Глава 22

— Как это? — моргаю, и не раз, — у нас был уговор. Я победила в игре, что ты затеял, и я собираюсь переехать!

— Новый год — прекрасная пора, не так ли? — тихие слова Цесарского заставляют меня замереть под ним.

А затем он меня целует. Вновь. Прижимает к кровати, опускается на мое тело и буквально вдавливает меня в мягкое одеяние. Мои руки сами упираются ему в плечи, однако результата ноль — его губы уже давно завладели моими, а его язык по-хозяйски ворвался внутрь. Судорожно выдыхаю, совсем не осознавая реальность.

Я не понимала, ни черта не понимала, пока не услышала:

— Вот уже полгода ты принадлежишь мне, принцесса. Жаль, что ты не поняла этого раньше, потому как наш уговор впоследствии просто не имел силы.

— Как ты можешь говорить такие вещи?! — бьюсь под напором его рук, но все напрасно.

Его руки не замечали моего сопротивления, его губы кусали шею, точно ставя клеймо, а я расплавлялась под ним, подобно металлу под действием огня.

Он ясно дал понять, что сегодня мое сопротивление, как и бывший уговор, не имеет силы.

— Штурм окончен, — его шепот застиг врасплох, его поцелуи обжигали и не замечали моего страха, — я поймал тебя очень давно, а ты, моя невнимательная девочка, с каждым месяцем все больше утопала в моей сети.

— О чем ты вообще говоришь… — кусаю губы, пытаясь извернуться из его жестких и бескомпромиссных объятий, — ты лишь друг моего брата и тот, кто сильно помогает мне! Очень помогает!

Я вздрагиваю, когда его рука беспрепятственно задирает платье, пробирается под лиф и накрывает грудь. Дергаюсь в ответ, но разве огромный камень можно сдвинуть с места?!

Что же он, в конце концов, делает?..

— Это те мужики, что вьются возле тебя ежедневно, твои коллеги и партнеры, Нина. Я же тебе не коллега. И не партнер. Уясни это, или я сам, положив на контракт, доходчиво объясню это Соколову, поняла меня?

— Ты не смеешь меня трогать! И нет, я ни черта не поняла! Пусти же ты меня! — вместе с этими словами я делаю еще один рывок, пытаясь ударить мужчину коленом в самое опасное для него место.

Однако мое колено тут же оказывается схваченным, а Влад перемещается вправо и отводит колено в другую сторону, таким образом оказываясь между моих ног.

— Ты привыкнешь к новому положению дел, принцесса. Хочешь ты того или нет, но привыкнешь. Знаешь, я влюблен в тебя, и не первый день, но куда твоей внимательности до меня… Твоя внимательность заметила лишь то, что я безумен, но вот парадокс: как постоянно быть рядом с тобой и не сойти с ума?

Усмешка, сарказм и возбуждение в одном лице.

Тревога, страх и полное непонимание ситуации — в другом.

Поцелуй в шею сопровождается частым дыханием из моих распахнутых губ. Было жарко, бешеное сердцебиение отнимало слишком много сил, а с каждой секундой сопротивляться его касаниям было куда сложнее…

— Ты — животное, — прошептала я после очередной попытки вырваться из его удушающих объятий.

Я просто боялась такого Влада — неконтролируемого. Я привыкла к другому Цесарскому — спокойному и непоколебимому, которого даже сам дьявол не выведет на чистую воду, а теперь он открылся для меня с новой стороны. Со стороны мужчины, который хочет меня.

— А ты по-другому и не понимаешь, принцесса. Еще скажи, что я насилую тебя… Скажешь?

— Скажу!

Кусаю губы до боли, когда он прижимает мои запястья к кровати, а другой рукой сжимает правую грудь.

Обнажена.

Я чувствовала себя почти обнаженной перед Владиславом Цесарским, и он, кажется, всерьез намеревался осуществить задуманное.

— Ты насилуешь, — бросаю я тихо, тем самым распаляя и задевая самолюбие мужчины.

