Глава 12

Шли дни и месяцы, в течение которых мне пришлось забыть обо всем (а точнее, постараться забыть) и молча вникать в то, во что меня окунали Владислав с Артемом. Арбинский, или он же Арбин, настаивал на том, чтобы я взяла управление над бизнесом брата, и теперь я стояла у его начала официально, но все это было лишь формальностью, потому что все те решения и бумаги, что я принимаю и подписываю — они находятся под началом и контролем Цесарского. Первое время я не соображала ровным счетом ничего, а после болезни и скачков температуры мне пришлось и вовсе долго лечиться, чем я затрудняла положение всех: и фирмы, и сотрудников, и самих Влада с Артемом.

— Все хорошо, что хорошо кончается! Я смотрю, вы уже раскачиваетесь и двигаетесь в правильном направлении? — короткая улыбка Арбинского стала неким моим расслаблением.

В последнее время он заходил в кабинет брата в обеденное время почти каждый день и проводил с нами несколько часов, помогая Цесарскому «вбить» в меня важную теорию, совмещая все это дело с практикой.

— Если мы будем раскачиваться такими темпами, то Владу придется со мной всю жизнь возиться, — бурчу я, ненадолго отвлекаясь от бумаг, которые после меня внимательно читал Цесарский.

— Во-первых, ты самокритична, принцесса.

Я смотрю на Владислава и понимаю, что он вновь начинает раскладывать мне по полочкам то, что хочет донести до моей тяжелой головушки. Всегда собранный, спокойный и желающий помочь, он любил объяснять мне то, что хорошо знал сам, а хорошо знал он многое. Мужчина с первых дней застоя в фирме приехал сюда вытаскивать дело брата, которое за несколько дней отсутствия директора стремительно начало уходить в долги, и такими темпами расходы вполне успешно стали превышать доход.

— Во-вторых, твое стремление и желание поставить фирму на ноги нас впечатляют. И кто сказал, что я против возиться с тобой всю жизнь?

Пропустив последнее предложение Владислава мимо ушей, я уверенно произнесла:

— Это все, что осталось от моей семьи. Только дело брата.

Именно это стало моим толчком, моим напутствием. Когда Влад сказал, что бизнес под угрозой, я без раздумий поехала с ним сюда, в автосалон. Мы едва ли не ночевали в кабинете брата под грудами бумаг и договоров, которые требовали клиентского исполнения. Порой я унывала от того, что не верила в собственные силы, а верила в страхи и риски, которые имели место быть. Только Владислав поверил в меня, Владислав и его друг.

— Стас говорил, что у него в Москве небольшое дело по торговле цветами. Мол, в этой сфере трудно пробиться в столице, но он открыл сеть, он смог и сумел! Отец так радовался за него, а что на самом деле? Почему брат не мог сказать правду?

— А что бы он сказал отцу? — вступил в разговор Артем, откинувшись на спинку массивного кожаного кресла, предназначенного для важных клиентов и партнеров, — что молодой парень стал дилером? Капиталовложения для открытия салона были огромные, но Стас был с мозгами и все это окупилось быстро, однако, его отец непременно задался бы ненужными вопросами. К тому же, он не хотел говорить правду из-за риска прогореть, чтобы лишний раз не расстраивать и не волновать вас.

— Папа бы сразу понял, что тут что-то нечисто, — соглашаюсь я, а перед глазами стоит лицо моего самостоятельного, но уже покойного брата.

— Верно, поэтому Стас молчал. Не время было для таких открытий, он двадцать четыре на семь занимался автосалоном, а как только появилась какая-никакая стабильность, твой брат решил для поддержки автосервис рядом открыть. Это дало дополнительный доход, как видишь, к тому же перетягивало клиентуру к основному детищу — автосалону.

— У него большая клиентская база. Разве я смогу продолжить его детище так, как начал он? А вдруг я все только лишь загублю? — с сомнением, огромным сомнением спрашиваю я и незаметно вздыхаю.

Я должна продолжить его дело. И я хотела стать такой же сильной, каким, оказывается, был мой брат. Вот только получится ли?..

