38

Макс

- Что это ты так быстро вернулся? – удивляется Пашка при виде меня, и даже делает в телевизоре звук потише, чтобы не пропустить объяснение. – Ты же говорил, что тебя не будет все выходные.

Я бросаю в его сторону взгляд. Сидит человек, культурно отдыхает – ноги на журнальном столике, рядом с носками тарелка с суровыми бутербродами и несколько баночек пива. На экране – какие-то гонки байкеров в джунглях. Спасает культурный отдых книга, которая лежит рядом с Пашкой на диване, пусть и нетронутой.

Но самое удивительное, что смотрит он на меня самыми честными глазами и действительно недоумевает, что это я тут делаю.

- Я здесь твоими молитвами, - поясняю ему.

- Наговариваешь ты все! – возмущается он, от обиды подскакивает и заодно убирает со столика ноги. – Я даже пальцы скрещивал, чтобы у вас все прошло хорошо!

И он демонстрирует мне этот жест. Было бы нам лет по пять и не был бы он моим другом, я бы показал ему не менее выразительный жест в благодарность за его старания. Но дружба и воспитание сдерживают, и я только вежливо уточняю:

- С кем именно - хорошо? С Софьей или с Аминой?

Надо отдать ему должное – схватывает он на лету, если над ним нависает угроза. По глазам вижу озарение, почему я, собственно, здесь и не в духе.

- Она приехала. Сказала, что ты не берешь трубку, а она волнуется. Ну я и… в общем, пояснил, почему за тебя волноваться не стоит.

- Не стоило. До твоей помощи. Теперь можешь начинать. Меня пытаются бросить.

- Да ну… - Пашка, не веря, округляет глаза. – Другие мечтают, чтобы их познакомили с друзьями или родней – это сближает и доказывает серьезность намерений. А тут… Не заладилось у них с твоей сестрой, да?

- Можно сказать и так.

Он грустно вздыхает.

- Слушай, - осеняет его. – Может, ты свою Софью со мной познакомишь? Может, я ей больше понравлюсь?

- Чем я? – хмыкаю я. – Не надейся.

Оставив пока сумку и чемодан, я возвращаюсь в машину за шкурами. Подхватываю под мышки – тяжелые и мягкие, хорошо.

- А что, - заметив мою ношу, в ужасе восклицает Пашка, - лето в этом году отменили?!

Молчу.

Иду мимо.

- Как хорошо, что ты по дружбе и про меня не забыл! – радостно несется мне вслед. – Мне, кстати, всегда нравились белые кудри! Правда, я и подумать не мог, что мне представится случай их поносить на себе!

Я пристраиваю шкуры в кладовке, чемодан и сумку заношу в свою комнату. Иду за последним приобретением на сегодня. И оно тоже не остается незамеченным Пашкой.

- С ума сойти… как воняет, - морщится он, когда я прохожу с букетом лаванды. – Что-то я начинаю подозревать, что твоя Софья из-за них и сбежала. Даже в последний путь выбирают цветы посвежее. А ты с ними куда направляешься?

- Не так далеко, не волнуйся.

- Макс, ты можешь пройти так, чтобы не мимо моей комнаты, а? Или еще проще – сразу их выбросить? Это вообще-то можно было сделать и по дороге!

Я бросаю в его сторону взгляд.

- Ну да, понимаю, - кивает он примирительно. – Там тебе никто не дал дельного совета. А тут – я. Кстати, кухня с мусорным ведром левее. Левее сворачивай. Ле-ве-е! Левее сворачивай!

- Ты меня настойчиво подталкиваешь к мысли оставить их пока в гостиной.

Пашка делает вид, что первую часть фразы не расслышал, но с интересом хватается за вторую.

- А потом у тебя какие на них планы?

Я с улыбкой кручу в руках увесистый веник.

- Отправлю их Софье.

- То есть, я правильно понимаю – она пытается тебя бросить, а ты хочешь эту попытку ускорить?

Я отмахиваюсь. Да что он понимает в серьезных отношениях? Я видел, что они ей понравились.

Ладно, пока к себе занесу. Оставишь в гостиной – большой шанс, что утром их может в доме не оказаться.

Пристроив растение, звоню Софье. Времени прошло достаточно – часа полтора или два, по идее, должна немного остыть. А еще лучше – соскучиться, как и я.

Ни то, ни другое.

Опять не берут трубку. Слушаю гудки, сжимая телефон чуть крепче, чем обычно. Замечаю это, только когда чуть белеют костяшки. Каждый гудок - в ритм моему сердцу, которому сейчас слишком тесно в груди.

Возьмет?

Не возьмет?

Не берет. Но оттепель намечается, потому что на этот раз она пишет мне сообщение:

«Авдеев, душа моя, ты ведь знаешь куда пристроить мой чемоданчик? Пожалуйста, не разочаруй меня окончательно и не говори, что тебе нужно подсказать адрес».

Отличный знак, я считаю. Да и сообщение – сплошной позитив!

«… пожалуйста, не разочаруй меня окончательно» - жирный намек на еще один шанс.

«… ты знаешь, куда пристроить мой чемоданчик и не говори, что тебе нужно подсказывать адрес…» - она уверена, что я найду выход из любой ситуации. Приятно, когда в тебя верят.

Особенно же приятно это – «душа моя». Аж настроение возвращается. Всегда хорошо, когда чувства взаимны. Спешу ее тоже порадовать:

«Софья, душа моя, с чемоданом я разобрался. Доставил по адресу. Нам бы разобраться с тобой».

«Мне некогда, Авдеев, - получаю сообщение спустя минут пять. – Я пью и я злюсь»

Тоже хорошее дело, особенно, если в меру и с тем, кому доверяешь. Кстати, у меня есть на примете отличная кандидатура.

«Компания нужна?»

«Спасибо, самим не хватает»

Понятно: уже кто-то подсуетился раньше меня. Но я все-таки пропихиваю свою кандидатуру, добавив приятный бонус:

«А если я принесу?»

«Мы уже заказали. И да, я все еще злюсь. Дай мне хотя бы остыть».

Я вздыхаю.

«Долго планируешь злиться?»

«Как пойдет. Пока идет хорошо.»

Хорошо – не значит отлично. Это все потому, что меня рядом нет и не с чем сравнить. И хотя мы не вместе, я все-таки проявляю заботу:

«Береги себя. На всякий случай скажу, что с печенью ты мне нравишься чуточку больше»

«Авдеев!!!»

Какая страсть – аж кипит. Не пожалела целых три восклицательных знака. Внутри что-то приятно скребет.

«Да, душа моя. Я.»

Пишет.

Стирает.

Долго отсутствует.

А потом бросает всего одно слово:

«Ты».

Я выдыхаю и чувствую, как тупая боль, которую я все это время чувствовал от напряжения и досады, наконец отступает.

Спустя какое-то время два коротких стука, дверь приоткрывается, и раздается голос Пашки:

- Ты просто так прилег или тебе плохо?

Я слышу, как он втягивает воздух, наверняка, морщится. Уловив запах лаванды. Уйдет? Нет, делает пару шагов и осторожно подходит к кровати.

- Ты как?

Он делает еще пару шагов, нависая над изголовьем. Тяжело вздыхает, как будто на что-то решаясь. Я открываю глаза:

- Надеюсь, ты не собирался делать искусственное дыхание?

- Ну мало ли, вдруг бы и пришлось, - хмыкает он. - Ты сам говорил, тебя собираются бросить, мне показалось, ты сильно расстроился. А вдруг, фраза – «сердце разрывается от переживаний» - это не просто красивый книжный оборот? Вдруг так и правда бывает?

Недовольно кошусь на него, на всякий случай отодвигаюсь подальше и радуюсь, что не стал изображать из себя спящего. Как, оказывается, хорошо не притворяться.

- А тут еще такое… - продолжает он. – Я захожу, а ты в той же одежде лежишь на кровати. Что еще я мог подумать?

- Например, что я устал и просто хочу побыть один? Ты, кстати, как, переехать не хочешь?

- Ты же знаешь, что у меня нет воды!

Я читаю сообщение, которое как раз приходит на телефон.

- Теперь есть. Иди, открывай дверь.

Пашка окидывает меня недоверчивым взглядом, но все же выходит из комнаты. Я знаю, что он увидит за дверью – две машины, полностью груженые бутилированной водой. До окончания ремонта в его доме хватит не только пить, но и купаться, даже целой бригадой.

Как по мне, отличная помощь! Но возвращается Пашка, не впечатлившись. Даже то, что на это ему не пришлось потратить ни копейки из премии, которую он так выбивал, настроения не добавили.

- Что не так?

- Не подходит, - он удрученно разводит руками. – Я почитал состав: она с серебром. А у меня на него аллергия. Так что я их отправил к своему дому – пусть раздадут соседям. А я пока с тобой еще поживу.

Я лениво приоткрываю глаз.

- Долго?

- Раз ты не умираешь, освежись и через десять минут жду тебя в кухне. Уверен, ты сам не захочешь, чтобы я уезжал.

И уходит с довольным лицом.

Любопытство толкает пойти и тут же посмотреть, в чем там дело. Но он прав – сначала нужно привести себя в порядок.

Приняв душ и сменив одежду, захожу на кухню.

- Вот!

Пашка снимает крышку с огромной кастрюли, и я вижу макароны по-флотски. Моя самая любимая в детстве еда.

- Сто лет такого не ел, - признаюсь.

Он тут же выпячивает грудь, насыпает в тарелки побольше и гордо сообщает:

- Ничуть не хуже твоего хваленого Болоньезе!

- Даже спорить не буду.

Блюдо у него и правда получилось, как надо – макароны слегка разварились, фарш чуток пересоленный, лук кое-где пригорел. Очень напоминает макароны по-флотски у мамы, когда она мчалась с работы, чтобы успеть что-то приготовить для меня на скорую руку.

- Вкусно? - спрашивает Пашка, наблюдая за мной.

Я киваю.

- Я еще поживу?

Я снова киваю. Но вношу условие:

- С Аминой я сам разберусь. Если она или кто-то другой не знает, где я – значит, ему это знать и не нужно. Ты больше на просьбы не ведешься.

- Отныне я кремень! – Он вздыхает. - Каюсь. Всегда было сложно отказывать женщинам. А это ж тем более сестра моего лучшего друга!

- И второе, - добавляю я, - протри столик в гостиной.

Пашка, который, было, напрягся, расплывается в счастливой улыбке, добавляет нам обоим добавки и отчитывается:

- Уже! И даже посуду за нами помою!

- Ну, посудомойку ты уже освоил, молодец, - хвалю я. - Есть шанс, что и с остальным лажать перестанешь.

Он довольно кивает.