22

Макс

Интересно, существуют ли штрафы за излишнюю любезность? Никогда не слышал. А жаль.

Смотрю я на этого парня и так и хочется сказать: «Был добрый вечер. Пока ты не нарисовался».

У Софьи даже фрезии сникают.

Я беру ее за руку и слегка сжимаю пальцы. Она бросает на меня короткий взгляд. Потом переводит его на наши руки. Слегка сжимает в ответ и снова беззаботно улыбается.

– Мы блинчики не заказывали, – отмахивается она. – Поэтому ничего сказать не могу.

– Эм… – парень на секунду зависает, но всматривается в ее лицо и наконец понятливо кивает. – Ну что ж, очень жаль. Они у нас бесподобные. Может, хотите кофе или вина?

Перехвалил я его за понятливость.

– Вино не можем – мы за рулем, – поясняет Софья.

– А кофе рассчитываем выпить немного в другой обстановке, – добавляю я

Мы выходим из ресторана, и вечернее солнце сразу ласково скользит по ее волосам, вплетаясь в медные пряди и играя бликами, от которых взгляд отвести становится еще труднее.

Я иду рядом и чувствую ее запах – тонкий, цветочный, чуть сладковатый. Кажется, если не вдохну его глубже, впаду в гликемическую кому. Черт знает, как и держусь, может, потому, что мне еще за руль, и я не один.

Ничего, сейчас сядем в машину, я сосредоточусь на дороге…

Я открываю для Софьи дверь, но она не садится. Медлит, словно сомневается: не воспользоваться ли предложением бармена. А потом оборачивается и взволнованно выпаливает:

– Максим… Блинчики, которые ты сегодня хвалил, были из этого ресторана.

Я улыбаюсь: ну наконец-то.

– Знаю.

Но она будто не слышит меня или просто решает довести начатое до конца:

– Я тут часто бываю, чаще всего заказываю пасту болоньезе. Это моя небольшая любовь, можно сказать.

Небольшая – это нормально, к тому же, когда речь не про одного из ее поклонников. И несмотря на то, что я воспринимаю это известие благосклонно, она все еще нервничает. Поправляет волосы, крутит в руках сумочку. А потом тяжело вздыхает, кивает на пакет в моих руках, куда нам упаковали пасту, салат, стейк и фондан и продолжает каяться:

– Словом, Григорий об этом знает, вот и…

Она вдруг замолкает.

Смотрит на меня, чуть прищурившись от солнца, и я вдруг очень ясно вижу, какие у нее красивые глаза – орехово-зеленые, теплые, с медовыми искрами на закате. И улыбка у нее потрясающая. Настолько, что весь вечер приходилось напоминать себе: не стоит пялиться только на ее губы. И вообще пока лучше держать себя в руках.

В ресторане это сделать было проще: там нас разделяли столик, люди и чужие взгляды. Сейчас гораздо сложнее. Даже если и ходит кто рядом, я их не вижу. Мне не до них.

Софья так близко, что я не просто вижу в ее взгляде растерянность – я чувствую ее своей кожей.

Так и хочется сгрести ее в охапку и успокоить. Но страшно спугнуть: сбежит к своему коту, потому что он безопасней и на людей не кидается.

– Погоди, что ты сказал? – переспрашивает она и хмурится. – Ты знал? Но откуда? Как догадался?

Я демонстрирую ей пакет, чтобы она рассмотрела надписи с названием ресторана.

– Такие же стояли у тебя возле стола. Ты их не прятала.

Она ошеломлено моргает:

– И ты все это время молчал?!

– А что мне нужно было сделать? – интересуюсь я. – Какие твои варианты? Закатить скандал, что вместо домашней еды мне досталось фирменное блюдо хорошего ресторана, и перестать есть блинчики?

На ее губах появляется улыбка, теплая, понимающая. И я снова невольно задерживаю дыхание.

– Нет, этого ты сделать, конечно, не мог. Меня уверяли, что блинчики очень вкусные.

– Они не соврали.

– Но почему ты не сказал позже?

– Было забавно за тобой наблюдать, – говорю честно. – И интересно: признаешься или нет.

Она хитро прищуривается:

– То есть, ты специально привез меня именно в этот ресторан.

– Столик я заказал еще до завтрака в твоем кабинете.

– Но не отменил бронь. Не перенес встречу в другой.

– Зачем? Здесь, как мы оба знаем, очень вкусно готовят.

Она чуть сужает глаза – по идее, это должно меня напугать. И я даже планирую ей подыграть, но мои губы предательски дергаются в улыбке.

– Ты зря так улыбаешься, – предупреждает она. – Серьезно, зря.

