51

Мы уже почти подъезжаем к моему дому, когда Максиму кто-то звонит. Настойчиво, раз за разом.

Сначала он просто смотрит на имя абонента и не отвечает. Потом сбрасывает. А потом убирает звук, но телефон в его руках продолжает вспыхивать.

И какое мне дело… Но я вижу, что его лицо становится суровым, значит, для него это важно.

- Ты так сильно хмуришься, что на лбу скоро появятся морщинки. Может, ответишь?

- Это Амина. – Он вздыхает. – Я с ней серьезно поговорил, думал – она поняла…

Ну я так и догадывалась, что это она. Если бы меня не было рядом, он бы, конечно, ответил. А так не хочет провоцировать повторения неприятной ситуации, которая уже была между мной и его сестрой.

Приятно. Безусловно, приятно, что он выбирает меня. С другой стороны, я была уверена, что одним разговором ничего не решить. И если я хочу быть с этим человеком (а я хочу), мне нужно принять этот факт.

- Спасибо, - говорю я, взглянув на него, и предлагаю: - Ответь. Мало ли – вдруг и правда что-то случилось?

Я не особо в это верю, конечно. Для нее пропущенная распродажа модных сумочек – уже катастрофа. Но когда Максим принимает звонок, я понимаю, что на этот раз что-то и правда случилось серьезное.

- Да… Где?.. Как это произошло?.. Что они говорят?.. Адрес… Да, буду… Не плачь!..

Слушая их разговор, я уже потихоньку снижаю скорость и останавливаю машину.

- Что случилось?

- Ее поймали на краже. Сидит в подсобке охранников. Хотят вызвать полицию. Она говорит, что ничего не брала, но… - Он резко выдыхает и смотрит на меня. – Но на самом деле сейчас это не имеет значения.

Я согласно киваю. Странная ситуация – у нее хватает денег, брат ее обеспечивает. Скорее всего, это попытка привлечь к себе внимание. Детская манипуляция. Но Максим прав – сейчас это и правда неважно.

- Прости, Софья, мне нужно туда поехать.

- Конечно, - я снова завожу машину и оборачиваюсь к нему. – Какой адрес?

В его глазах лишь на долю секунды мелькает удивление. А потом он просто кивает, молча благодаря за поддержку, и называет название магазина. Знаю такой. Ехать недалеко.

- Минут за пятнадцать домчимся, - говорю я и ласково, кончиками пальцев, веду по его скуле. – Постарайся пока за это время успокоиться. А то мне за охранников страшно.

Он криво усмехается. Но действительно пытается взять эмоции под контроль. Я наблюдаю, как он постепенно ослабляет хватку телефона. Медленно, почти механически выдыхает несколько раз, и я впервые замечаю, что он начинает бросать короткие взгляды на спидометр.

Ну что ж, не буду разочаровывать – опять добавляю газку.

Когда мы подъезжаем к торговому центру, Максим стремительно выходит из машины. Я остаюсь за рулем, наблюдая за ним.

Он не идет – он, как ледокол, рассекает пространство. Его напряженная фигура, резкие движения, сосредоточенный, жесткий взгляд – все это заставляет людей непроизвольно расступаться перед ним.

Оказывается, он бывает и таким. Может притянуть, а может снести своей энергетикой.

Максим исчезает в здании.

Я сижу, барабаня пальцами по рулю, и стараюсь не волноваться слишком сильно. Понятно, что без меня разберутся. И с чего бы мне переживать вообще? Но все равно не свожу со входа напряженного взгляда и то и дело прислушиваюсь: а вдруг уже едет полиция? Что тогда?

Конечно, у меня на вечер были более спокойныйе планы, но выбора нет - организуем побег. Это же лучше, чем взятка, не так ли? Так мы хотя бы сами совершаем неправомерные действия, а не разводим коррупцию.

В общем, сижу, схожу с ума потихоньку.

Минут через двадцать Максим наконец появляется снова. Вместе с сестрой. И я облегченно выдыхаю.

Амина выглядит очень напуганной. Жмется к боку брата, такая хрупкая в эту минуту и еще более юная, чем по паспорту. Глаза заплаканные, плечи опущенные, взгляд растерянный. Она что-то торопливо говорит брату, отчаянно жестикулируя тонкими руками.

