наконец нагоним Герольда, накопленная усталость подставит подножку, липким холодком пробирался под одежду. Хватит ли у меня концентрации на один точный удар, или я промахнусь просто потому, что рука дрогнет от перенапряжения? Хватит ли мне в принципе решимости на этот удар? Я все же не воин, не убийца, я просто Тина…

Но Грю? Фантазия услужливо подсовывала картинки одна страшнее другой, и я усилием воли заставляла себя не думать о том, в каком состоянии мы можем его найти. Нам нужно было спешить, но именно эта спешка в сочетании с мутным туманом в голове делала нас слабыми. Мы не шли, а фактически вслепую бежали навстречу опасности, надеясь на чудо.

Но больше всего меня беспокоил звук за спиной. Нежить. Там, в темноте, едва мы удалились на километр от городских стен, началось странное движение.

Она не нападала и не пыталась сократить дистанцию. Твари просто следовали за нами, держась на самой границе видимости, точно дополнительная тень. Это повизгивание за спиной выматывал похлеще любого боя. Почему они медлят? Ждут, когда мы окончательно выдохнемся и упадем от изнеможения, или просто конвоируют нас к своему хозяину, как почетный караул на эшафот? От этого выжидательного спокойствия нежити по коже бегали мурашки, а пальцы сами собой сжимали поводья.

Мелких тварей было так много, что казалось, будто кто-то разлил за нашими спинами огромную лужу жирной черной краски, которая теперь медленно, но верно текла следом. Я не знала, сработал ли план Маххабата с платком, или Герольд все же безошибочно чувствовал мою личность сквозь ночной туман, но «хвост» из мертвечины не отставал ни на шаг, предпочитая, впрочем, пока держаться на расстоянии.

Я то и дело оглядывалась, пытаясь рассмотреть в колышущейся черноте что-то более крупное, чем костяные гончие, и каждый раз судорожно сжимала поводья. Главное — не упасть. Главное — доехать.

Маххабат тоже заметил, что за нами тянется слишком плотный шлейф мелких тварей. Не замедляя бега лошади, он начал какие-то свои приготовления: я видела, как он закрепил на поясе ряд коротких дротиков и защелкнул на запястьях странные широкие браслеты. От них тянуло чем-то тяжелым и совершенно незнакомым — магия, которая не имела ничего общего с тонкими плетениями Истрана, знакомыми мне.

— Щиты, — коротко бросил великан, перехватив мой недоуменный взгляд. — Старые запасы моего народа. Пригодятся, если эта черная лужа решит нас захлестнуть.

Я лишь молча кивнула, стараясь не думать о том, насколько серьезной должна быть угроза, если даже северяне достают свои древние козыри. Рука привычно потянулась к воротнику, проверяя «хой», и в этот самый момент артефакт на моей шее ощутимо нагрелся.

Это не было мягкое тепло — меня будто сильным рывком дернуло в сторону, прямо в седле. От неожиданности я резко натянула поводья, и моя кобыла, и без того взвинченная близостью нежити, едва не взвилась на дыбы. Если бы Хас, скакавший по правую руку, не перехватил меня за плечо, удерживая в равновесии, я бы точно позорно вылетела из седла под копыта великанских лошадей.

— Что-то стряслось? — Маххабат мгновенно развернул своего скакуна, его голос прозвучал резко, перекрывая топот и завывание нежити.

— Там! — выдохнули мы с Азаватом в один голос.

Мы оба указывали в одну точку на востоке. Дальний перевал лежал впереди, к нему вел наш основной маршрут, но меня теперь ощутимо тянуло в сторону, прочь с наезженной тропы. «Хой» не рассыпался в пыль, как я того боялась, но он грелся все сильнее, и под пальцами ощущалась мелкая, лихорадочная дрожь амулета.

Это не было похоже на предупреждение об опасности. Это было… узнавание? Словно артефакт почуял что-то родственное или нечто настолько огромное, что его «фон» забивал все остальные ориентиры. Великое зло? Возможно. Но почему тогда оно не спереди, где Герольд должен готовить свой алтарь, а там, в пустошах, где, судя по карте, не должно быть ничего, кроме камней и колючего кустарника?

Азават замер, его ноздри снова хищно затрепетали. Он медленно повернул голову к востоку, туда, куда указывал мой «хой».

— Я чую одну из тех теней, — прошептал нюхач. — Черную. Она пульсирует совсем близко.

В животе похолодело. Значит, одна из тех фигур, от которых веяло холодом, сейчас ждала нас в темноте пустошей.