Она секунду раздумывает, как бы мне отомстить и чем бы меня все-таки запугать, и наконец выдает:

– Я не только блинчики готовить не умею. Я вообще готовлю не очень. Ты слышишь меня? Максим? Почему ты такой довольный?

– Я умею готовить, так что здесь ты меня не напугала. А довольный я, потому что ты, Софья, впервые произнесла мое имя. И успешно закрепила эту попытку.

Она задумывается.

А потом кивает и улыбается. Спорить по пустякам больше не хочется ни мне, ни ей.

– Идем на сближение, – предупреждаю я и поддаюсь своему искушению – прикасаюсь к ее волосам.

Теплые.

Согретые солнцем.

Пахнут весной.

– Ничего страшного, – отвечает она, – если только это не прощальное сообщение капитана корабля перед встречей со льдиной.

Сдержать смех невозможно, хоть я и пытаюсь.

Смотрю на нее и понимаю, что, возможно, если бы брудершафт у нас был с вином, а не с кофе, все было бы гораздо стремительней. Но лучше я закодируюсь к чертям, чем захочу что-нибудь изменить.

Она стоит так близко, что вижу на ее переносице маленькие рыжие веснушки. Мои пальцы сами тянутся к ее лицу, осторожно, почти невесомо прикасаются к скуле.

Софья не отстраняется.

– У тебя тут… – говорю я тихо и медленно заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо.

Ее губы слегка приоткрываются, а ее дыхание касается моих пальцев. Осознает она или нет, но ей нравится, как я к ней прикасаюсь.

Податливая.

Нежная.

Обманчиво спокойная. Потому что внутри нее притихший ураган, который неспешно скручивает мои внутренности в спираль.

Страшно представить, что будет, когда он сорвется.

Скорей бы.

– Максим, ну вот ты где! – раздается за спиной. – Фух! Как хорошо, что я тебя нашла! Почему ты не берешь трубку, когда я звоню?

Я тяжело выдыхаю, потому что прекрасно узнаю этот голос. И прежде чем обернуться, говорю Софье:

– Это Амина, моя младшая сестра. Я тебе про нее рассказывал.

Она рассматривает гостью с большим интересом и с улыбкой кивает:

– Да, помню. С тех пор она подросла.

Меня приятно удивляет, что Софья, несмотря на внезапное вторжение, не сделала попытки отстраниться. Даже не дернулась. Не хотелось бы заниматься внеплановой пробежкой после плотного ужина.

– Ты что, и здесь будешь меня игнорировать? – удивляется Амина.

Я неохотно убираю руку от лица Софьи и оборачиваюсь. Сестра уже нетерпеливо тянется обнять меня и поцеловать воздух возле моей щеки.

– Ой, здравствуйте! – во все глаза пялится на Софью, как будто только что заметила, что я не один. – Вы же не против, если я украду у вас своего брата?

– Я против, – говорю я.

– Я тоже, – добавляет Софья.

Амина смотрит на нее удивленно – обычно все из вежливости соглашаются. Тем более, когда предложение строится так, что отказ не предполагается.

– Ненадолго, – добавляет она, подумав, и хватает меня за рукав. – Максим, ну пожалуйста. Если ты не будешь сопротивляться, это займет совсем мало времени!

– Не бойся, тебе понравится… – ворчу я.

-… Сказал друг, обрезая страховочный трос альпинисту, – добавляет Софья и с улыбкой кивает: – Рискни.

– Тут риски известные.

Я достаю бумажник и, чтобы Амина не превратила мою водолазку в пончо, отхожу на пару шагов в сторону.

– Сколько?

– Ну что ты так сразу? – она пытается изобразить обиду, но боится переборщить и кивает: – Ты прав. Лучше сразу!

И она называет сумму, от которой у меня брови поднимаются вверх, пытаясь сойти за ободранный жизнью чуб.

– Даже у банкоматов есть лимит, ты в курсе?

– Конечно, в курсе, – она грустно вздыхает и хлопает длиннющими ресницами. – Мне же как раз сегодня чуть-чуть не хватило.

– Это на что же?

– Но самую лучшую в мире сумочку!

– Напомни, это пятая или шестая самая лучшая в мире сумочка, которую я тебе покупаю?

От тяготы обвинения она на секунду даже дар речи теряет. А потом объясняет, раз я сам понять не могу:

– Это первая. Та самая – первая! А те я купила, потому что не могла найти эту. Максим, ну пожалуйста!

– А ты уверена, что нашла именно ту? Или через неделю появится еще одна самая лучшая в мире сумочка?

Она решительно кивает.

– Это она! Точно-точно она! Я по ней целый год тосковала! Ты даже не представляешь, как сильно!

