36

- Софья, подожди. Ты меня слышишь? Софья, пожалуйста, успокойся…

Да, я слышу голос Максима. Слышу его шаги за спиной. Но вместо того, чтобы успокоиться, злюсь сильнее. Свежий воздух не помогает. И да, я не останавливаюсь, а наоборот ускоряюсь.

Он догоняет меня в пару шагов и, взяв за руку, заставляет остановиться. Не могу… Любая попытка меня урезонить приводит к обратному.

Я высвобождаюсь из захвата. Он поднимает вверх ладони, демонстрируя, что не будет больше меня удерживать и я могу уйти в любую минуту.

Неплохой психологический трюк. Вот бы так и с сестрой.

- Я понимаю, что ситуация не самая приятная… - Он взъерошивает волосы, тяжело выдыхает и отводит взгляд в сторону, будто собираясь с мыслями. Вижу, как на скулах напрягаются желваки. – У меня тоже были определенные планы. И я все исправлю. С Аминой у вас просто произошло недоразумение, и…

- Ты серьезно, Авдеев?

У меня вырывается невеселый смешок.

Я скрещиваю на груди руки, чтобы спрятать, что мои пальцы еще немного дрожат от нахлынувших неприятных эмоций.

- Ты серьезно до сих пор думаешь, что все это из-за того, что твоя сестра просто ввалилась без приглашения в домик? Не буду скрывать, я думала, что мы будем одни. Я хотела, чтобы мы были одни. Да что там – я представляла нас с тобой вот на этих самых шкурах… - Я киваю на диванчики на террасе. – Но дело не в этом. Не случилось, и ладно. Может, и к лучшему.

Его взгляд становится напряженным и темным. Он молчит, сжимает губы так плотно, что я вижу, как белеют уголки. Ну что ж, тогда я продолжу. Тем более, что хоть здесь нам никто не мешает. Может, он меня и услышит.

- Твоя сестра не просто полезла в мою сумочку, взяла мою вещь без спроса и солгала, что не делала этого. Она не просто копалась в моих документах. Она нарушила мои личные границы. Ты говорил, что свои бережешь. Так вот представь себе, и я свои - тоже.

Максим делает шаг ко мне, будто собирается снова схватить за руку, но останавливается, только растерянно взмахнув рукой и снова пропустив пальцы через волосы.

- Она сейчас уйдет. Я найду, где она сможет остановиться. Не уходи, Софья.

- Не могу.

Мне грустно. Мне тяжело. Я даже не думала, что будет так плохо. Но я не могу.

- И зачем? – пожимаю плечами. – Я не хочу возвращаться в этот домик. Он перестал для меня быть уютным. Я не хочу пить начатое вино. Не хочу есть чьи-то огрызки. И не хочу притворяться, что ничего не случилось и у меня хорошее настроение. Извини – не хочу.

- Вино будет другим. Фрукты тоже. И я поговорю с Аминой. Серьезно погорю, можешь не сомневаться.

Я беспечно пожимаю плечами:

- Это ваши дела, семейные. Меня они не касаются.

Он тяжело выдыхает, прекрасно помня свои слова. Естественно, он их помнит не менее отчетливо, чем я. С тех пор не прошло и минуты. Но вряд ли он чувствует то же, что я. Даже близко не то.

- Я не это имел в виду.

- Именно это, Максим. И ты прав. Вы – семья. Я – посторонний тебе человек. Подумаешь, несколько поцелуев и встреч… Это не считается за серьезные отношения, когда можно вмешиваться.

Его руки обхватывают мое лицо – ладони теплые, нежные, но сейчас они жгут. Я уклоняюсь, сбрасывая эти объятья.

- Не уходи…

Его слова пытаются погасить мою злость. Держат меня на распутье. Я поднимаю на него взгляд и замираю, ощущая, как в груди разрастается болезненный комок.

Мне плохо. Я не хочу, чтобы все было вот так. Теплится безумная надежда, что все еще можно переиграть, изменить. Что если мы снова войдем в этом домик вдвоем, все будет иначе…

И в этот момент из домика раздается пронзительный голос Амины:

- Макс, помоги! Макс, я порезалась! Ай… кровь течет… Мне нужен бинт. Здесь есть бинты?

