19

При всех недостатках Авдеева, стоит признать, что впечатление на женщину он произвести умеет. Чувствуется опыт, конечно.

От его слов я даже дар речи теряю. Хорошо – ненадолго: прожитые годы тоже не потрачены зря.

– Как ты думаешь, – спрашиваю я, чтобы немного сбить с него эту самоуверенность. – Сколько мне лет?

Он пожимает плечами.

– Вообще об этом не думаю. Это не имеет значения.

– Даже если мне пятьдесят пять?

Уголки его губ едва заметно приподнимаются. А черти в его взгляде, чем хочешь клянусь, в этот момент нагло посылают мне воздушные поцелуи.

– Тоже не проблема. Единственное – придется тебе провести для меня еще один мастер-класс, чтобы, когда придет время, я в свои пятьдесят пять смог выглядеть так же великолепно, как ты. А то визуально между нами будет слишком большая разница. И не в мою пользу.

– Вижу, у тебя далеко идущие планы и серьезные намерения, – усмехаюсь я.

Вместо того, чтобы отшутиться и соскочить с этой болезненной темы для многих мужчин, Авдеев всматривается в мои глаза, качает головой и совершенно серьезно мне отвечает:

– Пока не видишь. Только начинаешь осознавать.

Мне кажется, воздух между нами начинает искрить и слегка бить искорками по нервным окончаниям. Потому что меня будто тянет что-то вперед, еще ближе к нему. Беру свои слова обратно – самое притягательное в Авдееве не смех и не байк. А голос. И уверенность, что то, что он говорит – это чистая правда.

– Мы с тобой уже перепрыгнули этап анкетирования, – продолжает Авдеев. – Но если тебя до сих пор эта тема волнует, скажу, чтобы мы больше не отвлекались на мелочи. Мне тридцать два. Не женат. Детей нет. Есть мама и младшая сестра. Отец тоже есть.

Отца он упоминает отдельно и в последнюю очередь. Скорее всего, у них сложные отношения.

– Мне тридцать пять. Детей нет. Есть мама и папа. А, еще есть кот Борька.

Три года – не такая уж разница. Тем более что еще секунду назад он был согласен на значительно большую. Но Авдеев тяжело вздыхает. Прикрыв глаза, качает удрученно головой. И наконец с грустью выдает:

– Понятно. Мастер-класса не будет.

Я улыбаюсь.

– Тебе бы самому драм-кружок открывать.

– Некогда – друзья не позволят. Много работы. – Он тепло улыбается. – Теперь вот ты появилась.

Даже не хочу думать, на ком он так оттачивал свои навыки. Но он умело и в который раз мастерски выбивает из-под моих ног твердую почву.

Из щекотливой ситуации меня спасает шеф, который, коротко стукнув в дверь, появляется в кабинете.

– Софья Витальевна, говорят, вы тут вкусными блинчиками угощаете?

Он улыбается так по-доброму, что я тоже невольно начинаю улыбаться в ответ. Но потом вспоминаю о пустой тарелке и беспомощно развожу руками.

– Угощала.

Шеф наконец замечает Авдеева, останавливается взглядом на нем, на опустевшей тарелке и разочарованно вздыхает. А потом находит, что причин для радости куда больше, чем ему показалось.

– Вот это теплый прием у нас, да, Максим Тарасович? Где еще вас так привечают?

– Вынужден признать, – отвечает тот, – что такого приема нет даже в нашей компании.

– А я так и говорю! Все самое лучшее – только у нас! Кстати, блинчики-блинчиками… Кофе, я смотрю, вы не очень жалуете: он у вас даже остыл. Может, я коньячок принесу? Вашего мотоцикла я, кстати, возле входа не видел.

– Потому что сегодня я на машине, – бессердечно отвечает Авдеев.

Шеф разочарованно вздыхает. Потенциальный партнер вроде бы и здесь, а толку от него никакого. Молчит, предложение обсудить не торопится. И подпоить себя для сговорчивости не позволяет. И зачем только приехал тогда?

– Кстати, как вам вчерашняя экскурсия по нашему производству? – спохватывается Вадим Дмитриевич. – Понравилось что-нибудь?

