37
Макс
Последний шаг перед дверью дается тяжелее всего. Останавливаюсь на террасе. Взгляд упирается в шкуры на креслах.
- Макс, ты идешь? – слышу жалобный голос сестры.
Тяну время.
Не хочу заходить внутрь. Просто не хочу и все, потому что слишком боюсь сорваться.
Делаю несколько медленных вдохов, чтобы взять эмоции под контроль. Ни черта не помогает – все еще злюсь. На сестру, на ситуацию в целом, а большей частью, естественно, на себя.
Нужно было быть жестче. Не сейчас. Много лет назад. Но я бы не смог. Страх за сестру засел так глубоко, что не вырвать махом, только выковыривать чайной ложечкой, медленно и монотонно.
- Так и умру в одиночестве… - доносится до меня ее бормотание.
И я вздрагиваю.
Хвала небесам, я знаю, что на этот раз ее слова – это просто игра.
Поднимаю взгляд в небо и замечаю на нем облака. Солнца нет. Оно ушло вслед за Софьей, спряталось в ее волосах.
- Ох… - снова стенания.
Внутри меня тихо закипает раздражение. Знала бы она, с чем играет. С другой стороны, хорошо, что это оставило болезненный след только для меня.
Я захожу внутрь.
Амина стоит у раковины, подставив палец под холодную воду. Хрупкая – безусловно. Но, к счастью, в ее позе, чуть приподнятом подбородке и сжатых губах нет и тени той паники, которую я слышал в ее голосе всего пару минут назад.
- Я думала, ты меня бросил…
Пять слов, за которыми и скрывается суть. Отец ушел, когда ей было всего несколько месяцев. Волей-неволей я взял на себя его функции. Я для нее и старший брат, и отец, и глава семьи.
- Это то, чего ты боишься? – спрашиваю прямо.
Она молчит, потому что боится не только этого. Она боится это даже признать. Моя вина. Нужно было давать ей чуть больше свободы.
- Видишь, уже все прошло! – бодро сообщает она, бросая на меня быстрый взгляд и снова рассматривая едва заметную царапину. – Хотела добавить себе вина, а пробка уперлась… поддела ее ножом, и… Мне кажется, это она для меня пожалела.
Я усмехаюсь, прекрасно видя уловку: сменить тему, перейти в нападение.
- Она оставила тебе весь дом и все, что в нем есть. А ты говоришь – пожалела? – Мой взгляд натыкается на яркий тюбик возле бокала. - Она даже подарила помаду. Или тебе цвет разонравился?
- Макс, я не…
Она спотыкается о мой взгляд, и пристыжено замолкает.
- Я просто не удержалась, - выдавливает через силу. – По женщине многое можно узнать по ее сумочке. Сумочка – это очень важно!
- Да, я в курсе. А еще это очень дорого.
- В том-то и дело, что у нее все не так! – возбужденно продолжает сестра. – Она с тобой… а сумка самая простая, по три кило на рынке можно купить, еще два кило на сдачу дадут! А ведет себя так, как будто что-то из себя представляет!
Я тяжело выдыхаю.
- Я пытался дать тебе все, но не получилось. Многое упустил. Послушай меня внимательно, ладно? Когда человек действительно что-то из себя представляет, он не обращает внимания на такие пустяки, как сумочка. Ему главное, чтобы нравилось самому и было удобно.
Амина закрывает кран с водой. Нервно поправляет волосы, кусает губы – и да, помада у Софьи действительно стойкая.
- Мне просто стало любопытно, - оправдывается она. – Вот я и заглянула в сумку. Сумка – отстой, а помада…
- И паспорт тоже был в красивой обложке – не смогла устоять, - согласно киваю.
Она не находится что сказать, и я, выждав пару секунд, захожу в комнату. Перекидываю свою сумку через плечо, беру чемодан Софьи за ручку. Тот уже привык – даже колесики не дергаются, как в первый раз. Спокойно марширует рядом со мной, как будто ему тоже не терпится выйти.
- Ты куда?
В голосе Амины смешиваются растерянность и удивление, когда она меня видит.
- Домой. Планы были другими, но… - встречаюсь с ней взглядом и кладу ключ на стол. – Этот домик в твоем распоряжении на все выходные. Занесешь ключи охраннику. Если после моего ухода он еще будет работать.
- Макс, ты что… ты… ты что, вот так меня бросишь? Я в шоке!
- То есть, судьба охранника тебя ничуть не волнует?
Она поспешно подходит ко мне, преграждая путь. Ловит мой взгляд, а потом порывисто обнимает. Крепко-крепко, как в детстве, когда я уходил допоздна, а она каждый раз боялась, что я не вернусь.
- Ты не обидишь хорошего человека за мою ошибку… - шепчет горячо в солнечное сплетение. – Я знаю… Я хорошо тебя знаю… Охранник в безопасности. Ему там хорошо… А мне нет. Мне плохо. Так плохо… Пожалуйста, не уходи… Пожалуйста, ну пожалуйста, не бросай меня…
- Амина, не драматизируй, - прошу устало. – С чего тебе плохо? Ты устроила яркую заварушку. С рукой все в порядке. Будет скучно – пригласи подружек. Ну или пригласи хорошего человека на остатки вина.
Она дышит тяжело. Обнимает сильнее.
- Зачем ты так резко? – голос ласковый, просительный, чуть дрожит от обиды. – Ты что, так сильно расстроился из-за нее? Ну подумаешь, ушла – и ушла. Так просто ушла… Это значит, что ты ей неважен, понимаешь? Ты просто ошибся в человеке, со всеми бывает. В следующий раз, когда будешь выбирать, просто будь повнимательней, и все.
Я ставлю сумки обратно на пол. Мягко, но настойчиво освобождаюсь от ее рук. Сестра, увидев сумки, улыбается.
- Я не собираюсь выбирать, Амина, - говорю твердо, чтобы дошло. – Я уже выбрал.
Она отшатывается, словно мои слова задели ее. Губы дрожат, взгляд наполняется неверием.
- Это не правда. Это все… это всё как всегда… она же…
- Я все сказал, - прерываю ее. - Чем быстрее ты это поймешь, тем легче будет нам обоим.
Подхватываю сумки, собираясь выйти, но у самого порога сестра окликает меня снова. Уже не ласково или плаксиво, а резко и обиженно, срываясь почти на крик:
- Она же высокомерная! Она просто морочит тебе голову! Макс, да ей нужны только твои деньги! Да на нее же никто уже давно не смотрит, вот она и вцепилась в тебя!
Я резко останавливаюсь на пороге. Чтобы не сорваться, с силой сжимаю ремни своей сумки.
Ее слова цепляют. Но не потому, что это правда. А потому, что меня злит такое отношение к Софье. Ко мне. К моему выбору. А я ведь об этом четко сказал.
Я медленно оборачиваюсь.
Амина всматривается в мое лицо и непроизвольно делает шаг назад, упираясь в стол. Потом приходит в себя и воинственно распрямляет плечи.
- Я понимаю, - говорит она, - тебе тяжело это признать…
- Амина…
Я делаю передышку в пару секунд, чтобы голос был не таким жестким, и чтобы до нее наконец достучаться.
- Я понимаю, тебе будет тяжело это признать… - усмехнувшись, повторяю ее слова, и поясняю: – Она не высокомерная. Она просто знает себе цену. Мне было бы гораздо проще, ели бы ей и правда были нужны мои деньги. А поклонников у нее столько, что я до сих пор удивляюсь, как их всех обскакал.
- И чем же она их так привлекает, интересно? – ядовито интересуется сестра.
Я улыбаюсь, обдумывая… Красотой. Интеллектом. Юмором. Потрясающими глазами. Удивительным цветом волос, в которых нравится прятаться солнцу. И, конечно, фирменными ресторанными блинчиками. Одним словом - собой.
- Может, помадой? – я киваю на тюбик, не желая больше ничего пояснять. – Попробуй. Ты же хотела.
- Не верю… - шепчет сестра потрясенно. – Не верю, что ты так говоришь обо мне…
- Это все, что ты услышала? Снова только о себе?
Она открывает рот, но лишь тяжело выдыхает. Смотрит на меня, а в глазах мелькают слезы обиды. На этот раз настоящие.
- Ты же мой брат… Ты мой брат, Макс, а говоришь, как она… Холодно, жестко… Ты же мой старший брат…
- Амина… - Дождавшись, когда она снова взглянет на меня, я согласно киваю и говорю твердо, уверенно, чтобы пробиться через ее оборону. – Я – твой брат. И это никогда не изменится. Но измениться может то, насколько близко мы будем общаться дальше. Понимаешь меня?
Она медлит.
А потом все же неохотно кивает.
Выйдя из домика, я направляюсь к парковке. Я и не надеялся, что Софья будет сидеть в машине и дожидаться, когда я за ней побегу. Но все равно чувствую пустоту, не увидев ее машину.
Я не соврал – было бы куда проще, если бы ей были нужны лишь мои деньги. Но проще – не значит лучше.
За лучшее стоит и побороться.
Закинув вещи в багажник, иду к ресторану. Есть не хочу, но прежде чем мы зашли в домик, я видел, как Яров сюда направлялся.
Все еще здесь. Сидит в углу на террасе, лениво обозревая владенья за трапезой. На столе – вареная картошка с лисичками, сельдь, черный хлеб, пара сортов сыра и графин с какой-то наливкой. Посмотришь на это и в жизни не скажешь, что перед тобой очень состоятельный человек.
А вот если посмотришь на него самого – определенно почувствуешь. Есть в нем неуловимая мощь, которая многих с ходу придавливает. Я видел, как некоторые люди ломаются еще до того, как он посмотрит в их сторону.
- Сам мрачный – так другим солнце не загораживай, - ворчит он, когда я подхожу, и кивает на плетеное кресло напротив, предлагая присесть. – Сначала горничных моих загонял тебе все тут выдраивать по которому разу, а теперь и сам, смотрю, набегался. Отдохнуть пришел или домик мой снова чем-то не угодил?
Понятно: он видел меня с террасы. Софью, наверное, тоже. Поэтому ни к чему кругами ходить. Да с ним бы и не прокатило.
- Девочкам спасибо, я их заранее отблагодарил. Домик чудесен, в следующий раз опять в нем остановимся. Но сегодня отдохну у себя. Так вышло. И чтобы не сильно расстраиваться по этому поводу, хотелось бы унести с собой частичку от вашего чудесного домика.
Яров оставляет в покое лисички, за которыми охотился с вилкой. Откидывается на спинку кресла и хитро усмехается.
- Крыша у тебя вроде бы есть, и неплохая. Тут ты хорошо постарался, видно, что внимательно меня слушал. Да я бы и не отдал – на днях дожди обещают, сам понимаешь. Чего ж тебе такого важного не хватает?
Ну раз он благоприятно настроен, грех упускать такой шанс. Выкладываю, как на духу:
- Яблок, вина – точно таких, как там были. Яблоки красные. Вино - кажется, «Монастырская слеза». И парочки шкур, которые на террасе. Тем более вы сами говорите – скоро дожди, им мокнуть нельзя. А я бы их с удовольствием спас.
- Вижу я, что ты парень заботливый, - размеренно говорит Яров. – Поэтому я тебя успокою. За хранение этих отборных яблок у меня шеф-повар головой отвечает, за вино – бармен, тоже не менее важной частью тела. А за шкуры – директор этого комплекса. Так что сам понимаешь, они в безопасности. Не волнуйся, отдыхай спокойно – если что, спасут без тебя.
И он снова возвращается к картошке с лисичками. Так, ну лесть он на дух не переносит – только подначивает на нее, чтобы проверить человека. Просьбу может уважить, а может и отказать. Поэтому я выбираю беспроигрышный подход к дельцу высшей лиги:
- Сколько? И заберу я их прямо сейчас. Тратить время на спасение никому не придется.
Яров сосредотачивает на мне цепкий взгляд и называет сумму, от которой у меня только силой воли брови не прыгают выше макушки.