— Ты хочешь все продать? — прямой взгляд Арбинского устремлен на меня, он свел брови на переносице, — желающих много, но я ведь вижу, что ты втягиваешься в этот бизнес. Всему нужно время, Нина, не унывай. К тому же, у тебя отличный помощник.

Перевожу взгляд на Цесарского, встречаю его спокойный взгляд, обращенный на меня, и еле заметно улыбаюсь. Да, помощник и контролер он хороший, только благодаря этим двоим я еще не сдалась, не впала в панику и не продала бизнес брата под гнетом фирм-конкурентов и других недоброжелателей.

А желающие ведь уже приходили, собирая за собой очереди. Конечно, а кто не желает получить готовенькое, целое и уже достигшее успеха дело? Вот только успешный автосалон с огромной клиентской базой, которую нарабатывал мой брат собственным трудом, я отдавать не собиралась. Слишком много сил моего покойного брата было потрачено, и я не могу все испортить, когда мне досталось самое легкое — продолжить стабильную работу.

Ни за что!

— Нет, даже за огромные деньги, которые тут водятся, я не продам, — тихо, но уверенно.

Не заметила, как довольно переглянулись между собой Арбин с Владиславом. Хотя стоило.

— Другое дело, принцесса. Еще немного, и Влад научит всему нашу неопытную девочку, — довольно произносит Арбинский, кидая на меня двусмысленный взгляд.

Это был намек… Намек на что?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я приближаю голову к монитору, однако все равно не могу укрыться от пристального взгляда Цесарского, который то и дело следит за всеми моими движениями.

— Нам нужно пообедать перед долгим рабочим днем, принцесса, а Артему пора на свою работу, — сразу решил Владислав, поднимаясь из кресла.

***

— Как тебе остальной персонал? — интересуется Владислав после того, как мы сделали заказ.

Я снова оглядела заведение, в которое мы ходим обедать вот уже больше месяца. Здесь вкусно готовили, а еще Влад сказал, что именно сюда раньше заходил обедать Стас. Он сидел прямо здесь, у окна.

Мой брат, по рассказам Влада, так же много времени проводил в салоне и в основном питался не дома, потому что дома его никто не ждал, чтобы он мог вот так свободно приехать туда и пообедать.

— Поэтому он хотел забрать меня сюда? Чтобы я готовила, — с грустной улыбкой вспомнила я наш разговор с братом.

— Именно. Еще мужа тебе хотел найти, очень переживал за свою принцессу. Как я понял, с Аней они не были столь близки, — тихо добавляет Влад, но затем резко замолкает.

Ему тоже больно вспоминать о брате.

Я совсем поникла, но все же сухо ответила Цесарскому по работе:

— С остальными контакт хороший, и взаимодействовать хотят.

— Нина, что-то не так? — мужчина подается вперед всем корпусом, а я задумчиво обвожу его взглядом.

Сказать или не сказать? Хочет ли взрослый мужчина слушать о проблемах двадцатилетней девочки? Нужно ли открывать душу перед тем, кто рано или поздно уйдет из твоей жизни? Не будет же он вечно оберегать сестру своего лучшего друга и вести его бизнес.

— Ну? — цепкий взгляд Цесарского дает понять, что, хочу ли я того или нет, сказать правду придется.

— Я даже не знаю, с чего начать, Владислав. Все это — словно не моя жизнь, — я обвожу взглядом кафе, вспоминаю автосалон и кабинет директора, который теперь занимаю я, — совсем недавно я работала в баре своего отца и любила то место всей душой, я была обычной девушкой, папиной дочкой, а сейчас на месте нашего бара пустошь и развалины, а папа больше не решит за меня проблемы, не даст денег на карманные расходы и не позволит ни о чем не заботиться. Дело даже не в том, что мне приходится учиться самостоятельности, дело не в деньгах! А в той беззаботности детской, понимаешь?.. — тихо заканчиваю я и опускаю взгляд в тарелку.

Мы были в Мирлите на девять и сорок дней. На месте бара не осталось ровным счетом ничего — за считанные дни, тыча нам в лицо бумажками о каком-то незаконном построении, бар снесли.