Такой отчаянный голос, что я бы даже поверила. При других обстоятельствах. А сейчас, видя, как дернулся Авдеев, не могу удержаться от смешка и совета:

- Если не найдет, пусть разрежет наволочки с подушек. Они белые. И чистые. По меньшей мере, до ее прихода на них никто не лежал.

И ухожу, не оглядываясь.

Я снова слышу шаги Авдеева за спиной. Но на этот раз они не приближаются ко мне, а наоборот – отдаляются.

Достаю по дороге ключ от машины, сжимаю его в руке – с силой, чтобы злость чуть рассеялась, и я переключилась на другие эмоции.

Сев в салон, закрываю и блокирую дверь. И только теперь позволяю себе выдохнуть. Сердце бешено колотится, руки все еще слегка дрожат, и я сжимаю руль до боли в пальцах, стараясь наконец успокоиться.

Смотрю прямо пред собой, на неподвижную стрелку спидометра и сосредотачиваюсь на ней.

Медленно выдыхаю.

Бросаю прощальный взгляд на конный клуб, и уезжаю с парковки. Хватит с меня лошадей. Я машины больше люблю. И они это чувствуют. Моя бежит так, что ни лишнего шороха, ни постороннего скрипа, с удовольствием откликается на микродвижения.

- Хорошая моя, - глажу ее по рулю. – И как такую оставлять одну дома? Как же хорошо, что я тебя не оставила…

А так бы вызывала такси, чего-то напрасно ждала. Или еще хуже – снова стала бы зрителем семейной драмы, на которую мне случайно выдали бесплатный билетик.

Мой телефон звенит так надрывно, что сумка, которая лежит на соседнем сиденье, вибрирует.

Не отвлекаюсь.

Я за рулем.

По дороге домой я заезжаю в магазин, покупаю то, что мне захотелось и иду прямым ходом к соседу.

У меня там еще один подопечный, которого я чуть не оставила на ночь непонятно ради чего.

- Борька! – зову я, когда Василий открывает мне двери. – Борька, домой!

- Лаврентьева, не кричи, бесполезно – у твоего кота фиеста, - поясняет сосед, отчаянно зевая. – Он все сожрал - теперь отдыхает. И ты заходи, вижу, ты не с пустыми руками. Хочешь пополнить мой холодильник.

Ну кто-то бы имел претензии к такому вот приглашению. А я к мелочам обычно не придираюсь. Тем более в ситуации, когда компания лучше, чем одиночество.

- А я смотрю, у тебя в отношении меня серьезные намерения, - хмыкает Василий, разгружая покупки и выставляя на стол колбасу, сыр, чипсы, яблоки и вино. – С таким эффектным набором даже Марина не заходила!

- Эффектный – не эффектный, - говорю я, беря из его рук яблочко, которое он удивленно крутит в руках. – Но зуб даю – после него не отравишься!

Я тщательно мою яблочко и с наслаждением кусаю – красное, сладкое. Мою и остальные. Рядом на столе лежит мой телефон и под музыку настойчиво высвечивает имя звонящего: «Авдеев».

- Ответишь?

Я качаю головой и снова перемываю яблоки.

- Хватит, а то кожуру сотрешь, - хмыкнув, Василий забирает яблоки и складывает на тарелку. – Садись давай, сейчас выпьем и можешь жаловаться.

- Да я не собиралась… - протестую вяло.

- Это понятно. Я же говорю – сначала выпьем. На трезвую и я слушать не стану.

Я сажусь за стол, подпираю ладонями щеки и жду, когда хозяин выполнит обещанное. Яблоки он не вытирал, на них так и виднеются капельки воды. Тарелка самая обычная, с желтой каемкой, а не эффектная корзинка. Скатерти тут отродясь не водилось. Бокалы вразнобой – у меня для шампанского, у него скорее для коньяка. Сырные и мясные нарезки он вообще не перекладывает никуда, просто вскрывает.

Но это не имеет совершенно никакого значения.

Мы сидим душевно и хорошо. И по мере того, как моя бутылка вина заканчивается, и Василий достает из заначки свою, обида потихоньку рассеивается. Или скорее сменяется сожалением. Болезненным, неуютным, но оно уже не колет, а так – легонько покалывает.

Мой телефон снова звонит. Видя, что это Авдеев, я опять не думаю отвечать. Но Василий интересуется:

- Ты тут сидишь на легке, культурно отдыхаешь. А если он мается с твоим чемоданом? Таскается с ним, не знает куда пристроить?