Максим в эту минуту похож на скалу – жесткую, неприступную. Эмоции под контролем, смотрит прямо перед собой.

А потом он резко разворачивается к ней и смотрит в глаза. Слушает долго, внимательно, качает устало головой. И крепко, порывисто обнимает.

Я вижу, как напряжение Амины ослабевает. Плечи дрожат, руки сжимают спину брата, она снова что-то тараторит-тараторит, то и дело заглядывая ему в глаза.

Он поднимает руку, проводит по щеке сестры. Склоняется над ней и что-то говорит – отрывисто, но убедительно. Потому что она перестает всхлипывать.

Я была уверена, что он посадит ее к нам в машину. Признаюсь, даже думала, куда переместить свою сумку, которая лежит на заднем сиденье. И поэтому расслабляюсь, когда рядом с ними останавливается такси.

Амина снова обнимает брата, крепко, отчаянно, будто хочет забрать с собой частичку его силы. Уже делает шаг к машине, но вдруг замечает меня.

Я чувствую ее взгляд.

И не отвожу свой.

Она стоит возле открытой двери такси – темные волосы разметались от ветра, глаза огромные, растерянные, в них блестят слезы.

Она резко оборачивается к брату.

Потом снова смотрит на меня.

Несколько долгих секунд – и вдруг она едва заметно кивает мне и садится в машину.

- Надеюсь, это не угроза из серии «я с тобой еще разберусь»? – озадаченно бормочу я.

Впрочем, это меня не страшит. И не удивит, если что.

Она просто испуганная девчонка, которая, как и все, ошибается и ищет себя. Как говорит Мария Семеновна – даже немного завидно: у нее впереди еще столько открытий…

- Надо будет спросить маму и папу, почему они не постарались родить и мне брата, - вздыхаю я, не сводя восхищенного взгляда с Максима, который возвращается ко мне.

С каждым его шагом мое сердце бьется все сильней и сильней, как будто поторапливая его.

Улыбаюсь, заметив, что он ускоряется.

Он садится в салон. Его раздражение еще ощутимо, воздух словно электризуется. Я выбираю момент, чтобы спросить, как все прошло, но он вдруг резко поворачивается ко мне, обхватывает мой затылок, вплетает пальцы в волосы, притягивает к себе и целует.

Целует жадно, страстно, как будто пытается утихомирить этим поцелуем какое-то глубокое внутреннее потрясение. Как будто хочет немного забыться. Не знаю, как он – а у меня получается.

Слова так и застывают на языке. Голова немного кружится. Перед глазами темно. А тело само тянется к нему навстречу.

Я теряюсь в его поцелуе, в этом неистовом потоке тепла и огня. Горю вместе с ним – без страха и без остатка, почти до потери сознания. Мы оба дышим тяжело и неровно, жадно хватаем воздух и губы друг друга. И оба резко выныриваем из неги, позволяя друг другу глотнуть кислорода.

Сердце гулко стучит. Его – под моими ладонями тоже. Приходится сделать усилие, чтобы чуть отстраниться и немного прийти в себя.

- Что там случилось? – спрашиваю осторожно, когда дыхание наконец-то выравнивается.

- Говорит, пранк. Подружки так подшутили. Но на камерах видно все. И она явно не собиралась ничего возвращать, если бы ее не поймали.

- О Боже, - с ужасом шепчу я. – Надеюсь, это не моя помада положила начало ее клептомании? А я еще и подарила ее, тем самым убедила ее в безнаказанности…

Максим вдруг хмыкает, чуть успокаиваясь.

- Не бери на себя чужие грехи. Я говорил с Аминой - это у них не первый раз. Просто попались впервые.

- Да уж… Но все же, если бы я была тогда жестче…

Он тихо смеется, с оттенком грусти, и гладит меня по щеке:

- Куда жестче? Ты была как богиня возмездия. Еще жестче – и ты бы ее испепелила. И меня за компанию. И что тогда?

Я лукаво прикусываю губу и смотрю ему в глаза.

- О, это была бы непростительная ошибка с моей стороны. Я бы очень… - мой голос становится тише, а мои губы почти задевают его. – Я бы очень скучала…

- Вот так? - шепчет он.

