46

- Авдеев, - бормочу я в его рубашку, вдыхая тонкий аромат его парфюма и чувствуя тепло его тела, обволакивающее меня, как самое уютное на свете одеяло.

- Угу, - тихо отзывается он, чуть касаясь губами моих волос.

Объятия становятся чуть слабее, свободнее, и теперь даже можно дышать. А вот отпускать друг друга – по-прежнему не хочется. Если бы не такой важный повод.

- А ты знал, что после терапии всегда дико хочется есть?

Его грудная клетка трясется под моей щекой от тихого смеха, и он все-таки меня отпускает. Стирает ребром ладони остатки слез с моих щек, чуть дольше задерживает руку, кончиком пальца едва ощутимо проводит по подбородку и улыбается так, что мое сердце вновь делает кульбит.

- И то верно, - соглашается он.

И разжимает руки – медленно, неохотно. Тяжело вздохнув, подходит к духовке и по-хозяйски проверяет, что там и как. А я на правах гостьи снова занимаю наблюдательный пункт за столом.

- Как хорошо, что у меня сегодня глаза не накрашены, - замечаю я. – А то остались бы следы на рубашке.

Он небрежно пожимает плечами.

- Это не проблема. Я бы ее снял.

Говорит он просто и не задумываясь – скорее всего, так и есть. Я облегченно выдыхаю и с широченной улыбкой признаюсь:

- Если бы ты ее снял – это бы как раз и стало проблемой. Я бы вряд ли смогла сосредоточиться на еде, а судя по аромату, она того стоит.

- Ты недооцениваешь свою выдержку. Ты видела меня вообще без одежды, и не только сумела толкнуть пламенный спич про вашу компанию, но и подкинуть заместителю генерального деловое предложение.

- Угу. И как он его использовал?

Я намеренно хмурюсь, и мы оба улыбаемся, прекрасно помня, как Пашка, тоже выйдя во всей красе, им не очень старательно прикрывался.

- Кстати, а что насчет нашего предложения? Вы вообще думаете пойти нам навстречу?

Максим аккуратно, почти по-ювелирному расставляет тарелки и приборы, и я невольно слежу за движением его сильных рук, за тем, как красиво и спокойно он это делает. А когда он разливает вино, свет лампы мягко отражается в его глазах, добавляя им особой глубины.

- Всегда, - он с улыбкой подмигивает. - Разве ты не заметила? У нас как раз проходит одна из встреч.

- Нет, а серьезно?

- Такими серьезными вещами я не шучу.

Я только головой качаю – и все-то он выкрутит в свою пользу, и все сведет к нашим отношениям. Ладно, будем считать, что я сделала для компании, что могла – напомнила о деловом предложении. Пора и о себе позаботиться.

- Давай, может, я? – предлагает Максим, когда я вооружаюсь лопаткой и начинаю наполнять свою тарелку.

- Это слишком серьезный вопрос, чтобы кому-то довериться. Еще решишь, что я, как все девочки, на диете.

Он смеется. А я пользуюсь его расположением и, не стесняясь, выбираю самый поджаренный кусок мяса и самые томленые овощи. Смотрю на него - не начинать же есть без хозяина?

- Спасибо, я сам, - улыбается он.

И, поглядывая на меня, заполняет свою тарелку. Прекрасно, я считаю. Мужчины вообще более самостоятельны, чем о них иногда думают женщины.

- Оу… это… Максим, ты… - у меня просто слов нет, когда я наконец пробую. – Знай, что ты меня покорил!

Уголки его губ чуть подрагивают.

- Я еще крем-брюле сам делаю. И тирамису. Но сегодня на десерт у нас будет яблочная шарлотка – прости, с остальным было дольше возиться.

- Ты меня убиваешь… - стону я в отчаянии. – Я же все это люблю. И меня всегда привлекали таланты, которых нет у меня.

- Давай договоримся: не убиваю, а покоряю. И да, я нечасто занимаюсь готовкой, поэтому давай постараемся, чтобы я покорил тебя с первой попытки?

- Ну давай! – соглашаюсь я и вовсю дегустирую.

Мне нравится, что нам не приходится натужно искать, о чем бы поговорить. А все как-то просто, легко и на разные темы. Вроде бы ни о чем особенном - о том, чем нравится заниматься, о стихах его друга, о байках, о моем Борьке, чуть-чуть о работе, немного о музыке. И в то же время о важном, потому что когда тебе нравится человек, хочется узнать о нем все. А в первую очередь вот такие вот мелочи.

- Хм, забыл предложить, - вспоминает Максим. – Хочешь – поставлю какую-то музыку?

- Ты не забыл. Наоборот, ты помнишь мои слова, что я танцую не очень, и на всякий случай подстраховался.

