Глава 25

Герцог Эджертон был недоволен. Очень недоволен, можно сказать, зол. Недовольство своё он выражал тем, что почёсывал кончик носа. Сам он этого, казалось, не замечал, но присутствующие в его кабинете на Даунинг-стрит дипломаты знали: если премьер-министр чешет нос, то дело плохо.

Посол британской короны в Российской Федерации барон Ричард Томлин и консул в Санкт-Петербурге виконт Фрэнсис Карингтон старались не смотреть премьеру в глаза. А тот, почесав нос, уже в который раз повторял вопросы, волновавшие британскую корону в этот момент больше всего:

— Почему Петербург не возобновил боевые действия против центра? Почему мы упустили такой прекрасный момент? Почему никто не подтолкнул русских эльфов к этому?

Казалось, эти вопросы были адресованы только Карингтону, который провалил работу с руководством мятежного региона, но это было не так. У Эджертона не было невиновных. Томлин получал свою порцию гнева премьер-министра за то, что несмотря на довольно развитую агентурную сеть в России, прозевал спецоперацию русских спецслужб в Польше. За это же отдувался и присутствовавший на встрече с премьером глава МИ-6 барон Бреннан.

— Что я должен сказать королеве? — вопрошал герцог. — Что наша доблестная разведка и лучшие представители дипломатического корпуса, специально поставленные короной на столь сложный участок, упустили просто идеальный момент, чтобы заново разжечь гражданскую войну в России? И я уже молчу про то, что можно было добавить к этому войну России с Германией!

— На войну России с Германией было не так много шансов, милорд, — попробовал оправдать свои промахи глава разведки. — Фактически Россия напала на Польшу.

— Не Вы ли докладывали мне, что целью атак были немецкие военные объекты на территории Польши? — спросил премьер.

— Секретные объекты, милорд. Сейчас мы пытаемся выяснить, что это были за объекты, и почему русские их атаковали. Но там всё закончилось очень быстро. Менее чем за двенадцать часов.

— Менее чем за двенадцать? А можно поточнее? За час? Или за одиннадцать с половиной?

— Атаки на объекты начались в два часа ночи, а примерно к полудню российские военные и маги покинули территорию Польши.

— То есть, у нас было десять часов, чтобы не дать конфликту в Польше погаснуть и разжечь вдогонку к нему ещё один в Петербурге?

— Да, милорд, десять часов. За это время сложно что-то предпринять.

— Без подготовки сложно, — согласился Эджертон. — Но если бы мы знали о планах русских, мы бы подготовились! Почему мы о них не знали?

— Русские скрытные, — вздохнув, произнёс Бреннан.

— Что? — не сдержавшись, воскликнул премьер-министр. — Вы это серьёзно? Глава британской разведки оправдывает плохую работу своего ведомства тем, что русские скрытные? По-вашему, они должны налево и направо всем рассказывать о своих планах, чтобы вам было легче работать?

— Я имел в виду, милорд, что нам так и не удалось до сих пор внедрить наших агентов в высшие эшелоны российской власти. И завербовать там никого не удалось. А решение об этой операции, скорее всего, было принято на самом верху и держалось в тайне до последнего. Поэтому мы это пропустили.

— Вы да, а немцы нет! Они ждали гостей! Выходит, немецкая разведка лучше, раз они смогли получить информацию о планах русских, а вы нет?

— Мне очень жаль, милорд, — ещё раз вздохнув, произнёс глава МИ-6.

— Я так завтра и передам королеве, что Вам очень жаль, — с ехидцей произнёс премьер-министр. — И знаете, что мне на это ответит Её Величество?

— Нет, милорд.

— А я Вам скажу, потому что знаю. Королева в очередной раз напомнит, как опасна для всего мира, и в первую очередь для Британии, невоюющая Россия! Потому что, когда Россия не воюет, она развивается! И рано или поздно она станет сильной настолько, что сможет бросить вызов нашей стране. Вы это понимаете?

— Да, милорд.

