Глава 10

— Влад, она пришла в себя?

— Нет…

Приоткрываю глаза медленно, опасаясь вспышки яркого света, но за окном и возле меня оказывается полная темнота. Неужели сейчас ночь?

— Она проснулась? — и снова этот голос, холодный и одновременно тревожный.

Я не понимала, что происходит вокруг. Пыталась вспомнить, но все безрезультатно.

— Кажется, да. Принцесса, как ты себя чувствуешь?

— Где Стас? — спрашиваю я хрипло, в приглушенном свете замечая два силуэта возле себя.

Вскоре я немного привыкаю к освещению и ловлю встревоженный взгляд Цесарского на себе, а затем… Затем вспоминаю все. Воспоминания, чертовые и беспощадные воспоминания начали одолевать мой разум и прожигать еще одну зияющую дыру в моем теле.

В моем чертовом бездыханном теле. Я ощущала эту дыру и… это было больно.

Я вспомнила блеснувший нож в руках Цесарского, я вспомнила его взгляд и то, с каким страхом и ужасом я застыла в его тисках. А затем Владислав произнес всего одну фразу: «Если ты считаешь меня врагом, то возьми этот нож и вонзи его мне прямо в грудь, поняла меня? Потому что только при таком раскладе ты выйдешь из этой квартиры, принцесса».

Я не верю Цесарскому и сегодня же возьму билет до Мирлите. Я вернусь к своим родителям, и никакая столица с ее университетами и богатыми современными видами мне более не была нужна.

Не нужна!

День или ночь — мне было все равно, я должна добраться до аэропорта.

— Я спрашиваю тебя: где мой брат? Ты должен был отвезти меня к брату, мой папа доверил меня тебе, а ты…

— Ты не сказал ей? Зачем оттягиваешь неизбежное, черт возьми? — подал голос незнакомец, он выглядел убитым.

— Нина, твоего брата тоже нет. Все, что я сказал тебе, правда. Нам сейчас нужно серьезно поговорить.

Прикусываю губу до боли, сдерживая порыв закричать и послать Цесарского подальше, требуя вернуть меня брату.

Чувствую на своих волосах большие длинные пальцы Цесарского, он бережно заправил мои волосы за ухо и укрыл одеялом мое тело. Тело, которое горело от боли.

За спиной Цесарского возник силуэт. Я поднимаю взгляд и натыкаюсь на светлые глаза мужчины, он протягивает бокал Владиславу.

— Нашел у тебя на кухне травяной чай, заставь ее выпить.

Ничуть не смущаясь в своих выражениях, этот хладнокровный мужчина с такими же хладнокровными глазами дает указания и говорит обо мне в третьем лице, словно я здесь — никто. Подрываюсь с места, скидывая одеяло к чертям, но на мое плечо тут же ложится тяжелая рука Цесарского, не позволяя встать.

— Выпей, и мы поговорим, — просьба, которую невозможно не выполнить.

Просто потому, что у меня нет особого выбора, а ком в горле не позволяет возмутиться или задать вопросы… Делаю первый глоток горячего чая, в спальне зажигается свет и в этот же момент я встречаюсь взглядом с холодными глазами незнакомца. Мужчина лет тридцати пяти, он разглядывал меня столь же внимательно, как разглядывала его я, заплаканная и совсем не своя. Острые черты его лица пугали меня, и я предположила, что это был некий Арбинский, о котором раньше говорил Владислав. Судорожно вбираю в себя воздух и под внимательными взглядами мужчин делаю второй глоток.

Да к черту!

Не успеваю осознать свой поступок, как бокал с травяным чаем уже летит в сторону. Напряженными глазами замечаю, что он почти задевает плечо незнакомца, но тот успевает среагировать и пригнуться, а бокал разбивается об стену на множество осколков.

Я затихаю. Секундный порыв может многого мне стоить, но пути назад не было. Волосы растрепанные, глаза — одичавшие, дыхание — частое. Я боялась представлять, насколько безумной я сейчас выгляжу.

— Мне не нужен ваш травяной чай. Я хочу знать, что случилось… Что с моей семьей? Почему Стас не встретил меня, если отец созванивался с ним перед тем, как отправить меня в столицу?! — произношу шепотом, но голос все равно иногда срывался, и я сама вздрагивала от этих больных изменений в себе.

— Стас был моим другом, — раздался яростный голос того самого Арбинского, который, я видела, еще не отошел от моего поступка, — несколько часов назад его убили с его товарищами. Это все, что тебе нужно знать, красавица.

— Где мой брат? — повторяю, словно заведенная, — если это правда, то где его тело?! — до боли кусаю губы, незнакомец не отвечает, и я перевожу взгляд на Цесарского, — что с моими родителями? Ответь мне, прошу.

— Принцесса, я все расскажу. Твоя задача внимательно выслушать меня и не перебивать. Романов догадывался о грозящей опасности в Мирлите. Твоя сестра отказывалась уезжать вместе с нами, этот вопрос решался уже вторую неделю. Аня была настроена решительно, поэтому было решено поставить тебя перед фактом прямо в день отъезда, чтобы ты не успела подумать и уехала со мной. Твой отец, а точнее его бар мешал одному влиятельному человеку построить предприятие для переработки опасных отходов. Старший Романов, едва узнал о строительстве ядовитого предприятия, как тут же начал активно содействовать распространению информации среди жителей Мирлите, к тому же, завод планировали построить в непосредственной близости от вашего бара. Предприятие было решено построить в четырех городах, три уже выстроены в непосредственной близости к черте города, а твой отец заартачился и поднял шум на весь город.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Слушаю и не верю. Я знала, что отец выступал на каких-то митингах и более того, он их организовывал, но никогда я не предавала этому значения.