Он откидывается на спинку стула и рассматривает меня так внимательно, что я вдруг немного смущаюсь. Самое время: я в гостях у мужчины, который мне нравится, мы весь вечер флиртуем, я даже порыдала у него на плече и сидела наверняка с красными глазами – но это меня не смущало. И вот…

- Знаешь, - говорит он с мечтательной ноткой, - а я бы на это посмотрел…

- Ох, не накаркай.

Он обновляет вино в моем бокале, как бы ненароком включает медленную мелодию на своем смартфоне, который все это время лежал на столе вниз экраном, и вкрадчиво интересуется:

- Что мне для этого сделать?

Я бросаю на него игривый взгляд. Задумчиво провожу пальцем по белому воротничку, который якобы жмет и мне так хочется его расстегнуть. Встречаюсь с темным взглядом Авдеева, подаюсь вперед, и когда он делает так же, томно шепчу:

- Не показывай мне шарлотку. Если только ты не хочешь увидеть танец маленького слоненка.

Максим тихо смеется и вдруг наклоняется ближе. Его губы оказываются почти у моих, и я чувствую, как его дыхание их обжигает:

- Что ж, Софья Витальевна, похоже, и у тебя будет шанс меня покорить. Ради такого шоу я готов пожертвовать всей шарлоткой!

- Вы не знаете на что подписываетесь, Максим Тарасович, - говорю я, цокая языком.

- Хочу узнать!

Он делает музыку чуть громче и решительно направляется к холодильнику. Я слежу за ним и раздумываю: как бы сделать так, чтобы он после танца не убежал? Может, спрятать ключи от его машины?

- Так… - задумчиво произносит он. – Так, где же она? Где-то… где-то же она есть…

- Максим, на случай, если шарлотка не удалась, не переживай, я обойдусь привычным десертом – конфеткой. Кстати, где они? Ты говорил, что закупился. Это ведь было больше, чем три?

Он поворачивает голову, и я вижу, что он улыбается. Но от версии с шарлоткой не отказывается – продолжает ее искать в холодильнике.

Я встаю со стула и присоединяюсь к нему.

- В твоем холодильнике чего только нет! – восхищаюсь я, замечая при этом идеальный порядок и продуманность. – Моему такое не снилось. Особенно когда тетя Вера в отпуске.

- Шарлотки нет, - хмуро сообщает Авдеев.

- Шарлотки нет, - соглашаюсь я с очевидным.

- Пашка… Он что, забрал ее на свои литературные чтения?

- Ну, ты сам говорил - там любят долгие посиделки. Что же им, только духовной пищей питаться? Мне, после такого нашего ужина, это кажется не очень гуманным.

Он медленно выдыхает. И снова смотрит в холодильник с почти детской наивностью. Такой уязвимый и обезоруживающе милый в эту минуту.

- Не надейся на чудо, - говорю я. – Тем более, что одно уже произошло. Даже два. Твой друг сжалился надо мной и уберег тебя от печального зрелища.

Он улыбается.

Мне нравится, что он не злится, не делает трагедии из-за пустяка.

- Жаль, что он так хорошо обо мне позаботился, - вздыхает он. – Не думаю, что настроюсь рискнуть еще один раз.

И его чувство юмора мне нравится тоже. Да и вообще… Он мне больше, чем нравится. Настолько, что, если засмотреться чуть дольше, он все поймет по глазам. Ведь в них – зеркальное отражение того, что я вижу в его.

- Софья…

Я вижу, да. Я вижу и чувствую. Как сгущается воздух между нами, становясь вязким, как мед… Как от его взгляда, жадного, томительно-нежного и бесконечно-притягательного., по моей спине бегут горячие мурашки…

Я машинально поправляю белый воротничок и натыкаюсь на его взгляд. Заметно потемневший. Глубокий. И откровенный настолько, что мне становится жарко.

Жарко настолько, что хоть под холодную воду. Или в огонь, который все больше распаляется в этих темно-синих глазах.

- Это твое платье… - он тяжело выдыхает, как будто борется с собой в эту минуту. - Оно весь вечер сводит меня с ума…

Да уж я вижу. Даже странно, как мне в первую нашу встречу удалось от него отпетлять. Как смотрит… как же он смотрит…

Но сегодня я петлять не намерена.

Разве что чуточку.

- Ох, что же нам делать? – тяну озадаченно я и медленно провожу рукой по ткани. - Предлагаешь мне его снять?

Мои руки касаются белого воротничка, скользят вниз, плавно опускаются вдоль бедер, привлекая его внимание еще сильнее.

- Хорошее предложение – не находишь?

Голос его глухой. В глазах вспыхивают черные искры. А его ладонь касается моей щеки и начинает медленно подкрадываться к вороту, желая повторить мой маршрут.

- Ох… - Я стыдливо опускаю глаза и покорно роняю: - Кто я такая, чтобы спорить с самим хозяином дома?

Но стоит его руке опять потянуться ко мне, как я делаю шаг назад и деловито произношу:

- Но позвольте, я хотя бы уберу со стола…

Во взгляде Авдеева мелькает удивление, и он тут же отмахивается:

- Софья, оставь. Я сам потом закину все в посудомойку.

- Нет, нет, что вы, Максим Тарасович, как же так можно? – продолжаю я игру в горничную, за которую он меня принял когда-то.

Ну должны же мечты иногда сбываться, не так ли? Тем более, если они совпадают с моими.

Мне хочется его подразнить. Хочется с ним поиграть. Хочется, чтобы его глаза стали еще более жадными.

- Вы же хозяин, - робко произношу я. - Вы не должны. Позвольте, это сделаю я…

И, не дожидаясь его реакции, нарочито медленно, куда изящнее, чем обычно, беру в руки тарелку и наклоняюсь, чтобы аккуратно поставить ее в посудомоечную машину.

Я не смотрю на Максима, но чувствую его взгляд - тяжелый и обжигающий. Сердце сбивается с ритма, дыхание становится прерывистым.

Следом за тарелкой я беру со стола лопатку. Стараясь не рассмеяться, бросаю на Максима кокетливый взгляд через плечо. Он не шевелится. Не мигает. Только смотрит – пристально, напряженно.

- Вот так… - говорю я ласково. – Вот так ей будет удобно. Не слишком глубоко… как раз комфортно лежать…

Снова смотрю на Авдеева.

Он нервно сглатывает. Тянется к рубашке и расстегивает верхнюю пуговицу. Ага, кажется, еще кому-то здесь становится жарко.

Я снова отворачиваюсь и вдруг замечаю на столе молоточек для мяса. Он такой массивный, раза в два больше, чем у меня. Интересно, тяжелый? Не удержавшись, беру его в руку и невольно выдыхаю, пораженная весом:

- Ого… да им можно забивать мамонтов!

Смеясь, оборачиваюсь к Авдееву, и замираю, наткнувшись, на его взгляд. Его глаза сейчас почти черные, губы плотно сжаты, скулы напряжены. Он смотрит на меня так, будто я держу в руках не безобидный кухонный инструмент, а орудие пыток.

- Ну хорошо, хорошо, не переживай так, - говорю я примирительно, помахивая молоточком. – Мамонтов пожалеем – им и без того досталось по жизни.

Не помогает. Авдеев напрягается еще больше. Наконец он делает резкий вдох и очень тихо, почти шепотом, цедит сквозь зубы:

- Тебе нельзя держать в руках ничего тяжелее шариковой ручки. Я еще тебя с дрелью забыть не могу…

Я тихонько смеюсь, хотя в горле пересыхает, а сердце стучит так, что даже уши закладывает.

- Знаешь, в детстве я мечтала стать плиточником-каменщиком, как мой папа… А сейчас смотрю на тебя и думаю – а ведь зря не пошла!

Максим делает шаг вперед – плавно, уверенно, как будто сдерживая себя из последних сил.

Но его взгляд куда более дерзок и нетерпелив.

Его ладонь ласково накрывает мою и заставляет ее разжаться, поддавшись этой нежности.

Молоточек с негромким стуком падает на стол.

И это действует как спусковой курок для Максима – его губы тут же накрываю мои. Нежно, трепетно. И вместе с тем страстно и властно. Не знаю, как у него так получается. Как он вообще может себя контролировать, потому что у меня отказывают все тормоза.

Его руки… его запах… его дыхание… все кружит голову, путает мысли, стирает их напрочь.

Я цепляюсь за его плечи, потому что не чувствую ног, не чувствую под собой пола. Все тело – как оголенные провода, и даже легкое прикосновение его пальцев к коже грозит вызвать короткое замыкание.

Он упивается моим дыханием. Вдыхает в меня свое. А его сердце бешено бьется у меня под руками, как будто он участвует в долгом забеге, а не стоит рядом и хрипло выдыхает мне в рот.

И все-таки… все-таки что-то не так. Я чувствую это. Неуловимо, но очень навязчиво. Чувствую и потому с трудом отстраняюсь от него на самую чуточку. Больше не хочу. Не смогу. Мне слишком хорошо рядом с ним.

Наши взгляды встречаются.

Я молчу.

Просто смотрю. Просто смотрю на него. Потому что он знает, что я это чувствую. И если захочет…

- Боюсь сорваться, - хрипло произносит он.

Я медленно выдыхаю. Если он ведет себя так, когда держит в руках… что будет, если и правда сорвется?

- Минуточку.

Подойдя к подоконнику, я беру свой телефон и строчу сообщение:

«Василий, присмотри за Борькой, пожалуйста. Ключи у тебя есть».

После чего возвращаюсь к Авдееву, обнимаю его за шею, заставляя немного склониться и шепчу ему в губы:

- Сорвись!