Пока я разбираюсь с Аминой, ловлю боковым зрением взгляд Софьи. Она стоит, чуть отступив, давая нам пространство, и с легкой улыбкой наблюдает за происходящим. Ее волосы снова горят в лучах закатного солнца, а в глазах плещется веселье.

Хочется поскорее вернуться к ней.

Ладно, в конце концов, я на сумке не разорюсь. Тем более что хорошо сэкономил на ненужной кровати. Я отсчитываю купюры и стараюсь не улыбнуться, видя, как искренне радуется сестра и как ей уже не терпится сорваться с места вместе с моими деньгами.

– Кстати, как ты узнала, где меня искать?

– Паша сказал, я ему позвонила, когда ты не ответил, – быстро отвечает она, а потом спохватывается: – Только он просил тебе не рассказывать! Сказал, что ты и так ему постоянно угрожаешь. Это правда, кстати?

– Правда. Ты же видишь, что я тиран и деспот.

– Вижу, – сестра расплывается в улыбке и порывисто меня обнимает. – Ты самый лучший тиран. Не обижай Пашу, хорошо? Он же хотел, как лучше.

– Как лучше? Да он меня разорил!

– Это я тебя разорила, – снова улыбается сестра, беря деньги. – Чуть-чуть.

– Не чуть-чуть, – говорю строго, – а как минимум до конца месяца.

Она усердно кивает.

Не верю. Иногда мне кажется, что выгодней уволиться и открыть цех по пошиву сумок, ей-богу.

– Беги, – подталкиваю, потому что она получила желаемое, но все еще мнется. – Беги, пока твоя сумка не покрылась еще одним слоем пыли.

– Я оставила задаток – ее уже протирают, – отмахивается она, а потом бросает взгляд на Софью и, понизив голос до громкого шепота, спрашивает: – Это… твоя девушка или коллега?

– Это тебя не касается.

Она переводит на меня удивленный взгляд.

– Просто… из-за тебя все мои подружки годами сидели на диете… да и я была уверена, что тебе нравятся более худощавые… А теперь смотрю, и… она совсем не такая…

По мере того, как она говорит, ее голос начинает звучать значительно громче. И я слишком поздно это понимаю.

– Амина, если ты сейчас же… – предупреждаю я.

Но договорить не успеваю. Слышу шаги Софьи.

– Все, что она сказала – полная чушь, – говорю, обернувшись.

Софья внимательно смотрит на Амину.

А потом неожиданно тычет в меня пальчиком и притворно жалобно тянет:

– Это он виноват. Он уговорил меня взять и панна котту, и фондан. А я ведь знала, что что-то из двух сладостей явно лишнее!

У меня даже дыхание перехватывает от этой потрясающей женщины.

– Брысь! – говорю я мелкой.

Она, видимо, тоже под впечатлением, потому что исчезает беззвучно и мгновенно.

– Прости, – говорю я Софье, – я ее безбожно разбаловал. Теперь выгребаю.

Она улыбается.

– Максим, по-моему, для тебя сейчас самое счастливое и беззаботное время. Наслаждайся, пока младшая сестра тоскует по сумочке, а не по мужчине.

Я морщусь, только представив это.

– Ты права, – соглашаюсь. – Когда она начнет просить следующую, я, наверное, даже не стану ворчать.

Софья смеется.

Хороший вечер. Расставаться не хочется. И я больше чем уверен – не только мне, но и ей.

Но когда я подвожу ее к дому, понимаю, что никто меня и не думает пригласить на чашечку кофе.

Я помогаю Софье выйти из машины. Она берет цветы и пакет. И… и это все?

– Про пасту не спрашиваю, – говорю я. – Но ты уверена, что справишься с десертом одна?

Она улыбается.

– После слов твоей сестры не рискну. Но у меня есть с кем поделиться.

– Твой кот любит сладости?!

– Мой сосед. Вообще он больше уважает чипсы, но в последнее время у него немного расширились вкусовые привычки. Может, и выручит.

– Ах, да, вспомнил. Еще один твой поклонник… И кофе, даже без сахара, ты мне тоже не предлагаешь?

Она на секунду задумывается.

– Не могу, – она тяжело выдыхает. – Правда, не могу. У меня домработница в отпуске.

– Это, конечно, уважительная причина, – соглашаюсь я и делаю к ней один шаг. – Но раз кофе и фондан мне не светит… Можно я хотя бы узнаю, вкусная ли была панна котта?

Я склоняюсь к ней медленно, давая время отстраниться, если захочет.

А когда наши губы встречаются, понимаю, что панна котта на вкус как штормовая молния. Эффект тот же. Запоздало мелькает мысль: интересно, какой там процент выживания?

Впрочем, плевать…

Сестра с матерью обеспечены. А за домом есть кому присмотреть.