Глава 11

Нармин

Я в голове зачитываю себе пункты нашего с Бахтияром договора, оживляю его не слишком пространные инструкции. И нет. Он ничего не говорил о подчинении кому-либо, кроме себя.

Единственное — запретил болтать о нас.

Видимо, ответ читается в моих глазах, потому что Марьям переживает маленький триумф: слегка расправляет грудь и вздергивает подбородок.

— То-то же, Нармин-ханым. Бахтияр дал тебе дом. Сделал своей женой. Перед Аллахом взял обязательства.

— Это потому, что он считает мою семью дикой. Традиционной. Меня ему только так отдали бы. А иначе — другому.

Марьям снова мной недовольна. Цокает языком и делает большие глаза:

— Да прекрати ты, а! Ты знаешь, через что он прошел, чтобы сделать это? Ты представляешь, какое его решение вызвало сопротивление? Думаешь Лейла-ханым только тебе угрозами сыпала? Сабина обрадовалась? Всё очень сложно, Нармин. Бахтияр рискует всем. Отец Сабины — один из больших партнеров Теймуровых. Бахтияра оба отца рассматривали как будущего преемника возможного слияния. Но только если у Теймуровых есть ещё сыновья, то у Нагиевых — одна Сабина. Бахтияр очень много сделал, чтобы забрать тебя. Другие на это злятся. Ты не ценишь…

— Я ценю! — Вспылив, повышаю голос, о чем тут же жалею.

Я просто не понимаю, что чувствую. Я его не понимаю, а он со мной не говорит.

— Нармин, я не уговариваю тебя лезть на рожон, но сама себя не обесценивай. Смотри, какой он дом тебе подарил!

Марьям обводит рукой гостиную, к которой я всё никак не могу привыкнуть. Дом роскошный. Он продолжает пахнуть новизной и теперь уже розами. Но он слишком большой для меня одной. Я чувствую здесь подвох.

— Ты знаешь, что это за дом? Тут ремонт даже не закончили. Это так странно. — Ясно же, что я привыкла жить в условиях проще. Мне можно было снять квартиру. Можно было вообще оставить на родине. Так всем было бы спокойнее. Бахтияру я рядом не нужна. Сабине — глаза режу. Если он просто хотел мне помочь — везти в Баку совсем не обязательно.

Пока я заканчиваю свой монолог внутри — на лице Марьям расцветает букет из сложных и не до конца понятных мне эмоций. Она вроде бы и довольна вопросом, а вроде бы нет…

Запоздало осознав, что лезу не в свое дело, оговариваю:

— Если Бахтияр запретил говорить, я не настаиваю…

После чего Марьям уже улыбается и медленно качает головой.

— Да нет, не запрещал. Этот дом… — Она снова обводит взглядом гостиную и возвращается ко мне. — После свадьбы с Сабиной Бахтияр загорелся. Ты сама знаешь, он всегда хотел семью. Много детей. Любви, как у родителей. Согласия. Он взялся строить этот дом с огромным упорством. Проводил тут много времени. Сабина почти не участвовала, потому что это было очень важно для него. Как будто он построит дом, а значит и семью. Это был один из тех проектов, которыми ты загораешься очень сильно, но потом что-то идет не по плану — и тухнешь. У Бахтияра тоже было так. Вдвоем им удобнее жить в центре. Это было больше с мыслью о детях. А детей… Они думали, все случится быстро, но пока что не получилось.

— Они не долго вместе…

Марьям легонько улыбается и кивает.

— Да, ты права. Но Бахтияр не дарил этот дом Сабине. Не посвящал ее в детали стройки, она и не интересовалась. Он не отбирал у нее для тебя, не думай, просто будто бы все знали, если получится семья — дом достроят быстро. Будет ребенок — а дом уже есть. Получилось не так. Он закончил этот дом для тебя.

Эта история кажется мне ужасно грустной. Я вспоминаю взгляд Сабины сквозь окно. Понимаю ее лучше. Тру плечи, по которым бегут мурашки.

Вздохнув глубоко, Марьям не дает мне утонуть в чувстве вины.

— Но если тебе здесь нравится — скажи об этом Бахтияру. Он будет рад. Он правда старался.

Я киваю, понятия не имея, сдержу обещание или нет. В голове — сумбур. Мне надо время, чтобы подумать.

Во дворе галдят чужие дети. И с ними, я согласна, этот дом правда оживает. Без них — он пустой. Слишком много стекла, сквозь которое просачивается тепло и уют.

— На выходных мы с дочками едем в новый пляжный клуб. Ты едешь с нами.

Это не предложение и даже не просьба. А я пугаюсь жутко. Я никогда не была на море. Никогда не плавала в бассейне. Я и вино-то сегодня пью впервые… Но Марьям мои дремучие страхи абсолютно не интересуют.

В девятнадцать я тоже чувствовала огромную материальную и культурную пропасть между нами. То, что мне казалось запретным и опасным, для Марьям всегда было легкотней. Она водит машину. У нее свой бренд одежды для верховой езды, а теперь ещё и ювелирных украшений. Она пьет вино. Красиво красится и одевается. Ей скоро тридцать пять, а выглядит она моей ровесницей. Прибегает к передовым практикам косметологии и не скрывает, что после рождения трех дочек сделала подтяжку груди.

Тогда, в родном городе, я в силу ограниченного опыта многого не знала про жизнь окружающих меня людей. Застилающие глаза сомнения и страхи мешали присмотреться. А ведь по факту Бахтияр почти во всем был прав: никто не собирался отбирать у меня свободу. В мире Теймуровых свободы всегда было намного-намного больше.

В мои мысли врезается голос Марьям:

— Там все новейшее. Хаммамы. Спа. Бассейны.

— Я не уверена, что…

— Я уверена, что тебе понравится.

Мотнув головой, пытаюсь сбросить с себя новую уздечку, которую теперь на меня набрасывает не Бахтияр. Но стоит ли…? Не знаю.

— Ты не боишься, что Лейла-ханым на тебя за это разозлится, Марьям? Она же четко сказала: меня нельзя показывать людям.

Унизительные по отношению к себе же слова вызывают у Марьям никак не страх. Она отмахивается и подается ближе, расплываясь в уверенной улыбке:

— Джаным, тебе только предстоит разобраться, как устроена семья Теймуровых. Но я же говорила тебе ещё тогда: больше сыновей Лейла-ханым любит только внуков. Она живет с одной мыслью: чтобы все ее дети были счастливы. Я ей троих внучек родила, понимаешь? Со мной счастлив ее сын. Мне в этой семье никто ничего не сделает.

Как все сложно, ой Аллах! