20

– Софья Витальевна, к вам пришли, – приоткрыв дверь, сообщает Дарина.

– Секунду…

Я размещаю цветы в вазе, делаю вдох, чтобы еще раз насладиться их удивительным ароматом и оборачиваюсь.

На пороге парнишка лет шестнадцати. Смотрит на меня, счастливо улыбается.

– Добрый день. Вы по какому вопросу?

– По вкусному!

Он перекидывает со спины тяжеленную сумку и достает два каких-то пакета. Я заглядываю – ого, это что-то из очень даже хорошего ресторана. От кого – я, конечно, догадываюсь, потому и не могу перестать улыбаться. Но дело в том, что этот ресторан от нас находится далеко, потому я там и была всего пару раз. А Авдеев уехал максимум минут двадцать назад.

Причем это же надо было додуматься что-то заказать, потом выбрать, потом произвести оплату. А еще ведь путь от ресторана до нашей компании.

– Ты что, на вертолете сюда добирался? – спрашиваю парнишку.

Он ржет.

– За такие чаевые – отрастил себе крылья.

– Всегда нравились люди, которые находят выход из любой ситуации, – хвалю я и тоже даю ему чаевые, хотя он и пытается отбиваться. – Это чтобы крылышки и дальше парили.

Парнишка уходит радостный, чуть не в припрыжку. Я так же приближаюсь к пакетам. Так, что тут у нас?

Ух ты! Выгодно я поменялась. Омлет с зеленью в тарталетке, чиа-пудинг с кокосовым молоком и манго, йогурт с гранолой и свежими ягодами и пять миндальных круассанов. Круассаны я раздаю, понятное дело. Скорее всего, Авдеев и заказал их с таким расчетом. Тем более что Дарина еще здесь, с любопытством тоже рассматривает, что тут в доставке. А Мария Семеновна просто приходит на запах.

– А это отдайте, пожалуйста, девочкам, – прошу ее.

Она смотрит на размер своего круассана и благосклонно соглашается с моим предложением. Остается один.

Сижу, завтракаю, то и дело поглядываю на цветы – словом, настраиваюсь на работу. И вижу, что в дверях снова появляется секретарь.

– Еще? – киваю на круассан.

– Ох, нет, спасибо. Я же фигуру берегу!

– Не поверишь, – говорю я, заканчиваю расправу над омлетом и открывая йогурт. – Я тоже. Обычно сразу, как только поем.

Я смотрю на нее и весело помахиваю ложечкой.

– Ах, да, – с трудом отведя взгляд от йогурта, спохватывается она. – Вадим Дмитриевич просил вас зайти.

– Поняла!

Прихватив с собой последний круассан, я выдвигаюсь к шефу. Ну а что, его ведь тоже сегодня немного объели. Еще и стресс такой – подарок от чистого сердца не взяли.

– Вадим Дмитриевич, – говорю я, входя к нему в кабинет. – Вот вам к чашечке кофе.

Я ставлю тарелку с круассаном к нему на стол. Он кивает, но как-то немного рассеянно. Потом фокусирует на мне взгляд и вздыхает.

– Смущает меня этот Авдеев, – наконец выдает.

– Меня тоже.

Смущает – это еще слабо сказано. На самом деле он вызывает у меня куда больше эмоций. От некоторых я даже отвыкла.

– Да? – шеф тут же немного приободряется. – Это хорошо, Софья Витальевна! Это вот прям хорошо!

– Да я бы так не сказала.

– Нет-нет, есть в нем что-то… – Он крутит в руке карандаш, стараясь найти нужное слово. – Что-то в нем есть, вы согласны?

– Пожалуй, – отвечаю нейтрально.

Потому что что-то в нем есть, это точно. Не даром же меня к нему так притягивает. Но вряд ли шеф хочет услышать мое мнение про смех или голос Авдеева. Его беспокоит что-то другое.

– Софья Витальевна, – говорит он решительно, – я хочу подарить вам подарок… цветок!

Я тихонько выдыхаю, что это не вешалка. И уже спокойно интересуюсь:

– А зачем мне цветок?

– Как зачем? – удивляется шеф. – Вы же любите цветы! А он красивый. И в отличие от букета, простоит куда дольше!

Ну теперь понятно. Он думает, что Авдеев цветами переманивает меня в свою компанию. Столько лет бок о бок, и такие нелестные предположения! Даже обидно. Мог бы давно понять, что я куда меркантильней.