- Ой, - удивляюсь я. – Точно. Я же про чемодан ему ничего не сказала.

И я уже собираюсь ответить, но поймав себя на радостной волне предвкушения, избавляюсь от этой затеи.

- Сброшу ему смс!

- А их сейчас хоть кто-то читает? – задает резонный вопрос мой сосед. – У меня туда только спам какой-то приходит, я даже не заглядываю. Будь современней, вспомни про мес… мес.. энджжеры.

- Ага!

Радуясь такому хорошему совету, я открываю вайбер и строчу:

«Авдеев, душа моя, ты ведь знаешь куда пристроить мой чемоданчик? Пожалуйста, не разочаруй меня окончательно и не говори, что тебе нужно подсказать адрес».

Я показываю сообщение Василию – он проверяет его на ошибки и на то, нормально ли такое отправлять мужчине, с которым рассталась.

- Ошибок нет. Ну или я их тоже не вижу. Отправляй.

- Меня смущает вот это «душа моя», - признаюсь я немного смущенно. – Может, стереть?

- Нет. Наоборот. Пусть читает и плачет! Пусть видит, что потерял! Мог быть душой! А стал – душным!

Я с сомнением вожу пальчиком по экрану смартфона.

- Думаешь, он сильно расстроится?

- Ну, я бы рвал на себе волосы после такой жестокой потери! – заверяет меня Василий и для убедительности дергает себя за короткий чуб.

- Я что-то никогда тебя не спрашивала о личном… и раньше не замечала… - бормочу я, наблюдая за сим. – Но если присмотреться к твоим волосам… у тебя было много жестоких потерь?

- Ага! Буквально сегодня утром случилась очередная – я подстригся, Лаврентьева! Да, да, молчи уже – судя по твоей моське, весьма неудачно. Но я другого и не ожидал от парикмахера мамы!

Я стараюсь не рассмеяться. Но у меня плохо выходит. И правда, его обкорнали.

- Это… - я все же срываюсь, и продолжаю сквозь смех и икоту. – Это что, ее месть за Мариночку?

- Не знаю, что задумывала мама, когда меня туда затащила. Она сказала, что для меня откроется новая жизнь… Но увидев мою реакцию, она поняла, что в ближайшие месяцев пять, - он проводит рукой по короткому ежику. – У меня надежный оберег от Марин. Я в горе! Я безутешен! Отметим мою потерю! Лаврентьева, я, когда уходил, оглянулся на пол – поверь, там было что потерять! Веришь?

- Да я – свидетель! Я ж тебе помню! – заверяю Василия и с готовностью подставляю бокал.

Надо же поддержать человека. Не только у меня день тяжелый. У него вот тоже, оказывается.

- Что пишет? – интересуется Василий, жуя колбаску и посматривая на мой смартфон.

Я кусаю яблочко, читаю и удивляюсь:

- По-моему, он не в печали, как ты обещал. А злится и мне угрожает.

Василий хмурит брови и требует, воинственно помахивая колбаской:

- Читай! Тут нужно дословно знать, чтобы достойно отбиться. У тебя слабая закуска – ты можешь насочинять от балды.

- «Софья, душа моя, с чемоданом я разобрался. Доставил по адресу. Нам бы разобраться с тобой», - читаю я. – И что это, если не угроза?

Василий с широченной улыбкой откидывается на спинку стула и согласно кивает. Потом подрывается, идет к двери. Я слышу, как щелкают замки. Спустя пару секунд возвращается.

- Да, Лаврентьева, ты права, это и правда угроза, - подтверждает он. - Столько звонков от него – я бы плюнул давно. Сообщения эти… Он бы и голубиной почтой общался, если бы ты захотела. А главное знаешь что? Чемодан он пристроил по адресу. Но ни у твоей двери, ни у моей, - тьфу-тьфу, его нет, я смотрел.

- А где же он? – удивляюсь я.

- Зуб даю, что он у него!

- А зачем он ему?

Василий берет яблочко и, похрустывая им, глубокомысленно сообщает:

- По ходу, Лаврентьева, песец подкрался к тебе незаметно. Или к нему. Он в курсе, что твой кот специально не линяет, чтобы было удобней душить?