— Он перешел опасную черту. Пассивность граждан не помешала начать строительство завода, но твой отец не собирался сдаваться. Никто не ожидал, что они пойдут против закона и подстроят аварию. Романов ждал поджога бара или воздействия на дочерей, но не собственной смерти. Поэтому я приехал в город, поэтому твой отец настоял на отъезде со мной, Нина…

— Что? — сиплый голос граничил с безумием.

— Похороны состоятся через несколько дней.

— Мой брат… это все связано?

— Нет. Твои родители с сестрой ехали с работы, когда их подрезала машина, таким образом их сместили с обрыва. Возможно, они скончались еще от удара, а возможно, утонули, так и не сумев открыть двери из-за мощного давления под водой. От вашего мерседеса не осталось ничего, но главное то, что в автомобиле должна была быть вторая дочь, ты. Никто не знал, что тебя увезли прямо в этот день.

— Почему Аня не уехала со мной?

— Никто не думал, что на вашу жизнь будут покушаться, Романов не сильно настаивал. Его планы поменялись из-за моего приезда, он решил, что это не совпадение, а нужный случай, и отправил тебя к брату в столицу.

— Стас…

— Твоего брата убил человек по имени Виктор Отрада, и сейчас у Артема в заложницах его племянница.

Перевожу взгляд на Артема, он заговорил:

— Я думал, что она важна для него. Я планировал произвести обмен, и готов был сам отдать жизнь за Стаса. Должен ему многое… Вчера должен был состояться обмен, но он не состоялся.

— Вы пытаетесь заверить меня в том, что Стас — плохой человек? Как вы? — прижимаю холодную ладонь к лицу не в состоянии поверить в это все, — этого не может быть, у него просто свой маленький бизнес!

— Маленький бизнес? — недоверчиво хмыкает Арбинский, находясь поодаль и наблюдая за мной, — как младшая дочь, ты во многое не посвящена, Нина. Нам придется это исправлять, потому что ты встанешь у детища Стаса.

Я глубоко вздыхаю, пытаясь понять и переварить только что сказанную информацию. Какое детище Стаса? Маленький бизнес торговли цветами?..

— Мы не бандиты… — тихо возражает Цесарский, на что я ухмыляюсь, а затем резко вскидываю ладонь, не помня себя от переизбытка чувств.

Горящие глаза — мои, спокойные — Цесарского. Руку жжет, хотя я так и не сделала то, что собиралась — ладонь замерла прямо возле его щеки, а Цесарский даже не шелохнулся, словно был готов принять эту пощечину. В глазах мутнеет от накатывающих слез, я с силой кусаю губу, убираю ладонь и отталкиваю Цесарского, который начал приближаться.

— Иди к черту! — вместо спокойных слов вышел крик.

Сильные мужские руки захватили меня в плен, и как бы я ни боролась с ним, с Цесарским, все было бесполезно. Сдерживаю рыдания, потому что в комнате находится еще один человек, которого я очень боялась. Он взял в заложницы какую-то девушку, но если она — эта девушка — была причиной гибели моего брата, то к черту ее!

— Как только ты пришел в мою жизнь, все умерло! Едва ты приехал в Мирлите, вся моя жизнь покатилась по наклонной! Я тебе не поверю, не поверю в твои россказни, пока не увижу родителей, ты понял?!

— Предлагаю ее усыпить и связать, чтобы она успокоилась и дослушала нас.

Замираю от этого холодного голоса и тона, в котором не было сомнений. Он может и связать, и убить. По его хладнокровному лицу многие чувства понятны.

— Тише, принцесса, — мягкий тон Цесарского обволакивает, усыпляет бдительность, но от горечи и сожаления в его голосе становится только хуже.

Ведь родители живы, а они, эти двое, лгут мне.

— Ты не можешь присутствовать на похоронах брата и родителей, Нина.

Меня не отпускают, а лишь врут и нагло лгут. Не могу присутствовать, потому что они живы, а меня удерживают здесь силой!

— Как только я вернусь к отцу, ты пожалеешь о том, что вообще появился на этот свет! — обещаю я срывающимся шепотом, потому что из-за тисков становится тяжело дышать.

Он пытается убедить меня в смерти всей моей семьи, но я не поддамся этим провокациям. Мой папа и живого места не оставит на нем и его дружке.

— Я уже жалею, принцессаа, — протягивает Владислав с шумом, — но теперь я должен оберегать тебя от тех, для кого ты являешься преградой на пути к бизнесу твоего брата.

Всхлипываю, прежде чем замереть в объятиях Цесарского. Силы на исходе, бороться больше не представляется возможным — слишком много энергии уходит на то, чтобы выставить защитный барьер и не поддаваться тем провокационным уловкам, в которые хотят заманить меня эти двое.

— Я вас не знаю, и я ни за что не поверю вам, пока не увижу собственными глазами. Верни меня в Мирлите, Влад, слышишь?

Тогда я еще не знала, что мой ультиматум будет началом конца.