23

– Лаврентьева, у тебя что-нибудь от желудка есть?

Василий застает меня врасплох: скоро бежать на работу, а у меня фартук в муке, на кухне бардак, на плите активно жарятся оладьи. Машу рукой, чтобы он скорей заходил, а то на изумительный запах не только он – все соседи сбегутся.

– Кажется, что-то осталось после Ильи, – припоминаю я. – Могу посмотреть.

– Хоть какая-то от него польза, – сморщившись, стонет он. – Неси.

– Я, правда, не уверена насчет сроков годности. Все-таки год прошел.

– Ничего, – он обреченно машет рукой, – хуже точно не будет.

Смотрю на него – какой-то он действительно бледноватый. И, видимо, чувствует сильную слабость, потому что держится за косяк двери.

– Может, скорую вызвать?

– Лаврентьева, если ты поторопишься, она не понадобится.

Ну, раз ворчит – случай не безнадежный. Без опаски, что в спешке мне еще будет нужно думать, куда пристроить труп, я скидываю фартук и иду за лекарствами.

Так, где-то тут была сумочка Ильи… Он постоянно носил ее с собой, уверяя, что она ему жизненно необходима. Правда, когда съезжал, даже не вспомнил о ней. Но пару раз в сети мне попадалась реклама его новых тренингов, значит, все обошлось, и он выжил.

Может, наврал насчет содержимого сумочки и там один анальгин? Я ведь даже в нее не заглядывала. Забросила в шкаф, чтобы просто не мешалась перед глазами.

Далековато забросила, постаралась. Приходится даже взять лестницу, чтобы добраться до верхней полки.

– Далеко собралась? К соседке сверху я уже сходил, – заметив этот маневр, комментирует Василий. – На тебя было надежды мало, а ей все же за восемьдесят: по моим прикидкам она должна быть подготовлена ко всему.

– И что, не оправдала надежд?

– Ну почему же? Она мне посоветовала лечиться настойкой из одуванчика. Успокоила, что скоро сезон и подсказала место, где их побольше растет.

– Не знала, что Клавдия Матвеевна так хорошо разбирается в травах.

– Ай, – отмахивается Василий, – она, по ходу, только в одуванчиках понимает. Я говорю: у меня еще и голова болит, надеялся хоть что-то урвать – так она сказала, что стеблем одуванчика можно намазать лоб.

– Какое хорошее средство! Надо, чтобы она про одуванчиковое поле больше никому не рассказывала – вместе с тобой за урожаем пойдем!

– Лаврентьева, если ты не поторопишься, ты меня на этом поле будешь закапывать.

– Умеешь ты вдохновить!

Я спешу в комнату, и оттуда слышу, как он продолжает сокрушаться:

– Не верю я, что у нее ничего в доме не было. Скорее всего, сэкономила на мне. Она мне даже горчичник не предложила, хотя я намекнул, что спина у меня тоже побаливает.

Я ускоряю поиски, а то он, судя по рассказу, прямо по частям разваливается. Пусть лучше делает это у себя в доме, в привычной для себя обстановке. Нам с Борькой такого стресса не нужно.

Кот, кстати, услышав голос соседа, заинтересованно выглядывает из гостиной. Таращится на него круглыми глазами – мол, чо это? Должно же быть по-другому – мы в гости к нему, а не он к нам!

– О, Лаврентьева, – слышу стенания соседа, – твой Берия уже учуял, что я ослаб и ищет метод, как бы меня скорее добить.

– Не сдавайся! – напутствую я.

И начинаю искать гораздо быстрее.

Фух, ну, наконец-то! Судя по отсутствию звуков предсмертных судорог, я успеваю.

Сумка набита лекарствами почти до отказа – выбирай на любой случай и вкус. Правда, не думала, что жизненно необходимая вещь, чтобы выйти из дома – это презервативы. Их тут тоже с избытком. Впрочем, откуда мне знать, чем обычно заканчиваются лекции по личностному росту? Я ни одной не осилила. Зато под них хорошо засыпалось.