Ловлю хмурый взгляд Влада и сразу жалею о сказанных словах — Влад тотчас же опускает руку ниже, вновь раздвигает коленом ноги и приникает к бедрам. Тысячу раз жалею, что надела платье, хоть оно и было длинным!

— Прости! Прости, я пошутила! — хватаю ртом воздух, потому что его пальцы сиюминутно отодвигают край белья и приникают к самому сокровенному.

Его губы тут же целуют меня, совсем не замечая моего жалкого сопротивления, а его пальцы делают несколько скользящих движений и заставляют испытывать бурю, целую гамму эмоций!

— Если бы я тебя насиловал, то я бы не был столь нежен. Если бы я тебя насиловал, принцесса, ты не была бы так возбуждена… А ты возбуждена!

Закрываю глаза, чтобы избежать его взгляда, и вскоре меня отпускают. Резко.

Но ненадолго. Я успеваю перевернуться на живот и отползти в сторону, сминая несчастные простыни, пока меня вновь не поймали за ноги и не вернули на место.

— Прости, заявления на добровольное согласие закончились!

Ему явно не нравились мои попытки побега.

— Не надо, прошу! Не нужно, Влад, — всхлипываю, продолжая бороться за то, что хранила много лет.

Мне претила мысль лишиться девственности под давлением силы, я совсем не узнавала Влада!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я не трону.

И его слова подействовали лучше успокоительных.

— Но я ведь не добрый мальчик на побегушках, который всю жизнь будет внимать словам девочки, понимаешь?

Я быстро качаю головой, учащенно дыша. Не мальчик, уже точно не мальчик и не на побегушках.

Его тело совсем рядом, его руки побывали там, где никто и никогда меня не трогал. У нас ничего не было, однако, и без этого он сумел заклеймить меня — так, что я почувствовала, что уже более не принадлежу себе.

После этого я себе не принадлежу. Меня выпускают из рук, и я глубоко и прерывисто выдыхаю.

— Мы спускаемся вниз, но для этого есть некоторые условия. Ты уже не на словах, а на деле — моя девушка. Хватит бегать от неизбежного, принцесса, я устал ждать, пока ты впустишь меня в свою жизнь. Я устал, но, тем не менее, я продолжаю слушать тебя и слышать твое «нет», — с сожалением шепчет Влад, «трогая» мои губы, раскрасневшееся лицо и щеки осознанным взглядом.

Замираю, встретив его взгляд, но следом понимаю, что больше ничего не будет, он не станет действовать силой. Я делаю первый глубокий вдох, а через секунду меня осторожно прижимают к своему телу. Влад скатывается на бок, притягивая меня к себе.

Я утыкаюсь ему в грудь, потому что смотреть в его глаза слишком стыдно. После всего, что между нами случилось, стыдно. Может быть, для кого-то это было обычным делом, но я была потрясена: из друга моего покойного брата он за один вечер переквалифицировался в мужчину, который хочет меня. И… хочет быть со мной.

Для него, я уверена, все это не было неожиданностью и потрясением. Это я вырвалась из пучины обыденности.

— И еще… — слышу шепот Влада у самого уха, а его руки не позволяют отпрянуть или сбежать, — привыкай, что я ревнивый. Очень. До безумия.

Продолжаю лежать с закрытыми глазами, ибо страшно. Страшно принять все изменения, рухнувшие на мою голову. Возможно, если бы раньше я была чуточку внимательнее, то все разглядела бы под нужным градусом и в нужное время.

Например, когда Влад негативно высказался против моего переезда.

Например, когда он застал нас с Соколовым наедине.

Например, что он никогда не оставлял нас с Арбином наедине!

Вспомнив все, я чертыхнулась сотню раз.

Однажды мне было необходимо поговорить с Артемом наедине, но все мои попытки неожиданно сводились к нулю, потому что Влад если и оставлял нас вдвоем, то буквально на несколько секунд — выйти переговорить по телефону, и не более. Следом возвращался, прерывая наш начатый с Артемом разговор. И так было постоянно.