Процессия развернула коней. Теперь мы двигались осторожно, почти бесшумно, насколько это позволял каменистый грунт. Великаны то и дело оглядывались, прощупывая взглядами каждый валун и каждый куст колючки — опасались ловушек, и я не могла их в этом винить. Мне самой казалось, что даже земля под ногами сейчас разверзнется.

С каждым шагом лошади «хой» под рубашкой нагревался все сильнее. Металл уже не просто дрожал, он припекал кожу, и этот жар заставлял сердце биться где-то в районе горла. Из головы не выходили слова старого степняка о том, что артефакт заговорит лишь тогда, когда «великое зло» будет рядом. Неужели этот момент настал?

От отчаяния я начала мысленно взывать ко всем, кого могла вспомнить. Иштар, великая мать, не молчи! Эшту, покровитель Тео, прикрой нас! Одише, хитрый лис, запутай следы наших врагов! Я даже Масуру, богиню великанов, упомянула — чем черт не шутит? Шансов, что хоть кто-то из них откликнется на зов маленькой перепуганной женщины посреди ночной степи, было исчезающе мало, но даже крошечная искра божественной воли сейчас не помешала бы.

— Мне кажется, нежить начинает брать нас в кольцо, — внезапно отозвался Хас, придерживая коня.

Я прислушалась. Действительно, звук изменился. Если раньше заунывный, тоскливый вой доносился только со стороны пройденного пути, то теперь он слышался и справа, и слева. Твари больше не просто преследовали нас — они оттесняли нашу группу к той самой точке, на которую указывали «хой» и нюх Азавата.

Нас загоняли, как дичь на охоте. И охотник, судя по всему, уже приготовил капканы. Я крепче сжала поводья, чувствуя, как браслеты Тео на запястьях начинают пульсировать, словно накачиваясь магией как насосом.

Мы все сдвигались и сдвигались в сторону от намеченного пути, но именно это направление ощущалось правильным. Пейзаж вокруг менялся, становясь все более скудным и безжизненным. Мне начинало казаться, что мы углубляемся в Малую пустыню — те самые выжженные земли, что когда-то были территорией Иннергарда.

Конечно, в Истране хватало засушливых участков, то ли степей, то ли пустошей, печальных последствий старой войны с некромантами и тех свирепых магических пожаров, что десятилетия назад бушевали в этой части. Но это место казалось мне по-особенному зловещим. Камни здесь имели нездоровый, желтоватый оттенок, а редкий колючий кустарник выглядел так, будто он не растет, а мучительно выживает, пытаясь вырваться из этой земли.

Мы шли прямиком к глубокому, узкому ущелью, чьи края в свете луны казались острыми, будто землю просто разрезали бритвой.

В какой-то момент тревога внутри достигла пика, и мне начало казаться, что мы фатально отдаляемся от цели. Ощущение было таким явным, что я едва не придержала кобылу. Нужно идти назад! Но куда? В чистое поле, под зубы той нежити, что дышит нам в затылок? Неужели все это — сложная обманка или ловушка, призванная заманить нас в каменный мешок?

— Ничего не понимаю, — внезапно отозвался Азават.

Он остановился так резко, что его лошадь едва не заскользила на осыпи. Великан крутил головой, его ноздри трепетали, а взгляд метался от скал к земле под копытами.

— След здесь, он никуда не делся, лея. Но такое чувство, что… — он замялся, и в его голосе прорезалось неприкрытое недоумение, — что враги прямо под нами?

Я посмотрела на ровную поверхность скальной плиты, по которой мы ехали. Пустота. Никаких входов, никаких трещин, в которые мог бы пролезть даже ребенок, не то что великан или дракон. «Хой» на моей груди теперь пульсировал так сильно, что это причиняло почти физическую боль. Жар шел не от скал впереди, он шел откуда-то из глубины, будто бы и вправду из-под земли.

— Пещера, — предположил Азават, медленно оглядывая плоское, словно стол, плато.

Но здесь было негде прятать вход: ровная поверхность камня, редкая сухая пыль и впереди — непонятное ущелье, больше похожее на глубокую рану в земле. Никаких нагромождений валунов или подозрительных холмов. Просто пустота и небо.

— Или грот, — подал голос Маххабат, указывая вперед, в сторону разлома. — Вполне возможно, до войны здесь протекала река. Потом все высохло, и русло тоже. Вход в грот может быть прямо под нами, в самом ущелье.

Маххабат бросил короткую фразу на своем гортанном наречии, и четверо великанов, бесшумно спешившись, двинулись веером к обрыву. Они двигались осторожно, проверяя каждый фут почвы, точно опасались, что земля может разверзнуться под их тяжестью. Я же повернулась к Азавату, который продолжал мелко трясти головой, пытаясь стряхнуть наваждение своих теней.

— Тут есть маяки, ирр? Такие же, как те, что мы видели раньше в городе?

— Кажется, да, но… глубоко? — Он нахмурился, вглядываясь в пустоту. — Не могу понять точно, но след явно внизу. Там все черным-черно. Словно свет туда просто не доходит.

Я задумалась, машинально прижимая ладонь к груди. Судя по тому, как «хой» едва ли не обжигал кожу сквозь рубашку, мы были совсем близко. Внутри все дрожало от страха — входить в темную дыру в земле, зная, что там тебя ждут те самые «черные фигуры», казалось верхом безрассудства. Но лицо Муси и бледный облик Грю стояли перед глазами так четко, что решимость перевешивала любой ужас. Если я сейчас отступлю, я никогда себе этого не прощу. Да и мои спутники мне не простят.

Великаны вернулись быстро. Один из северян, чье имя я за все это время так и не смогла запомнить, что-то гортанно доложил командиру.

— Там и правда есть некое подобие входа, — перевел Маххабат. — Потайная тропа ведет вниз, по самому склону ущелья.

— Думаю, это именно то, что нам нужно, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я соскользнула с лошади, чувствуя, как затекшие ноги неприятно покалывает. Мы стояли на пороге чего-то очень древнего и явно враждебного нам, и мне оставалось только надеяться, что запаса моих амулетов хватит на то, что ждало нас в будущем. А вспоминая, что земля вокруг живая и непонятно кому на данный момент принадлежат остатки Иннергарда….

Оказалось, здесь даже был достаточно удобный спуск, хотя заметить его с плато было почти невозможно. Какая-то странная оптическая иллюзия, то ли природная игра теней и изломов скал, то ли чья-то старая, но все еще действенная маскировка.

Спускаться пришлось недолго; судя по характерным вымоинам и слоистому рисунку на породе, Маххабат был прав: здесь и правда когда-то шумела река, выточившая себе путь в толще камня.

Я достала из сумки несколько светящихся амулетов и раздала великанам. Мягкий, голубоватый свет выхватил из темноты сводчатые стены.

— Возможно, впереди лабиринт, — прошептала я, чувствуя, как голос вязнет в густой тишине грота. — Надо держаться вместе.

Впрочем, сбиться с пути нам вряд ли грозило: «хой» на моей шее грелся теперь почти невыносимо, а Азават шел вперед так уверенно, словно видел перед собой ярко освещенную дорогу, а не холодный мрак ходов лабиринта.

— Меня больше беспокоит, что мы оставляем за спиной, — Азават выразительно повел глазами назад, в сторону входа. — Нежити слишком много. Она дышит нам в затылок в буквальном смысле этого слова.

Я потянулась к поясу, проверяя крепления.

— У меня есть боевой контур. Площадь срабатывания небольшая, но проход в грот он заблокирует. Не знаю, насколько его хватит под по-настоящему мощным натиском, но это все, что я могу сейчас предложить.

— Даже пара минут, выигранных для нас, — это уже неплохо, — серьезно кивнул Маххабат. — К тому же вы почувствуете, если контур сработает. Мы будем знать, есть ли нападение со спины.

Я коротко кивнула, стараясь унять дрожь в коленях. Мы вошли под своды пещеры, и я, помедлив секунду, активировала амулет. Позади нас, прямо в узком горле входа, призрачной радужной пленкой вспыхнуло мое изобретение. На мгновение стало легче — эта тонкая завеса конечно не самая мощная от той черной лужи, текущей за нами по пятам, ведь я прекрасно понимала, что против серьезного противника мой контур — лишь паутинка против дикого зверя в лесу, но какой у нас был выбор? Ввязаться в бойню с целой толпой нежити.

Внутри пещеры пахло сыростью и тем самым горьким духом полыни, о котором говорил нюхач. Пустота подземелий давила на уши, а свет амулетов дробился в кристаллах на стенах, превращая наше продвижение в какой-то сюрреалистичный танец теней.

На удивление, внутри не было кромешной тьмы. Каменный свод, уходящий ввысь, казался испещренным сетью мелких трещин, сквозь которые сочился призрачный свет, создавая зыбкий полумрак. Присмотревшись, я поняла, что щелей в породе совсем мало, а мягкое свечение исходит от самих стен. Камень был пропитан блестящей пыльцой и усыпан крошечными драгоценными камнями, которые мерцали в глубине породы.

В любое другое время я бы, наверное, замерла в восхищении, разглядывая это подземное великолепие, так похожее на звездное небо. Может быть, даже не удержалась бы и попыталась отколупать камушек-другой на память или для опытов. Но сейчас это мерцание лишь подпитывало мою тревогу, превращая тени великанов в уродливых изломанных гигантов, мечущихся по стенам.