– Понравилось, – Авдеев смотрит прямо на меня. – Вот, приехал сделать личный заказ.

– Один? – Шеф оживляется, тут же переходя в режим опытного продавца. – Может, вам еще что-нибудь показать? Я лично с вами пройдусь, расскажу все в деталях.

– Для начала ограничимся одним, – мягко, но твердо отвечает Авдеев, не сводя с меня глаз.

Шеф выглядит разочарованным, но не сдается:

– Хорошо. А что за заказ?

– Хочу забрать ту кровать, которая мне понравилась, – после короткой паузы отвечает Авдеев, и его взгляд становится чуть теплее, проникая под мою кожу. – С сиреной на изголовье.

Совершенно неожиданно для себя я чувствую, что мои щеки краснеют. Да я так на свидании с первым мальчиком не смущалась! Права была Алла – я слишком долго избегала мужского внимания, вот и тушуюсь.

Шеф снова вздыхает и с грустью уточняет:

– А она вам сильно понравилась?

Авдеев переводит взгляд на меня.

– Да, – произносит он твердо.

Шеф разводит руками:

– Тогда я бы на вашем месте точно выпил коньяк. Кровать уже купили.

Авдеев наконец переводит взгляд с меня на Вадима Дмитриевича. Кажется, теперь он задается вопросом: что он здесь вообще делает?

– Это моя вина! – быстро говорю я. – Я не сказала, что вы заинтересовались…

– Нет-нет, это вовсе не ваша вина, – тут же заступается шеф. – Это особенность нашей компании: все очень быстро расхватывают. Если бы вы оставили аванс… А так…

Авдеев спокойно смотрит на него, но его глаза темнеют, и уголки губ чуть опускаются. Видимо, он очень редко не получает то, чего хочет.

Шеф понимает, что может упустить перспективного партнера, и быстро добавляет с надеждой:

– Но вы так не расстраивайтесь! Мы сделаем вам точную копию, если хотите!

Я чувствую на себе внимательный взгляд Авдеева Он задерживаются на моих губах, спускается чуть ниже, а потом снова поднимается, встречаясь с моим.

– Нет, – произносит он. – Не нужно. Я не люблю копии. Предпочитаю оригинал.

– Ну что ж… – шеф разводит руками, а потом его глаза озаряются новой идеей. – Мы подарим вам утешительный, но совершенно прекрасный подарок! Уверен, при взгляде на него вы всегда будете помнить о нас!

– Думаю, я и так не забуду.

Вадим Дмитриевич задумывается: вроде бы и красиво звучит, и экономия на подарке опять же. Но после того, как у клиента стащили из-под носа то, зачем он приехал в такую даль, факт не в пользу дальнейшей дружбы. Тем более что он приезжал дважды. Менял транспорт. Тратился на бензин. И вообще, не только Авдеев – шеф тоже любит и умеет строить далеко идущие планы.

– Нет уж! – объявляет он. – Надо чтобы наверняка! Это такая вещь, без которой никак обойтись невозможно!

И, прежде чем гость успевает опять отказаться, он выходит из кабинета.

– Думаешь, это пуфик? – спрашивает Авдеев.

Я улыбаюсь.

– Надеюсь.

Мы снова остаемся наедине, но тут уже не до флирта: в любую минуту может войти мое руководство. Да и вообще, пора настроиться на работу. Я деловито поправляю пиджак, бросаю взгляд на свой стол.

Хотя… успею еще.

Нужно брать пример с жесткого графика Ирины Викторовны, она плохого не посоветует.

Перевожу взгляд на Авдеева.

– Прости, что так получилось с кроватью…

– Не переживай. Я же сказал: я не в претензии. – Он едва заметно улыбается. – А чтобы и ты меня простила…

Он возвращается к моему столу и заглядывает в узкий проем между столешницей и тумбой, куда я обычно убираю свой блокнот для заметок.

– Добавку ищешь? – подтруниваю я.

– Там нет. Я уже проверял, – легко отбивается он.

И, к моему изумлению, достает букет каких-то невероятных голубых с белым цветов.

Подходит ко мне.

Смотрит с хитрой улыбкой в глаза.