— Поэтому Россия должна воевать и слабеть! Мы должны сделать всё от нас зависящее, чтобы втянуть русских в одну из этих войн: или в гражданскую или со Священной Римской империй. А лучше сразу в обе!

— Немцы слишком осторожны, они сделают всё, чтобы избежать войны с Россией.

— А для чего Вам Польша? Эта страна создана для того, чтобы провоцировать Россию. Это её историческое предназначение! Так используйте её! У Священной Римской империи договор с Польшей. Если поляки начнут войну, немцам придётся подключиться. Работайте! Раздувайте! Давите на Польшу! В конце концов, для чего мы тратим столько денег на подкуп польских элит? Скоро империя переварит Польшу, и та в очередной раз исчезнет с карты мира, так пусть на прощание послужит нам ещё раз!

— Мы бросим на это все силы, милорд! — заверил премьер-министра глава разведки.

Но Эджертон его уже не слушал, он обращался к британскому консулу в Санкт-Петербурге:

— А Вы, милорд, давите на Петербург! Раз уж упустили удобный момент, теперь исправляйтесь. Работайте с русскими эльфами! Надо, чтобы кто-то начал военные действия. Начнут эльфы — там и немцы подключатся. Начнут поляки и империя — подключится Петербург. Потому что все понимают: двумя фронтами будет проще и легче. А там и третий фронт в Карелии откроем, финны тоже почти созрели. Но надо, чтобы кто-то начал первый.

— Мы работаем над этим, милорд, — ответил Карингтон. — Но к сожалению, Седов-Белозерский проявляет упорство. В его окружении есть эльфы, готовые нас поддержать, но он сам непреклонен. Не идёт на контакт и сотрудничество.

— Я больше не хочу слышать об этом Седове-Белозерском!

— Но он действительно очень упрям.

— Это не он упрям, это Вы плохо работаете, милорд! — отрезал премьер-министр.

*****

Я еле дождался завтрака. Очень уже мне хотелось поговорить с бабушкой. Я собирался сделать это ещё накануне, после допроса фон Лангермана, но не получилось — после разговора с бароном бабушка сразу же куда-то уехала. Когда она вернулась, я не знал, но судя по тому, что ужинать мне пришлось одному — поздно.

Весь вечер и половину ночи я переваривал полученную от немца информацию, и чего только не надумал за это время, пытаясь вычислить предателя. Но так и не смог прийти ни к одной версии, которая бы меня полностью устроила — все были в чём-то нелогичны, а то и глупы. В итоге я решил, что надо откровенно поговорить с бабушкой и честно сказать ей обо всём, что меня тревожит.

Однако это решение меня особо не успокоило, и в три часа ночи я понял, что шансов уснуть у меня нет. Разум кипел, он уже вопреки моим желаниям строил гипотезы и не хотел расслабиться и отдохнуть даже на несколько часов. Я с грустью вспомнил, как в подобных ситуациях в Восточном Агата управлялась с этой проблемой за пару минут. Моя личная пани доктор знала, как заставить меня уснуть — просто клала ладонь мне на голову, говорила несколько особенных слов, и я отключался.

Но Агаты рядом не было, и я попёрся среди ночи к источнику. Там я надеялся успокоиться, собраться духом и мыслями, а заодно обдумать заново все версии. Успокоиться получилось, с остальным не вышло. Но зато вернувшись после источника к себе в комнату, я уснул сном младенца и проснулся от звонка будильника ровно за полчаса до завтрака. Быстро оделся, умылся и побежал в обеденный зал в надежде застать там бабушку.

Княгиня Белозерская уже сидела за столом и пила кофе. Увидев меня, она едва заметно кивнула и улыбнулась. Я поприветствовал бабушку и сел на своё место.

— Я внимательно тебя слушаю, Рома, — неожиданно сказала бабушка, и заметив, что я от этих слов немного растерялся, добавила: — Ты ведь хотел со мной поговорить?

— Хотел, — сказал я. — Вы можете чувствовать такие вещи?

— А чего тут чувствовать? Ты вчера вечером несколько раз интересовался у прислуги, не приехала ли я. Вот я приехала. И внимательно тебя слушаю.