Страх за Грю, острый и холодный, гнал меня вперед, не давая остановиться и перевести дух. Ноги в мягких сапогах почти бесшумно ступали по ровному, вымытому древней водой камню. Я чувствовала себя такой маленькой в этом огромном пустом пространстве, и тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием северян, давила на виски. Мне казалось, что я не справлюсь.

С каждым шагом «хой» на моей груди грелся все больше и больше. Я невольно прижала ладонь к воротнику, пытаясь унять этот жар. Если артефакт так неистовствует, значит, место, где прячется Герольд все ближе.

Где-то впереди послышался едва уловимый звук — не то капающей воды, не то монотонного, низкого гула.

На протяжении всего пути я не сводила глаз с Азавата. Нюхач вел себя странно: его ноздри беспрерывно и мелко трепетали, жадно фильтруя застоявшийся воздух грота, а сам он то и дело вздрагивал, резко меняя наклон головы. Казалось, он ориентируется по каким-то невидимым моментам, доступным лишь его измененному взору. Даже уши великана, обычно скрытые густыми волосами, заметно двигались, чутко выхватывая малейший шорох, точно у дикого зверя на охоте. Его напряжение передавалось мне, заставляя судорожно сжимать в кармане боевые амулеты.

— Мне здесь не нравится, — наконец прошептал Азават, и его голос, многократно отразившись от сверкающих стен, прозвучал неожиданно тонко.

Эта короткая фраза вызвала волну негромких, гортанных смешков у остальных великанов. Маххабат и Хас обменялись короткими репликами на своем языке, и я тоже невольно хмыкнула в кулак.

Конечно, радость была совершенно не к месту — мы шли в логово к врагу, и где то за нашим спинами была еще целая орда нежити. Но нервы ведь тоже не железные. Быть в таком жутком, выматывающем напряжении столько времени просто невозможно, и этот крохотный момент разрядки позволил мне сделать нормальный вдох, не опасаясь, что меня просто разорвет от чувства постоянного страха.

— Думаю, ирр Азават, это взаимно, — пробормотала я, поправляя «хой», который продолжал настойчиво греться, напоминая о близости цели. — Этому месту мы тоже вряд ли пришлись по душе.

Мы двинулись дальше, но теперь тишина пещеры казалась уже не такой монолитной. Каждый шаг по мерцающей крошке отдавался в голове набатом, и я все чаще ловила себя на мысли: если Азавату с его способностями здесь не по себе, то во что же именно превратили этот грот последователи Ашур?

— Стойте, — я замерла, и звук собственного голоса, хоть и сорвавшегося на шепот, показался мне оглушительным. — А у нас вообще есть план?

Моя фраза вызвала новую волну тихих смешков. Судя по тому, как великаны многозначительно переглядывались и как Хас едва заметно коснулся костяных бус в своих косах, какой-то план у них все же имелся. Меня, правда, в него посвящать не спешили, и это снова вызвало приступ тревоги. А вдруг Маххабат все-таки решит, что обменять меня на Грю — вариант не самый плохой? Но я тут же отогнала эту мысль. Маххабат — не дурак, он понимает: если Герольд не добьется своего сейчас с помощью моей смерти, Грю навсегда останется целью для этого чокнутого дракона.

— Конечно, лея, — предельно серьезно отозвался Маххабат, хотя в уголках его глаз залегли лукавые морщинки. — Будем действовать по обстоятельствам.

Я обиженно скривила губы, но вступать в спор не решилась. Великаны, по крайней мере, были слаженной боевой командой, знающей друг друга десятки лет, а мне в этой затее вероятно отводилась роль поддержки — вовремя ставить щиты и, по возможности, не путаться под ногами.

Впереди стало заметно светлее. Мягкое мерцание стен сменилось более плотным, желтоватым сиянием, идущим из-за поворота. Великаны тут же преобразились: они словно слились со скалами, двигаясь бесшумно и плавно, что казалось совершенно невозможным при их габаритах. Я старалась подражать им, прижимаясь к холодному камню и стараясь не дышать слишком громко.

Но стоило мне сделать очередной шаг, как «хой» на моей шее внезапно раскалился до предела, а в следующую секунду… рассыпался в мелкое крошево. Я почувствовала, как по груди под рубашкой посыпались острые осколки, и мир на мгновение качнулся.

Я сбилась с шага, едва не вскрикнув от неожиданности. Если «хой» разрушился — значит, мы не просто близко. Мы вошли в зону, где «Великое Зло» больше не прячется. Оно здесь, за этим поворотом, и оно уже знает, что мы пришли.

В горле пересохло, а ладони мгновенно стали влажными. План «по обстоятельствам» внезапно показался мне самой паршивой затеей в жизни.