А один Арбинский не приезжал никогда. Тоже дело рук Влада?!

Не дождавшись от меня ответа, Влад поднял мое лицо с блестящими от эмоций глазами. Я чувствовала, как дрожала от всех событий, что произошли в один миг.

Но для него это все не было неожиданностью. Как сказал Влад, он долго ждал. Это мне как снег на голову, но точно не ему.

Он прошелся по моей щеке, собрав одинокую слезинку у носа. А затем его губы оставили влажный соленый след на моих губах. Его язык, поласкав верхнюю губу, настойчиво толкнулся внутрь, и сквозь мои распахнутые губы вырвался судорожный вдох.

— Неужели ты подумала, что я способен тебя изнасиловать? Или что-либо сделать против твоей воли? Разве для этого каждый день я приносил в дом цветы или пытался сделать тебе приятное, приготовив или заказав в ресторане ужин? Разве не потому, что влюблен — я делал тебе подарки? Уверен, что ты даже не придавала им значения, принимая все за дружеский сюрприз, так как иначе мне нужно было открыть тебе глаза на наши далеко не дружеские отношения?

Я молчала. Долго. Но вскоре не стерпела:

— Тем не менее, ты ставишь меня перед фактом против моей воли… И целуешь — тоже.

— Ты привыкнешь… К тому же, я не мальчик, чтобы спрашивать разрешение на поцелуй.

Молчу, кусая губы. Все губы были покусаны от переживаний, черт возьми. Уже кровь, кажется, чувствую.

Но мне становилось легче, я приходила в себя.

— Я повторю вопрос, принцесса, — его шепот застает врасплох, ведь звуки с первого этажа не пробивались сквозь нашу дверь, — неужели ты подумала, что я способен тебя изнасиловать?

— Все шло к этому, — почти огрызаюсь я, приходя в себя.

Это давалось сложнее — прийти в себя.

— К тому же, ты сильнее. Что я имела против тебя, кроме просьб отпустить?

— А это неприятно, — усмешка заиграла на губах Влада, — чувствовать себя уродом.

— Арбин как-то живет с этим… — перевожу я тему, более-менее успокаиваясь, — как она теперь одна? Беременная, беззащитная и еще юная девочка! Даже с дядей не может связаться, ведь Арбин ищет ее беспрестанно!

Влад успокоился, давно взял себя в руки.

— С Владой все будет хорошо. Я обещаю. К тому же, жизнь с Арбином немного закалила ее.

Вскоре меня с тяжелым вздохом, но все же выпускают из объятий. Почувствовав свободу, я было дернулась в сторону ванной, которая, к счастью, была в нашей комнате, но не тут-то было.

Меня вернули обратно и заставили посмотреть вверх. Оказавшись сверху на мужчине, я нахмурилась: отпустил же, а теперь что делает?

— Я надеюсь видеть Соколова и остальных коллег сугубо в рабочее время. Добавлю, что обеды, которые вы проводите за чашкой кофе в заведении напротив, рабочим временем не считаются.

— Откуда ты знаешь?.. — выдыхаю, пытаясь вспомнить, когда я говорила об этом Владу.

Да никогда!

— Я ведь ревнивый, а ты юна и наивна. Или ты думала, что я буду наблюдать за твоими ухажерами сложа руки?

— Ты следил за мной? — перебиваю немного грубо, смотря в его наглые глаза.

— А такой вариант, что болтливые сотрудники уже давно взяли вас с Соколовым в оборот, тебя не устроил?

Несколько раз моргаю, обдумывая слова Цесарского. Да, такой вариант мне в голову не приходил, но Влад говорил правду. Если бы Влад следил, он бы признался в этом.

Впрочем, следующие слова служили тому подтверждением, они и застали меня врасплох, когда я уже стояла у самой ванной:

— Если это потребуется, то я буду следить за тобой. Поэтому не делай глупостей и прими тот факт, что ты принадлежишь мне.