Безжалостно снесли.

— Мы не знаем, когда и в какую сторону от нас повернется жизнь, — произнес Влад. Я видела, что ему тяжело говорить об этом так же, как и мне.

— Та девушка, племянница Отрады… Ты видел ее?

— Видел, — коротко.

— Ее дядя виновен. Он лишил меня брата, но я не хочу, чтобы за его грехи расплачивалась неповинная девушка. Я вижу, какой Артем на самом деле. Я для него — принцесса, потому что я сестра его погибшего лучшего друга. Да и для тебя тоже.

Влад дергается, но я тихо и спокойно продолжаю, хоть меня и бросает в дрожь от его внимательных темных глаз.

— Но для него она — орудие мести, так? Неспроста ведь ты его Арбином зовешь. За что он получил такое прозвище, скажи?

Я чувствую, что Владислав хочет мне что-то сказать, но вскоре нам принесли заказ и мы приступили к обеду.

Впереди было еще много работы, а ночью в квартире Цесарского меня ждало море слез.

Изо дня в день одно и то же: при свете дня — работа, а ночью — удушливые воспоминания о родителях, брате, сестре, отдельная комната и подушка, уже сполна пропитанная моими слезами.

Цесарский все видел. Мы встречались с ним утром на кухне. Он — в костюме с иголочки и четко собранный, и я — с потухшими и заплаканными глазами, не выспавшаяся и убитая. Если слезы я могла спрятать, уткнувшись в подушку, то последствия ночных истерик он прекрасно видел утром.

И снова под ночь мы выходим из салона, снова садимся в его черный Феррари, насквозь пропитанный воспоминаниями о курортном городе Мирлите и нашей в нем встрече. Мы едем к нему домой.

И снова я закрываю дверь спальни, тяжелыми руками снимаю с себя всю верхнюю одежду и укладываюсь в постель. Моя жизнь, бесспорно, похожа лишь на существование. Тяжелое, но кому-то нужное. Кому — непонятно. Разве что бизнесу брата, ради которого хочется вставать по утрам и благодаря которому я забываюсь напрочь.

«— Моя принцесса, ты когда ко мне приедешь учиться? — смеется брат в трубку, и я застенчиво улыбаюсь.

Я так редко вижу его в последнее время, что даже стесняюсь с ним разговаривать. Вот только папа заставил, передав трубку, поэтому пришлось поздороваться. Стас такой повзрослевший, голос у него глубокий стал, мужественный, а я была его маленькой принцессой, младшей сестрой.

— Мне страшно туда ехать, — признаюсь я, слушая красивый голос брата, — я здесь останусь, в Мирлите.

— Ты ведь учиться ко мне приедешь, Нин, и я тебя буду оберегать и защищать. Давай к следующему году настраивай себя перебираться в столицу, сестренка. Жить будешь со мной, будем гулять и кушать вкусную еду, а я уж тебя никуда из семейного гнезда не отпущу, пока жениха хорошего не отыщу…».

Не замечаю, как начинаю кусать подушку зубами, пытаясь остановить потоки чертовых слез и рыданий. Не чувствую боль от того, как сильно впились мои ногти в кожу собственных ладоней, пока чья-то рука силой не заставила разжать меня пальцы.

Мою ладонь обхватили со всех сторон и не отпустили, а через секунду я почувствовала сильные руки на своих щеках и соленый, но безумно горячий поцелуй в губы.

Судорожно выдыхаю, ловя воздух ртом после своей тихой истерики, но я просто не успеваю им надышаться, потому что мужские руки притягивают мое полуобнаженное тело к себе, и я вся превращаюсь в оголенные нервы: длинные пальцы Владислава касаются бедер и непокрытой кожи плеч, шеи, ключиц и, кажется, совсем не замечают моего состояния.

Я умирала каждую ночь, но сегодня горячие губы Цесарского сказали: «Хватит».

— Чтобы больше не делала себе больно, ты поняла меня?! — яростный шепот прямо в губы, а голос у него глубокий и мужественный. Как у брата.