То, что бабушка так сразу перешла к делу, имело свои плюсы — мне теперь не нужно было подводить разговор к нужной теме. Я собрался духом и сказал:

— Считаю неправильным держать в себе некоторые вещи и хочу рассказать Вам о них.

Бабушка отставила чашку с кофе в сторону и сделала такое лицо, будто больше всего на свете её хотелось меня выслушать.

— Вчера после допроса барона фон Лангермана я много думал о том, кто передал немцам информацию о спецоперации. И иногда мне в голову приходили мысли, которые… — я не мог подобрать правильных слов, боясь обидеть или разозлить бабушку. — Которые кажутся мне совсем уж дикими, но при этом…

— Ты думаешь, что это я? — перебила меня бабушка.

— Нет, я так не думаю. Но иногда мне кажется, что Вы знаете, кто это.

— С чего ты сделал такой вывод?

— Вы сказали, что мне лучше не знать, кто нас предал. И Вы не провели допрос при помощи магии, дав барону возможность солгать.

— Звучит, как обвинение в сговоре с фон Лангерманом, — заметила бабашка.

— Простите, я имел в виду другое — то, что без магического воздействия у него был шанс солгать. Но больше всего, как я уже сказал, меня смущают Ваши слова, что мне лучше не знать, кто нас предал.

— Я действительно так считаю. Вот я сама не знаю, и меня это даже не интересует. И тебе лучше не знать. Причём тебе в первую очередь!

— Но почему? — удивился я.

— А вдруг это твой отец? — спросила бабушка. — Ты не думал о таком варианте?

— Думал и не раз.

— Впрочем, если это Николай, это будет лучшим вариантом.

— Почему?

— Потому что просто представь на минуточку, что это кто-то из окружения Романова. Кто-то из высших чинов, например, Милютин или Валуев. Представил?

— Кто угодно, но только не Иван Иванович! — вырвалось у меня.

— Хорошо, не Иван Иванович, — улыбнувшись ответила бабушка. — Пусть это будет просто условный Валуев. И вот ты узнал, что он предатель. Ты ведь расскажешь об этом Романову. Расскажешь?

— Расскажу.

— И настроишь против себя и самого предателя и весь его род, который кормится во многом благодаря должности своего высокого родственника. А это не шутка. Это серьёзная сила — род, потерявший хорошую кормушку. Сила, готовая на всё, чтобы отомстить или вернуть своё. Нет, мы, конечно, справимся со многими, но это будет непросто. Да и не нужна тебе сейчас такая война, Рома. Не готов ты к ней — юн ещё.

— Но нельзя же никому не рассказать о такой информации. Это преступление.

— Нельзя не рассказать, — согласилась бабушка. — Это как минимум непорядочно. Вот именно поэтому тебе лучше не знать.

— Я не верю, что Вы это всерьёз говорите и действительно считаете, что так лучше.

— Меньше знаешь — крепче спишь, как любили говорить во времена моей юности. Если это не лучше, то как минимум безопасней.

— О какой безопасности можно говорить, если предатель не пойман? Мало ли что он ещё сделает!

— О какой безопасности? О твоей личной! Ты ещё слишком юн, чтобы влезать в это всё с головой. Ты уже и так для твоего возраста зашёл слишком далеко.

— Не спорю, — согласился я. — Далеко. Но назад пути нет. Я должен узнать, кто нас предал.

— С этим вопросом я тебя всё же разочарую: фон Лангерман вчера не соврал. Он действительно не знает имени того, кто выдал им информацию про вашу спецоперацию, — сказала бабушка и развела руками, показывая этим жестом, что она сожалеет, а после добавила: — Кстати, сегодня у нас будут переговоры с Вильгельмом Пятым.

— С Вильгельмом Пятым? — переспросил я, не поверив своим ушам. — У нас? У кого у нас?

— У нас — это у нас, — ответила бабушка. — Нас здесь двое. Переговоры назначены на пять часов. Поэтому в половине четвёртого ты должен быть готов. Я сразу хотела тебе об этом сказать, но ты меня отвлёк.