И его губы снова накрывают мои. Уже мягче, нежнее. Он будто впервые пробует их на вкус и хочет растянуть удовольствие. Иными словами – помучить меня.

- Почти, - отвечаю я, когда он чуть отстраняется. – Примерно вот так…

И теперь это я целую его. Я его мучаю. Я пью его доверчивое дыхание. Я заставляю его сердце гулко стучать мне в ладони. И это я заставляю его застонать.

Когда обрываю поцелуй, я буквально проваливаюсь в черную бездну его глаз, которая с жадностью за мной наблюдает.

Да, таким он тоже бывает…

- Втопи педаль газа, Софья, - просит он хриплым голосом. – Мне очень хочется, чтобы ты показала еще раз. Детальней. А нам еще через твоего кота пробираться.

Я смеюсь. И, конечно, уверенно нажимаю на газ, правда, сначала предупреждаю:

- Авдеев, если я получу штраф – платишь ты.

- Какое коварство! Сначала заманила уверениями, что тебе достаточно от меня простых бутербродов. А когда я расслабился – готова подсунуть счета для оплаты.

- Можешь пока снова расслабиться - счет еще не пришел.

- Да. Но намерения!

- Да. Мои намерения в отношении тебя очень коварные. Ты правильно подозреваешь.

Я вижу, как он жадно и заинтересованно смотрит на меня. Слышу, как он гулко сглатывает. И снова тихо смеюсь.

Шутливая словесная перепалка помогает ему окончательно снять напряжение и хотя бы на время перестать думать о том, что происходит с сестрой. Разберется. Потом. Я вижу это в его твердом взгляде. А пока он решает быть со мной, полностью, даже мыслями – в нашем с ним настоящем.

Мы заходим в подъезд. Поднимаемся на лифте. Максим осматривается без особого интереса. До тех пор, пока я не стучу в дверь Василия.

- А я смотрю, ты не особо спешила, Лаврентьева! – бухтит тот, щелкая замками. – Небось, стояла в очереди за чипсами?

Я улыбаюсь и прежде, чем открывается дверь, выдвигаю перед собой пухлый пакет. Хорошо, что я сегодня предусмотрительно сходила днем в магазин. Как знала, что вечером будет некогда, и еще появятся гости.

Как и стоило ожидать, когда открывается дверь, Василий сначала замечает пакет. И немного добреет. А потом уже переводит взгляд на Авдеева, изучает его пару секунд и с подозрением любопытствует:

- Надеюсь, в сумке у вас не буклеты или листовки? А то я сам такое не читаю, а на мусорку носить замахался.

Авдеев хмыкает:

- Я тоже больше к классике тяготею. Здесь мои вещи. И подарки для Борьки.

Василий машет рукой, как на гиблое дело, и предупреждает:

- Если вы сразу поймете, что его настоящее имя Берия, вам будет проще.

- Наговариваешь ты все на него, - заступаюсь я за любимца, натыкаюсь на взгляд Василия, который многозначительно проводит ладонью по своей шее и неохотно признаю: - Просто он деликатный кот. Бывает, что сильно переживает.

- Угу. Прям капли из глаз бегут - так страдает и душит. Рыдает и душит.

Он смотрит в упор на Авдеева. Я тоже – с опаской. Никуда не бежит. Стоит, доверчиво улыбается. Видимо, это окончательно трогает Василия, потому что тот, еще раз взглянув на сумку, роняет:

- Надеюсь, там много запасной обуви, толстых колючих шарфов и мазь от царапин и синяков. А то у меня уже закончилась – ничем помочь не смогу. А на подарки зря тратились. Хотите сделать ему подарок – дайте погрызть свою ногу.

- Не пугай мне гостя! – прошу я и обещаю Максиму: - Я выдам тебе тапочки, они кожаные, с закрытым носком.

- Давайте уже знакомиться, - вздыхает тот. – Может, я угадал с подарками, и ногой жертвовать не придется.

- В таком случае он будет душить… - напоминает Василий.

- Так, где мой кот? – прерываю я рассказ о его страданиях. – Что-то как-то подозрительно тихо. Может, ты сам совершил на него покушение?