Мои подозрения подтверждаются, когда он продолжает нахваливать свой подарок:

– Только его перемещать нельзя. Это для него вредно. Он привыкает к одному климату, к одной обстановке. Максимум, что он переживет без стресса – переезд в другой кабинет.

Мало мне кота, склонного к стрессам, – еще и цветок! Так и самой похандрить времени не найдется.

– Не думаю, что я справлюсь… – пытаюсь мягко отбиться.

А шеф вроде бы и хочет, чтобы у меня получилось отказаться. И в то же время, хочет, чтобы я согласилась. Для полной уверенности, что никуда не сбегу.

Посомневавшись, он шествует к подоконнику и, к моему ужасу, поднимает приличных размеров кактус.

– Вот, – говорит он. – Моя гордость, мой любимец! Пусть он будет у вас!

– Ой, нет! – вырывается у меня. – Только не это! Я его к себе не возьму!

– Почему?

Смотрю на шефа и понимаю, что нужно как-то осторожней с эмоциями. А то у него уже вторую «гордость» за день пристроить не получается. Так может и разувериться в себе человек. А у нас все же лучшая компания, пусть так все и будет.

– Потому что я узнаю эту прелесть, – поясняю я. – Это же мы вам ее как-то подарили на ваш день рождения.

– Ну да, – тоскливо соглашается он.

– Никогда бы не подумала, что это случится, но он у вас даже расцвел!

– Есть такое.

Вадим Дмитриевич с улыбкой рассматривает колючего питомца и прижимает к себе. А тот, по всей видимости, его даже не колет. То есть, они явно демонстрируют, как им будет трудно расстаться друг с другом.

– Ну вот, – продолжаю я. – Он к вам привык. Он вам доверился. Он в вас поверил. Нет, Вадим Дмитриевич, я на это пойти не могу. Лучше я буду, как и раньше, им любоваться у вас.

Шеф снова рассматривает цветок, потом тяжело вздыхает, словно предвидит его тяжкую долю в моем кабинете. Прокручивает мои слова, и правильно вычленяет из них, что раз я собираюсь любоваться цветком в его кабинете, значит, никуда не планирую уходить.

– Вы правы, Софья Витальевна, – меняет решение. – Пожалуй, будет лучше, если я оставлю его у себя.

Я чувствую себя не менее счастливой, чем Авдеев, который сумел отбиться от эксклюзивных рогов. Кстати о нем…

– Вадим Дмитриевич, – спрашиваю уже на пороге. – А ту кровать и правда купили?

У шефа даже глаза округляются.

– Софья Витальевна! – басит он обиженно. – Ну ладно Авдеев – он нас еще толком не знает. Но вы… От вас я такого не ожидал! Конечно, купили! Как вы могли усомниться?

– Да я не усомнилась. Просто удивилась, что так неудачно совпало.

– Тут я согласен. Если бы ее вчера не купили, я бы сегодня продал ее Авдееву в три раза дороже, – заявляет шеф и, разочарованно вздохнув, добавляет: – И вешалка у нас бы осталась.

Я нахожу, что это удачный момент все-таки пойти поработать, а то сдержать улыбку становится почти невозможно.

Ну вот, видимо, не зря я утром так долго раскачивалась, потому что от дел я отрываюсь, только когда мне мерещится в кабинете голос Авдеева.

– Вижу, с размером завтрака я немного перестарался. Ты даже не думаешь идти в ресторан.

Поднимаю голову. На всякий случай дважды моргаю. Нет, не мерещится. Действительно, он.

Стоит, эффектно упираясь в косяк открытой двери, и слегка улыбается.

– Уже пора?

Я бросаю взгляд на часы – да, действительно, что-то я засиделась. Уже двадцать минут седьмого. Хорошо, что он зашел за мной. Хотя… ой! Если его увидит шеф, боюсь, второй раз от кактуса мне не отбиться!

Я захлопываю крышку ноутбука и свой блокнот, подхватываю сумочку и спешу на выход.

– Какие быстрые сборы, – хвалит Авдеев, расплываясь в неприлично довольной улыбке. – Мне тоже не терпелось тебя увидеть.

– Пойдем скорее, – я подхватываю его под руку. – Не уверена, что Вадим Дмитриевич еще на месте, но вдруг… Не хочу, чтобы он тебя сегодня снова увидел.

– А что, – пугается Авдеев, – клиент вернул вешалку?!

Я смеюсь.