– Простишь?

– За такие цветы? Конечно! – Я беру букет и делаю вдох. Аромат едва уловимый, приятный. – Кстати, а что это за цветы?

Авдеев смеется. Такое ощущение, будто он волновался: приму я цветы или нет, а теперь выдохнул, успокоился.

– Понятия не имею! Но рад, что тебе понравились. Теперь, когда ты меня простила, перейдем к главному: Софья, пойдешь со мной вечером в ресторан? Хочу загладить свою вину.

– Пойду! Кто я такая, чтобы мешать человеку покаяться?

– Прекрасно. Я за тобой заеду. В шесть или семь? Или ты, как специалист нарасхват, до восьми?

– Ради такого дела я постараюсь освободиться пораньше. Давай лучше к шести.

Авдеев бросает взгляд на пустую тарелку. Переводит его на меня.

– Я все понял: обида еще осталась. Оставь букет на работе – попробую изгнать ее новым.

– Да не… – начинаю я, и замолкаю под его пристальным взглядом. – Да не то чтобы осталась. Так, притаилась.

Не стоит отказываться, когда мужчина хочет сделать приятное. Он потом привыкает к отказам. И быстро забывает об этом желании. К тому же, мы оба не в том возрасте, чтобы играть в игру «не такой – не такая».

– Я люблю любые цветы, – говорю прямо, облегчая ему задачу на вечер. – Поэтому с выбором ты точно не прогадаешь.

– Да, – кивает он. – Я вижу.

И да. Мы оба понимаем то, что звучит между строк. Это точно не про букеты.

На этот раз стук в дверь - не легкий и короткий. Он скорее напоминает грохот.

– Расщедрился на диван? – с сомнением тянет Авдеев.

И так как шеф никак не может войти, а стук повторяется, он идет к двери. Распахивает ее и…

И на какую-то секунду, даже мгновенье – мне кажется, он всерьез раздумывает над тем, чтобы захлопнуть ее обратно, когда видит, что ему собираются подарить. Не диван. И не пуфик, увы. Это та самая вешалка, от которой Авдеев уже разок успешно отбился.

– Вот! – Торжественно сообщает Вадим Дмитриевич, тяжело дыша. – Новинка! И наша гордость!

– Если такая большая гордость, может, оставите это себе? – предлагает Авдеев, изучая взглядом рога.

– Для будущего партнера нам ничего не жалко! – ловко вставляет шеф. – Примите от всего нашего широкого сердца!

Авдеев переводит взгляд в область груди шефа, будто после такого презента сомневается, что там вообще сердце имеется. Смотрит на одухотворенное лицо Вадима Дмитриевича и понимает, что тот вовсе не притворяется. Он правда гордится этой новинкой. И на полном серьезе собирается с этим расстаться.

– Нет. Мне совесть не позволяет принять такой… ценный подарок, – говорит он, тщательно подбирая слова. – Может, если ее некуда деть, отправить ее тому, кто купил ту кровать? Ему утешительный приз более нужен, чем мне.

А, перехвалила. Не так уж тщательно он и подбирает слова. Шеф даже расстраивается. Смотрит на вешалку.

– Вам что, не нравится? Тонкая ручная работа! Эксклюзив! Копий нет!

– Ну это понятно… – бормочет Авдеев.

– Понятно – что? – уточняет совсем уж расстроенный шеф.

– Понятно, что копию вы бы не предложили после того, как Максим Тарасович четко сказал, что предпочитает оригинал, – поясняю я.

Шеф наконец расслабляется.

– Это да. Это конечно. У нас все только самое лучшее!

Он уже почти с любовью смотрит на вешалку, и у меня мелькает мысль: а не его ли это проект? Или так хвалил, что впервые сам оценил.

– Пожалуй, вы правы, – говорит он. – Отправим это тому, кто купил кровать. Я ее видел – на нее смотришь, и… все понятно про ближайшие планы. Жаркие, видимо, предстоят ночки. А одежду куда девать? Пусть ему будет приятно, что мы о нем позаботились.

Мы с Авдеевым изо всех сил киваем и стараемся не рассмеяться. Только отошел человек – к чему его снова расстраивать?