- Спит он. Намаялся. Целый день продумывал план, как напасть. Не срабатывало – приходилось есть и менять тактику. Мне кажется, он даже на кило потолстел - так старался добить меня.

Я захожу в квартиру Василия. Мой Борька лежит королем у него на диване. Глаза не открывает, но со вздохом прижимается, когда я беру его на руки. Я выхожу в коридор и, с умилением глядя на него, поясняю:

- Он просто сильно по мне скучал.

- Ну рад, что вы встретились, – отмахивается Василий, которому уже не терпится заняться чипсами, а не вот это вот все. - Еще больше рад, что я выжил. Пока, Лаврентьева. И вам до свиданья… если у вас тоже получится выжить.

И быстро хлопает дверью, как будто опасаясь, что Борька откроет глаза, поймет, что происходит, и вернется обратно.

- Подержи, пожалуйста, - прошу я Максима.

А сама достаю ключи и открываю квартиру. И только потом до меня доходит, что позади меня подозрительно тихо.

- Ой!

Мгновенно оборачиваюсь. И удивленно смотрю, как Борька во все глаза пялится на Авдеева. А тот, слегка улыбаясь, беззаботно гладит его по шерсти, за ушком.

- З-заходите, - приглашаю я.

Борька уже точно проснулся. Точно-точно, я вижу. Но ничего не меняется. Не пытается вцепиться в шею Максима. Не пытается грызть его пальцы. Только смотрит на него и принюхивается. Смотрит и принюхивается. А потом смешно фыркает и как будто кивает.

Может, он устал, вдоволь поохотившись на Василия? Целые сутки вдвоем. Или он и правда его накормил до отвала, что ему просто лень шевелиться?

Но нет.

Он шевелится.

И еще раз.

И, к моему изумлению, не вырывается, а лишь удобней устраивается на руках у Авдеева.

- Так и знал, что это страшилки, - улыбается тот и продолжает его поглаживать. – Отличный кот. Послушный и добрый.

Борька поднимает мордочку и дергает согласно усами. А потом принимается заинтересованно обнюхивать ремешок от сумки Максима.

- И умный, - добавляет тот, улыбаясь.

Опускает кота на пол. Рядом ставит свою сумку и вынимает подарки. Тут тебе и сушеные лакомства, и специальная трава для котов, и маленькая подушечка.

Борька смотрит на все без особого интереса, даже немного насмешливо. А в глазах так и читается – что, хочешь подкупить меня?! Этим?! Я к тебе со всей душой, со всем сердцем, даже не поцарапал, а ты!.. Вкусностей у нас дома хватает, травы тоже навалом - даже на подоконнике есть! Да у нас даже алоэ есть незасохший! И подушек на диване навалом! Эх, поторопился продемонстрировать свою доброту. Глядишь - взятка была б посолидней!

- Понятно, - улыбается Максим, наблюдая за ним.

И тогда делает ход козырями.

Достает из сумки питьевой фонтанчик для воды. И самое главное – жирную, серую, с забавными розовыми ушами – интерактивную мышь!

- Ничего себе! – восхищаюсь я, рассматривая это чудо.

А Борька так вообще обалдевает от радости. Особенно, когда мышь неожиданно начинает к нему медленно подбираться. А потом, как все коварные женщины, едва заинтересовав его – нагло куда-то сбегает!

Ну и он поступает как настоящий мужчина, которому чувства куда важней гордости – уносится следом за ней.

- Похоже, - смеюсь я и обнимаю Максима, - сегодня твоя обувь и пальцы могут быть в безопасности.

- Похоже, - соглашается он. – Но тапочки ты мне все-таки выдай. Мало ли, с каким настроением он вернется с охоты.

Я смеюсь уже громче. И согласно киваю. Конечно выдам. Я даже оглядываюсь, припоминая, куда их закинула.

Но меня ловят теплые ладони Авдеева. И заставляют смотреть на него. И думать только о нем.

А потом наши губы встречаются и думать хоть о чем-либо не получается вовсе.

Неважно все.

Абсолютно.

Даже есть ли в квартире бардак или я зря опасалась.

Теперь есть. И с каждой новой деталью нашей одежды, которая нетерпеливо падает на пол, его становится больше.

Но это совершенно никого не волнует…