– Не знаю. Но рисковать мы не будем.

Я быстро увожу его из нашего офиса, прислушиваясь к отдаленным голосам сотрудников. Шеф здесь. Но, кажется, мы ушли незамеченными.

– Какая красавица! – восхищаюсь я, когда вижу, на чем приехал Авдеев: черная БМВ, с хищными «ноздрями», выше моей. – Хочется ее потрогать, но боюсь: на ней останутся мои отпечатки.

– Это «он». Можешь к нему прикоснуться – не думаю, что он будет против.

– Правда?

Ее хозяин бросает на меня лукавый взгляд.

– Какой мужчина от такого откажется?

Я улыбаюсь. Но, несмотря на разрешение, не решаюсь сразу провести рукой по машине. Задерживаю пальцы в сантиметре над ней. А почувствовав тепло весеннего солнца, которое она впитала за день, все-таки осторожно глажу ее.

– Смелее, Софья, – подначивает Авдеев, стоя у меня за спиной. – Это как с лошадью.

– Понятия не имею, как с лошадью. Я не умею кататься.

– Да? Держись меня – я тебя научу. Со мной ты станешь хорошей наездницей.

Я вдруг остро чувствую его дыхание – оно касается моей шеи, чуть ниже уха, и сердце сбивается с привычного ритма.

Медленно оборачиваюсь, чуть запрокидывая голову – он стоит близко, смотрит прямо на меня, с ленивой полуулыбкой, в которой читается неприкрытое желание. От этого взгляда по коже пробегает тепло.

– Не уверена, что вообще сяду в седло, – предупреждаю я честно.

– Это потому, что ты еще не попробовала, – его голос становится ниже, и взгляд будто невзначай скользит по моим губам. – Я уверен, тебе точно понравится.

Качаю головой, в который раз поражаясь его самомнению. Еще раз погладив машину, с улыбкой предлагаю:

– Поехали лучше ужинать.

Ничуть не расстроившись, он тут же подхватывает:

– Хорошее предложение. У тебя все получится, Софья, я теперь в этом еще больше уверен. Ты уловила главное: перед тем, как сделать такой мощный рывок, нужно набраться сил.

Нет, ну я не могу. Не могу не смеяться с ним.

А он в ответ улыбается. Немного хищно. И предвкушающе. И гостеприимно распахивает передо мной дверь машины.

– Какая идеальная чистота, ни пылинки, – восхищаюсь я. – И запах приятный. Такой… мужской. Сандаловое дерево… и что здесь еще? Сдашь, как называется этот ароматизатор?

– Легко! – усмехается он. – Авдеев Максим Тарасович.

А потом разворачивается и достает с заднего сиденья разноцветный букет.

– Ох! Надо же… не думала, что их еще продают. Сто лет не видела фрезий!

– Прекрасный повод видеться со мной чаще, – усмехается Авдеев, деловито выруливая с парковки.

Водит он хорошо. Даже очень. Спустя минут двадцать я перестаю всматриваться в дорожные знаки и зеркала. Сижу, наслаждаюсь цветами. Слушаю музыку. Ошибку свою я понимаю, когда мы подъезжаем и я вижу вывеску ресторана. Надеяться на то, что Григорий к вечеру уволился, естественно, не приходится.

– Если захочешь, – говорит Авдеев, – угощу тебя блинчиками. До сегодняшнего дня мне казалось, что самые вкусные только в «La Crevet». Но твои… превзошли все мои ожидания.

Мелькают у меня подозрения, что это мягкое предложение мне покаяться сразу. Но я не из тех, кто так быстро сдается. Даже если меня остановит полиция с трупом в багажнике, я буду уверять, что он упал откуда-то сверху, когда я проезжала мимо высотки.

Поэтому в ответ на похвалу Авдеева я уверенно поддакиваю:

– Еще бы! Я очень старалась!

Во-первых, не поленилась заехать. Во-вторых, сделала правильный выбор – вон как ему понравилось, до вечера не забыл. И потом, пусть мои блинчики и были уже чуть остывшими, зато презентовались на моей личной тарелке.

– Идем?

– Так за тем и приехали – нет?

Авдеев улыбается.

Я беру с собой букет – не потому, что собираюсь им прикрываться. Это смешно. Просто им будет тяжело нас ждать без воды.

И первое, что я слышу, когда мы заходим, это, конечно же:

– Добрый вечер. Рады снова вас видеть. Вам как всегда?