— Сегодня в пять часов? По телефону?

— По телевизору.

— По видеосвязи? — уточнил я, сразу не поняв, что это бабушка так пошутила про телевизор.

— Если бы они были по телефону или по видеосвязи, я не требовала бы от тебя быть готовым за полтора часа, — пояснила бабушка. — Мы собрались бы за пятнадцать минут, а так нам надо ещё до Потсдама добраться.

— За полтора часа?

— Лучше прибыть немного заранее. Всё же к императору идём.

Я уже понял, что бабушка собирается добираться в Потсдам при помощи пространственной магии, это меня не удивило. Меня намного больше впечатлило, что она говорила о встрече с императором Священной Римской империи как о встрече с обычным знакомым. Они, конечно, были знакомы, но всё же это был император. Я даже немного занервничал, как когда-то перед первой встречей с кесарем Романовым.

— А что это будут за переговоры? — осторожно спросил я.

— Ты хочешь вытащить из Польши своих ребят? — ответила вопросом на вопрос бабушка.

— Конечно, хочу.

— Ну вот об этом и будут переговоры.

— Вы думаете, их отдадут?

— Если мы будем убедительны, то отдадут.

— Это было бы здорово, — сказал я. — Главное, чтобы всех отдали.

— Мы их пересчитаем. Не переживай, — улыбнулась бабушка.

— Но я не знаю, сколько их.

— Барон фон Лангерман знает.

— Но скажет ли он?

— Мы попросим и если при этом будем убедительны, то скажет. У меня к нему целый список вопросов перед встречей с Вилли.

Это «Вилли» всегда резало мне слух, а теперь перед предстоящей встречей с Вильгельмом Пятым — особенно. Было просто невероятно, что грозный император Священной Римской империи для бабушки Кати просто Вилли.

— Вы хотите ещё раз допросить барона? — поинтересовался я.

— Да.

— Но когда?

Бабушка призадумалась и сказала:

— До обеда у меня другие планы, обед у нас сегодня в час тридцать, в Потсдам выдвигаемся в половине четвёртого, стало быть, допрос будет в половине третьего.

— А мы успеем получить всю нужную информацию?

— Успеем.

Всё же княгиня Белозерская умела произвести впечатление. То, как она, воткнула в распорядок дня допрос немецкого барона между обедом и встречей с императором Священной Римской империи, поражало. Она сделала это как бы между прочим, словно планировала дела по дому.

Ровно в половине третьего мы с бабушкой вошли в уже знакомую нам комнату в подземелье. Барон фон Лангерман сидел за тем же столом с тем же обручем на шее. Правда, в этот раз он выглядел более недовольным, можно сказать, злым. Едва мы вошли, он громко и с большой претензией в голосе произнёс:

— Как долго вы ещё собираетесь держать меня в плену?

— Вы так возмущаетесь, будто находитесь у нас как минимум месяц, — сказала бабушка, проигнорировав вопрос.

Мы прошли к столу, присели, и бабушка снова обратилась к фон Лангерману:

— У меня есть к Вам ряд вопросов. Как и прошлый раз, обойдёмся без магии?

— Вы не ответили на мой. Как долго я ещё пробуду у Вас в плену?

— Русские обычно в таких ситуациях говорят: «Вопросы здесь задаю я», — сказала бабушка улыбнувшись. — Но скажу Вам по секрету, если Вы ответите на все мои вопросы и при этом скажете правду, то сильно приблизите день Вашего освобождения. По крайней мере, я на это очень надеюсь. Так с магией или без?

— Смотря что вы хотите спросить, — пробурчал немец, похоже, смирившийся с тем, что и в этот раз придётся отвечать на вопросы.

— Много чего. Например, меня интересует точное количество подростков, содержащихся в подготовительных центрах проекта «Вархайт».

— На этот вопрос я не могу ответить.

— Придётся.

— Нет. Если я так поступлю, это будет считаться изменой империи. А я не изменник.

