44

- Софья, Софья, - мягко журит Максим, когда я под его руководством въезжаю во двор и паркуюсь под навесом.

Я выхожу из машины и придирчиво осматриваю, как припарковалась. Скрещиваю руки на груди и с вызовом смотрю на хозяина дома.

- Хоть линейку бери – все тютелька в тютельку! – говорю я запальчиво.

- На минуту оставил, а ты опять с поклонником, - усмехается он. – Хорошо хоть избавилась от него раньше, чем войти в дом.

Я понимаю, что претензии не к парковке, за обучение которой я учителю в автошколе выставила приличный магарыч, и расслабляюсь. Остальные упреки я не воспринимаю всерьез.

- Он сам сбежал, - отмахиваюсь. – Увидел тебя в свете фар.

Максим едва заметно улыбается, запуская по моей спине россыпь приятных мурашек. О-хо-хо, а с ним наедине спокойно быть все труднее…

Я суетливо оглядываюсь, переключая внимание на обстановку. В прошлый раз я была тут пробегом, а сейчас хочется осмотреться.

Красивый просторный двор. Есть гараж. И есть навес для машин, где и стоят бок о бок наши авто.

- Удобно, - хвалю я. – Если скоро уезжать, не нужно загонять машину. Сел - и поехал.

- Скоро уезжать? – Авдеев приподнимает бровь. – Ты так не веришь в мои таланты? Уверен: ты попросишь еще!

Я понимаю, что мы вроде бы обсуждаем ужин, и в то же время… не очень в этом уверена. По крайне мере, раньше мое тело на еду не реагировало ускоренным пульсом и приливом волнения. Разве что я голодна куда сильней, чем предполагаю. В таком случае - всему виной яблочко и эти коварные три конфеты Авдеева.

Я замечаю на террасе массивное кресло, которое уже видела на фотографии, и поспешно поднимаюсь по лестнице.

- О, вижу, я сумел заинтересовать твой аппетит! – шутит хозяин дома.

- Если ты не заметил, на улице дождь! – смеюсь я и, оказавшись у кресла, глажу рукой меховой плед. – Ох… какой мягкий… Я все так себе и представляла…

- Так? – вкрадчивый голос у меня за спиной.

К россыпи мурашек добавляются бабочки, порхающие в животе, потому что я прекрасно помню свои слова, что представляла на этих шкурах нас… вдвоем… его и меня…

Ладони Максима ласково прикасаются к моей шее, а потом я ощущаю его горячее дыхание и тихий шепот:

- Ты права, на улице дождь… здесь как раз капелька…

И я чувствую его губы.

Легкое касание, дразнящее, приятное до умопомрачения и дрожи, которая меня накрывает.

Я разворачиваюсь, и шепот теперь касается моих губ:

- Здесь тоже… какой навязчивый дождь…

И его губы накрывают мои. Неспешно. Не жадно. Как будто и правда лишь стирают с моих губ капли дождя. А на самом деле – иссушают меня этой нежностью, этим трепетом, обещая дать больше, если я позволю.

Мои руки тянутся к его волосам – и по праву, я тоже просто хочу помочь хозяину дома. Он так долго игнорировал дождь – и у офиса, и у ворот – что его волосы до сих пор влажные… такие послушные… как шелк между пальцами…

- Пойдем в дом, - прервав поцелуй, предлагает Максим. – Иначе я оставлю тебя голодной. А мне бы этого не хотелось.

- Не переживай – поем, когда вернусь к себе. У меня, кажется, что-то есть в холодильнике. В крайнем случае, поделится кот – у него всегда есть запасы.

На губах Максима появляется загадочная улыбка. Он открывает дверь ключом и пропускает меня вперед.

Я бросаю еще один взгляд на плед на кресле, замечаю, что улыбка Авдеева становится шире, и поспешно захожу в дом.

Холл светлый, просторный. Помня, чем закончилось мое первое появление здесь, я невольно прислушиваюсь к шагам.

- Никого? – обернувшись, спрашиваю Авдеева.

- Пашка в городской библиотеке. Его оттуда не выпрут, пока он не прочтет все свои стишки. А он долго готовился – недели две что-то царапал в блокноте. Так что раньше утра вряд ли появится. Там любят долгие посиделки. Но ты не жалей. Он, помнится, тебе не особо и приглянулся. А я здесь. С тобой. Так что чувствуй себя свободно, как в прошлый раз. Ничего не изменилось. Просто на мне пока много одежды.

Я замираю и во все глаза смотрю на него.

- А ты что… собираешься раздеваться?

Максим улыбается дерзко и одновременно тепло.

- Конечно. И тебя я тоже раздену.

Воздух между нами становится плотнее, гуще. Он медленно приближается, и я буквально слышу свое сердце. Его руки тянутся к моим плечам. Я цепенею, дыхание замирает от приятного ожидания.

Его пальцы мягко касаются моих плеч. А потом он с улыбкой, одновременно невинной и до невозможности чувственной, снимает с меня… курточку, о которой я совершенно забыла.

Сделав два шага, Максим прикасается к зеркалу, которое оказывается скрытым шкафом. Он аккуратно вешает туда мою куртку, затем медленно снимает свой пиджак и так же бережно расправляет его рядом с моей одеждой.

Я завороженно смотрю, как уверенно и естественно он это делает, и вдруг спохватываюсь:

- Ой, прости… Я, наверное, здесь натоптала… Совсем забыла разуться!

Стыдно признаться, на одно мгновенье меня даже охватывает легкий ужас. А ведь я еще в прошлый раз заметила, как здесь поразительно чисто! Как я могла забыть? И ведь видела же, как осторожно и аккуратно он вешает нашу одежду… И помнила про домик конного клуба, в котором мне было красиво, а ему грязно…

Я слишком расслабилась с ним… Вот и испортила вечер…

- Это моя домработница переживет, - спокойно усмехается Авдеев. - После гигантских следов Пашки ее уже ничего не пугает.

Я с облегчением выдыхаю, поспешно снимаю обувь и иду за Максимом на кухню, ступая босыми ногами по приятно теплому полу.

Может, он не такой уж педант, как мне показалось?

- О чем ты так усердно думаешь? – всматриваясь в меня, интересуется он. – Расстроилась, когда поняла, что тебе не удастся впихнуть мне вашу эксклюзивную вешалку?

- Ничуть! – я с радостью хватаюсь за эту тему. – Я еще не теряю надежду пристроить наш пуфик! У тебя очень много места пустует!

Он смеется.

Мы заходим на кухню, и я с интересом осматриваюсь, сравнивая ее с той, которую представляла в фантазиях.

Просторная, современная, в серо-бежево-белых оттенках. Минимализм, как и у меня, только всего побольше и подороже.

- Садись. Отдыхай, - предлагает Максим.

Я даже слегка удивляюсь, когда не обнаруживаю ни одного высокого стула. Зато те, что есть – шире и мягче, так что мне определенно нравятся больше. Сейчас вечер, поэтому солнечный свет заменяет искусственный. Но зато я сижу у большого окна и вижу в него не только двор, но и кусочек звездного неба. А еще на столе большая тарелка для фруктов, в которой лежат красивые яблоки.

- Не перебивай аппетит, - предупреждает Максим, проследив за моим взглядом.

- А что, планируется что-то еще? – любопытствую я и незаметно убираю руку, делая вид, что он зря меня заподозрил.

- Много чего планируется, - отвечает он с коварной улыбкой.

И вот на этот раз зуб даю, что он имеет в виду не только еду! Поправляю волосы, которые, несмотря на дождь, чуть распушились, и перевожу взгляд в окно. Нельзя торопить повара, это как с водителями – можно накаркать. Но то и дело бросаю взгляд на хозяина дома. А он хорошо ориентируется на кухне! Видно, что не только здесь ест, но и правда готовит.

- Так, приступаем…

Он моет руки, а потом закатывает рукава белой рубашки, открывая крепкие предплечья, и подходит к холодильнику. Без долгих размышлений достает овощи, мясо – видно, что все продумал заранее. И все у него получается просто, легко.

Я тоже мою руки и предлагаю свою кандидатуру для помощи, когда он начинает нарезку овощей.

- Может, я?

- Ты пригодишься в качестве дегустатора.

Я облегченно выдыхаю и не настаиваю. Кто я такая, чтобы спорить по пустякам с хозяином дома?

Сажусь обратно и просто смотрю. А потом, видя, как четко и как аккуратно он режет, радуюсь, что не напросилась и не опозорилась. Это же ювелирная работа! Да там граммы можно сверять!

Сначала я напрягаюсь, но постепенно увлекаюсь и просто не могу отвести глаз от этого зрелища.

- Ты случайно на повара не учился? – интересуюсь я.

Он понимающе улыбается.

- Я рано начал жить один. А вкусно поесть любил. Пришлось научиться.

- Понятно. А я в такие моменты предпочитала посидеть на диете. Поэтому у меня хорошо получается только яичница. Да и то после сегодняшнего завтрака возникли сомнения.

Максим усмехается. Я не вижу в его глазах осуждения или настороженности – только живой интерес. Хорошо, когда человек уверен в себе и знает, что если что, сам сможет себя прокормить, а не ставит это кому-то в упрек.

Чем дольше я за ним наблюдаю, тем больше верю, что ужин будет катастрофически вкусным. А как он обходится с мясом… Это искусство, не меньше! Как эффектно посыпает его солью и специями. На это можно смотреть бесконечно, если не боишься все закапать слюной.

Вдруг слышится какой-то звук, и я резко поворачиваюсь к окну. Внимательно всматриваюсь во тьму, и хотя никого там не вижу, все равно настороже.

- Показалось, будто там кто-то есть, - поясняю, встретившись взглядом с Максимом. – Мы… точно никого больше не ждем?

Авдеев понимающе кивает, несмотря на то, что я не называла конкретных имен. Быстро отправляет в духовку мясо, ставит овощи в аэрогриль, а на стол водружает салат и два бокала. Открывает холодильник и достает бутылку вина.

- «Монастырская слеза», - читаю я и смотрю в упор на него. – Та самая?

- Думаю, ту самую допили. А это для нас монахи опять постарались.

Несмотря на мой шутливый тон, он отвечает серьезно, даже чуть суховато. Разливает вино по бокалам. Потом о чем-то вспоминает и поднимается. Задерживается у шкафа для посуды и придирчиво выбирает тарелки. Так же происходит с ножами и вилками. Ставит аккуратно на стол. И тут тоже можно с линейками замерять – слишком правильно, идеально.

Я держу в руке бокал с вином и делаю вид, что наслаждаюсь его ароматом. Но на самом деле я просто внимательно смотрю на Максима. И он это чувствует. Но избегает моего взгляда, будто сосредотачивается, на что-то решается.

Спустя пару секунд он поднимает глаза и ошарашивает меня признанием:

- Когда Амине было пять лет, она умерла.