Илья долго пытался меня на них подсадить, но я безнадежна. Даже коту было куда больше пользы – он под монотонный рассказ впадал в транс и на время забывал про свой голод.

– Вот, – я выношу соседу пакетик с лекарством.

Сроки я все же проверила, поэтому отдаю без опаски.

– Воды хоть налей, – просит он.

А взгляд такой, мол, я знаю, что вы все тут желаете моей смерти, но смотри и стыдись, что я не сдаюсь!

– Вообще-то я думала, что ты выпьешь дома, – отнекиваюсь от его невысказанных обвинений.

Иду на кухню за стаканом воды и… стрелой подбегаю к плите с оладьями. А там…

– Ох… Да тьфу ты! Что же вы так быстро горите? Ну и гадость… Так, понятно, это уже не спасти…

Распахиваю окошко пошире. Ничего, тут дыма немного, а свежий воздух никогда не вредил, особенно немного прохладный. Это даже плюс – улучшает мозговую активность, а мне как раз идти на работу. Не только Авдееву нравится получать премии!

Эту порцию оладий приходится выбросить, что тоже неплохо: много мучного вредно. Но первая вроде хорошо получилась.

– Кстати, – кричу я, наливая воду, – ты случайно оладий не хочешь?

– После презентации, которую я только что слышал? Лаврентьева, повторяю: меня нужно не добить, а спасти. Ты, оказывается, коварней Клавдии Матвеевны – та просто в сад отправила, а ты хочешь – на кладбище.

Я слышу его шаги и, обернувшись, вручаю страдальцу стакан. Он осушает его залпом и устало усаживается на стул.

– Что, никак? – спрашиваю я сочувственно спустя секунд тридцать. – Я надеялась, тебе полегчает.

– Да уйду я, уйду, – бухтит он. – Дай отдышаться. Иди, Лаврентьева… Тебе куда, на работу? Иди собирайся.

Махнув на него рукой, я иду переодеваться. Хорошо, что волосы укладывать не надо – они собраны в хвост. И на кухне удобно, и на вечернюю тренировку прекрасно. А то оглянуться не успеешь, и при еще одной встрече с капризной девчонкой будет уже не до смеха.

Поймав себя на этих мыслях, я тут же их отгоняю. Не факт, что мы еще с ней когда-то увидимся. Как и не факт, что у нас с Максимом сложится что-то серьезное.

Это в подростковом возрасте после первого поцелуя уже мысленно думаешь о свадьбе и подбираешь в сети подвенечное платье. А я женщина взрослая, вроде бы с головой, поэтому смотрю трезво на вещи. Интерес есть, причем с двух сторон. Это приятно и будоражит. А как будет дальше – кто знает?

Я ни на что не рассчитываю, ничего не планирую. Просто живу настоящим, которое мне сейчас нравится чуть-чуть больше, чем раньше.

В этот момент я ловлю себя на том, что смотрю на свое отражение в зеркале и глупо улыбаюсь. Ну ладно, ладно, признаю: сейчас мое настоящее мне нравится значительно больше, чем раньше. Несмотря на неудачу с оладьями и дым в кухне.

Открываю дверь комнаты и слышу жалобный стон соседа. Такого мучительного не было, даже когда он только пришел. Хороводом мелькают мысли: кот не кормлен, Василий – провидец, зря я оставила их наедине так надолго. Нужно было надевать то синее платье, которое первым попалось. А я искала новый брючный костюм.

Стон повторяется с удвоенной силой. Ох, что такое натянуть сову на глобус я уже знаю на практике. Хоть бы не пришлось так же на практике узнавать, как на самом деле выглядит жертва моды.

Лечу на кухню на всех парах. Первым взгляд выхватывает кота – он сидит напротив Василия, но даже не трогает его лапкой. Перевожу взгляд на соседа – он тоже сидит, на том же стуле, где я его и оставила, только скрючившись в три погибели.

Увидев мои ноги, он снова стонет и разгибается, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Лаврентьева, я тут попробовал твои оладьи… – он дрожащей рукой вытирает над губой капельки пота. – Тащи еще один пакетик с лекарствами!