- Ну а как ты думал? – спрашивает он, с любопытством рассматривая меня. – Яблоки эти из моего личного сада. Я их всю зиму берег, чтобы гостей порадовать витаминами. А вырастил я их из саженца, который мне контрабандой привез один… очень уважаемый человек.
Сидишь и просто диву даешься, как он живописно втюхивает базарные фрукты. Может, с этого он и начал свой бизнес?
- Что ж это за яблоки такие, что один очень уважаемый человек вынужден был свернуть с верной тропинки и податься в контрабандисты? – спрашиваю не без сарказма.
Но Ярова этим, естественно не возьмешь. Ничуть не смутившись, он уверенно кивает и выдает:
- Вот-вот. Теперь понимаешь, их настоящую цену? Я тебе еще по знакомству со скидкой даю.
Я всегда удивлялся, как чайная лавка Луки, его сына, до сих пор не обанкротилась? Кому нужен тот чай? А если нужен – так его полно в магазинах, и по более приемлемым ценам. Частенько как ни проеду мимо лавки, думая по знакомству выручить и купить пару пакетиков – вечно закрыто. А сейчас он вообще в какие-то туманные горы отправился. Видимо, у него в торговле не менее сильные навыки, чем у отца, и за пару часов, когда лавка открыта, он успевает отбить все расходы. Другого объяснения нет.
- А вино, наверное, разливали монастырские девственницы? – интересуюсь я завышенной ценой на этот продукт.
- Ну, я свечку не держал, лично не проверял, поэтому за девственность не поручусь. Но если и был грех, они его отмолили таким вкусным вином.
- Насчет вкуса не уверен, не пробовал.
- И не попробуешь, если будешь так тормозить. Его быстро расхватывают. А у меня, видишь, трапеза подходит к концу - дел много. Крупные дела нужно делать, а не сидеть тут с тобой мелочиться.
Ну ладно, цену яблок и вина я еще проглочу. Тем более, может, на шкурах повезет отыграться?
- Хорошо, - говорю я. – Вино и фрукты возьму. Если вы дадите хорошую скидку на шкуры. Они уже лет сто лежат на террасе.
- Да ты что?! – изумляется Яров. – Во-первых, комплексу всего несколько лет. А во-вторых, я же их лично добыл! Ты можешь себе представить, что такое – в одиночку ходить на медведя? А шкуры две! Вот и подумай!
- Ну, вашу схватку с медведем я представить могу легко, а вот самого медведя с поразительными белыми завитушками почему-то не получается.
Матвей Сергеевич, несмотря на яркое описание, не считает это разоблачением. Воодушевленно наливает себе рюмочку, в который раз отмечая, что вернулся живым с такой страшной охоты и, не моргнув глазом, выдает пояснение:
- Теперь ты представляешь, насколько это был редкий зверь и как сильно я тебе уступаю?
Я наконец не выдерживаю и смеюсь. Тоска на душе слегка отступает.
- Спасибо, Матвей Сергеевич, - благодарю я, отсмеявшись. – Беру, больше не торгуясь.
Он довольно хмыкает:
- Дошло?
Я киваю.
- А что именно?
- Никогда не сдавайся, - сжимаю в одну короткую фразу этот урок.
Он кивает и добавляет:
- А еще: то, что даром – не ценится, а берется как должное.
Мы встречаемся взглядами. И я убеждаюсь в предположении – он все знает. Или догадывается.
- Спасибо, - еще раз благодарю.
- Иди уже, - отмахивается. – Пока до машины дойдешь – все тебе принесут. Оплата на карточку. Реквизиты получишь от моей помощницы.
- Завтра?
- Чтоб ты вино выпил, яблоками закусил, на шкурах покрутился ночь с несварением и сказал, что они твердоваты? – Он награждает меня насмешливым взглядом. - Сегодня же и получишь. Раньше, чем выйдешь из комплекса.
Не знаю, как у него так выходит. Такое ощущение, что у его помощницы вообще нет выходных и трубку она берет еще до того, как он к ней дозвонится. Потому что номер карты я получаю, едва спускаюсь со ступеней этого ресторана.
Я сбрасываю оплату. И когда подхожу к парковке – получаю все заказанное. Даже больше. Бонусом мне идет полусухой веник лаванды.