Ворвалась я в ванну, подобно урагану. С бешено колотящимся сердцем я захлопнула дверь и включила холодную воду. Огромным напором она хлынула по раковине, и я с удовольствием ополоснула горящие щеки и лоб ледяной водой.

Что происходило в моей жизни? Почему я раньше не заметила настрой Цесарского? Где были мои глаза, раз не замечали очевидных вещей?..

Я прислонилась к холодному кафелю и застыла…

«— Нина, я бы очень хотел повторить нашу ночную прогулку, — немного задумчивый Владислав заставляет меня скованно улыбнуться.

— Начальство у меня очень строгое, Владислав. Вылететь с работы можно пробкой, понимаете, о чем я? А я все-таки о сестре старшей еще должна думать, помогать ей. В конце концов, хоть она у меня и старшая, но такая безалаберная!»

Вбираю воздух в легкие, вспоминая тот самый день. Я отказала Цесарскому, а вечером уделила время бармену… Как же его звали? Я забыла его имя, но не забыла о том, что он едва не изнасиловал меня.

И Влад в тот вечер спас меня. Следил за мной, теперь я точно понимаю, что следил. Уже тогда ревновал?..

«— Неповадно будет ходить с мужиками в безлюдных местах.

Я судорожно вздыхаю от накалившейся обстановки.

— Спасибо, — дрожу и шепчу с искренней благодарностью, — я не думала, что так выйдет. Я не ожидала от него, он ведь так близок с моим отцом и работает на него…

— Коллегам без разбору можно себя отдавать? Платья короткие нацеплять? Белье сексуальное надевать? — тон чужака так и сочился подтаявшим льдом.

— Мое белье вас не касается.

— И это ты надела на свидание с мальчуганом? Смотри, какое возбуждающее белье. Разве не этим ты планировала этого сопляка соблазнять? Ни за что не поверю, что с таким бельем не идут трахаться.»

А затем он сказал, что действительно жаль, что все так вышло. Что все — я поняла только сейчас, и что вышло — тоже.

И наш последний разговор в Мирлите я помню, как сейчас:

«— Браво, ты убедил моего отца в безопасности с тобой и таким образом ты перевернул мою жизнь с ног на голову! Что ж, на твоем Феррари я точно доберусь до столицы, а там мы с тобой и попрощаемся.

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь

— Что?

— Не считай дело сделанным, пока не довел его до конца, ведь там ты уже не спрячешься от меня под заботливым крылом своего отца, — с улыбкой шепчет Владислав прямо рядом с моими губами, заставляя меня вжаться в стену и застыть от еле уловимого аромата собственного страха.»

А что предстояло пережить дальше — такого я и врагу не могу пожелать. Никому не могу пожелать.

Поцелуй в висок застает меня врасплох, но я не открываю глаза. Я вспомнила родителей и осознала, что рядом их больше нет. И сестры нет. И старшего единственного брата.

Все так же стою у раковины, а вода льется и льется…

— Станет легче… Когда-нибудь обязательно станет легче. Поток дотошных мыслей со временем изменит свое направление, острое чувство вины исчерпает себя до дна, и в этот миг твоя кровоточащая рана покроется тонкой коркой. С каждым годом она будет утолщаться, а та рана будет напоминать о себе в моменты боли и отчаяния, но без едких мыслей и чувства вины она не сломает тебя более.

Упрямо качаю головой, а усмешка на губах служит защитой:

— Такая глубокая рана… Она не способна зажить без шрама, а в шраме обязательно останется капля дотошных мыслей и острого чувства вины за то, что они мертвы.

— Увы, но очищение от шрама следует лишь после встречи с теми, кого ты потеряла в этой жизни, а встреча с ними равна случаю смерти.

— Слишком долгий подарок судьбы… Слишком долгий.

Влад прижимает растерянную меня ближе к себе и шепчет ободряющие слова. Целует в висок, нежно гладит по волосам, а затем уводит вниз, потому что этот мужчина больше не позволяет мне плакать. И не позволит.