Ну что ж, не зря есть пословица, что первый блин комом. Не с потолка это придумали люди. Видать, издавна хорошо разбирались в статистике.

Я снова тормошу сумочку Ильи и на всякий случай ставлю ее поближе к Василию. Еще достаю ненужный судок и как бы между прочим водружаю на стол, а то что-то лицо моего гостя уже не бледное, а с оттенком зеленого.

Но мои действия не остаются незамеченными.

– С собой оладий хочешь мне дать? – кивает он на посуду. – Спасибо, позавтракал.

– Это все твои чипсы, – отбиваюсь я, впрочем, не очень уверенно, потому что подозрения были и у меня. – Ты просто редко ешь нормальную еду, как все люди, вот твой организм и отвык.

– Если это нормальная еда, то я только потому и спасся, что жил на чипсах!

Кот после этих слов демонстративно подходит к мисочке со своим кормом и доказывает, что есть и другой путь к спасению.

– Этого ничем не проймешь, – не впечатляется Василий. – Так что в следующий раз смело тестируй свои блюда на нем.

Борька бросает на него косой взгляд и, вздернув хвост, гордо уходит.

– Даже он не хочет твою стряпню, – замечает сосед и, выпив лекарство, жадно припадает к воде.

Как по мне, пьет он много. Еще и цвет лица его меня смущает все больше.

– Слушай, по-моему, ты просто перепил, – выдаю свою версию.

– О, – Василий бросает на меня укоризненный взгляд, – уже воды пожалела! Ну да, это не оладьи, вот с ними ты была очень щедрой.

Так и хочется его чем-нибудь стукнуть. Но, говорят, даже дикие звери не нападают на более мелких, когда те пьют. Что я, хуже зверей? Давлю в себе этот порыв и терпеливо ему поясняю:

– Я имею в виду вчера. И причину твоего состояния. Может, ты вчера перепил?

Он с трудом поднимает голову и фокусирует на мне полный обиды взгляд.

– Мы вчера вместе пили, забыла? Только с тобой все нормально, а я вот страдаю.

– Ты мог добавиться, когда я ушла.

– Мог. Но ты мне не оставила этого шанса.

Я беру стул и сажусь напротив него. Ворчит, ершится – значит, потихонечку приходит в себя. Но вид все еще не огонь. Не бросать же его в таком состоянии. Нужно хотя бы выяснить, что с ним случилось.

Тем более, если дело и правда в вине, как я думаю. Нам ведь еще друг к другу в гости ходить. Надо, чтобы это было безопасным мероприятием.

– А что случилось, как думаешь? – И.. эта версия мне не так симпатична, как прошлая, не хочется чувствовать себя отравителем, но я все же ее озвучиваю: – Дело в еде, которую я вчера принесла?

Сама я больше не ела, так что все досталось Василию. Может, и зря. Может, если бы мы разделили с ним на двоих, ему было бы чуточку легче.

Сосед опять поднимает голову и пытается смахнуть испарину уже со лба. Я заботливо подаю ему бумажные кухонные полотенца.

– Фух! – выдыхает он, откинувшись спиной на прохладную стену. – Да нормально все с твоей едой, не переживай так. Я после нее еще часов пять был жив и весел. Ну, тут, конечно, не будем преуменьшать роль вина, и все же. Поплохело мне значительно позже, и в этом виновата не ты, а Марина.

– А она здесь при чем? Вы же виделись в последний раз дня три или четыре назад.

– Да, – кивает Василий. – Но еду-то она мне оставила. Помнишь, я предлагал тебе мясные рулетики? Ты их так и не ела. Так вот, этим безрадостным утром я до них наконец-то добрался! Теперь я знаю, что они были с сыром, яйцом и… и еще с чем-то.

– С зеленью?

– Точно! А ты откуда знаешь?

– Да так, догадалась, – я отвожу взгляд от его лица. – Не такой уж я и плохой кулинар, как ты думаешь!

Он откидывает голову на стену, прикрывает глаза и едва заметно в ответ улыбается.

Я тихонько вздыхаю. Это единственный минус, что мы знакомы очень давно – он слишком хорошо меня знает.