— На самом деле, примерно такой ответ я и ожидала, — сказала бабушка. — Но Вы мой гость, и из вежливости я должна была предложить безболезненный вариант.

Барон хотел на это что-то ответить, но бабушка не дала ему этого сделать. Она, не вставая с места, протянула правую руку ладонью вперёд в направлении немца и стала очень серьёзной — видимо, концентрировала силы и энергию. Фон Лангерман тут же изогнулся дугой, будто его парализовало. Он слегка затрясся, а стоявшие за спиной барона охранники приготовились ловить его — шансы упасть под действием заклятия со стула были очень высоки.

Но пока фон Лангерман не падал. Барона трясло, глаза его закатились, но судя по очень напряжённому лицу бабушки, немец держался — его защиту княгиня Белозерская пока ещё не пробила. Она полностью обездвижила нашего пленника, но, видимо, в его сознание залезть не могла.

Бабушка встала и подошла к барону со спины, положила обе ладони ему на голову и принялась начитывать какое-то заклятие, как обычно, на карельском. Людвиг фон Лангерман держался, разве что трясти его стало немного сильнее, а глаза закатились так, что зрачков уже не было видно. На нас «смотрели» белки глаз — зрелище было не очень приятное, я бы даже сказал, жутковатое.

Примерно через три минуты бабушка убрала руки от головы барона и сказала:

— Сильная защита стоит. Очень сильная. Скорее всего, сам Вилли накладывал. Оно и немудрено, барон знает много секретов.

— Такая сильная, что даже Вы не можете сломать? — удивился я, почему-то мне казалось, что княгиня Белозерская может всё.

— Сломать защиту не проблема, — ответила бабушка. — Если Тойво часок промучается, и он сломает. Но нам надо не сломать, а обойти её.

— Простите, но я не понимаю, в чём разница, — сказал я.

— Если я грубо сломаю его защиту, он нам всё расскажет, но не будет помнить нашего разговора. А нам надо, чтобы он был в сознании и всё запомнил, поэтому действовать нужно осторожно.

— Чтобы всё помнил? Как дядя Володя?

— Да. Это важно. Я не хочу, чтобы Вилли подумал, что я выпытывала у барона информацию, не касающуюся наших детей. Он может обидеться.

— А просто за то, что Вы пытали одного из его приближённых, он не обидится?

— Нет. Я в своём праве. Фон Лангерман несёт ответственность за то, что в своё время похитили тебя, и за похищение и пытки Дьяниша. У меня к нему есть личные претензии. И я могу их предъявить. Но переходить границы и лезть в дела империи я не буду. И надо, чтобы Вилли это знал.

— Он поверит словам барона?

— Вилли никому не верит. Именно поэтому мы и должны обойти защиту, а не сломать её. Вилли проведёт полное ментальное сканирование фон Лангерману, и тот вспомнит всё, что с ним здесь делали, до каждой мелочи и обо всём этом расскажет, — пояснила бабушка и обратилась к одному из охранников: — Позови Тойво!

Охранник тут же выскочил в коридор. Буквально через пять — семь минут он вернулся с Тойво. Бабушка тут же что-то сказала моему бывшему телохранителю на карельском, они быстро перекинулись несколькими фразами, после чего Тойво подошёл к барону спереди и приложил правую ладонь к груди немца, а левую к его лбу. Что-то сказал на карельском и сосредоточился.

Бабушка тем временем опять положила ладони барону на голову, и они с Тойво начали борьбу с магической защитой фон Лангермана. Возились почти полчаса, иногда переговариваясь на карельском. Когда я уже начал подумывать о том, что в Потсдам мы можем опоздать, княгиня Белозерская и её помощник разом убрали руки от немца, а бабушка улыбнулась. И я понял, что у нас опять появился шанс попасть на аудиенцию к Вильгельму Пятому без опозданий и с информацией.

— Оставьте нас! — приказала бабушка, и Тойво с охранниками сразу же покинули комнату.

Бабушка снова села за стол и спросила у барона:

— Вы готовы ответить на все мои вопросы?

— Да, Ваше Сиятельство, — ответил немец без каких-либо эмоций.

— Отлично! Тогда приступим, не будем затягивать. Но сначала я хочу Вас предупредить: информация, которую я планирую получить, касается лишь подростков, похищенных в России и других странах в рамках проекта, который Вы курируете. Я не собираюсь Вас спрашивать о целях и задачах этого проекта, меня интересуют только дети. Мне не нужна информация, разглашение которой может нанести вред Священной Римской империи или её императору. Я не буду задавать вопросы на такие темы. Вы это понимаете?

— Да, Ваше Сиятельство, — повторил фон Лангерман.

После этого бабушка перешла к вопросам. Их было много, но все они, как и было обещано, касались только ребят. Куратор проекта «Вархайт» рассказал, из каких стран похищали подростков, как работала схема, кто помогал на местах, как была организована переброска ребят из России в Польшу. Но главное, мы выяснили, сколько всего ребят было похищено в рамках проекта и сколько из них в данный момент содержались во всех четырёх центрах.

К моей радости, память у немца оказалась хорошая. Конечно, многие ребята были спасены во время спецоперации и вывезены в Россию, некоторые, к сожалению, погибли, кто-то мог сбежать и прятаться, но в целом можно было посчитать, сколько ещё курсантов осталось в центрах. Переоценить ценность такой информации было трудно. Я не знал, как бабушка собиралась вытаскивать ребят, но по допросу было видно, что она занялась этим всерьёз.

Уложились мы менее чем за полчаса, бабушка сказала, что она узнала всё, что хотела, поблагодарила барона за ответы и обратилась ко мне:

— Если у тебя, мой мальчик, нет вопросов к нашему гостю, то мы будем заканчивать этот разговор.

— Есть, — сказал я. — Один вопрос.

— Задавай!

— Кто рассказал вам о готовящейся русскими спецслужбами спецоперации? — спросил я фон Лангермана, глядя ему прямо в глаза.

— Неизвестный мужчина, который позвонил в наше консульство в Санкт-Петербурге, — спокойно ответил немец.

Я понял, что барон действительно в прошлый раз не врал, но это было очень странно — по звонку незнакомца привести в боевую готовность столько военных и магов. Что-то там было нечисто.

— А кто это был? Эльф? Орк? Человек? — задал я уже второй вопрос.

— Не знаю. Мы разговаривали с ним по телефону, — ответил фон Лангерман.

— Ты всё-таки мне не поверил, когда я сказала, что он не солгал во время нашего первого разговора? — спросила меня бабушка усмехнувшись. — Зря.

— Я Вам поверил. Поверил, что Вы не ощутили лжи с его стороны, — сказал я. — Просто я подумал, вдруг его сильная защита в тот раз помогла ему нас обмануть? Вы сами посмотрите, это же очень странно, так серьёзно отреагировать на звонок незнакомца. Почему они ему поверили?

— А почему ты это спрашиваешь у меня, а не у него? — удивилась бабушка.

— Простите, — сказал я ей и снова обратился к барону: — Скажите, почему вы поверили звонившему? Почему не подумали, что это шутка?

— Потому что звонивший сообщил факты, которые заставили нас ему поверить, — ответил фон Лангерман.

— Какие именно факты он вам сообщил?

— Он назвал имена трёх курсантов, сбежавших из центра «Ост», и сообщил, что они похитили сотрудника центра, которого мы считали погибшим. И назвал его имя тоже.

— Какого сотрудника?

— Войцеха Яроша.

От этих слов меня прошибло, будто от сильного заклятия магии воздуха — молнии или чего похлеще. Подозреваемых в предательстве резко стало меньше. Ни отец, ни бабушка не знали про Яроша. Даже если бы я им и проболтался, что притащил с собой из Восточного «языка», то уж имя его точно не стал бы называть. В Петербурге больше подозревать было некого. А в Новгороде и Москве про Яроша знали единицы. Круг подозреваемых сузился настолько, что теперь их можно было в прямом смысле пересчитать по пальцам одной руки.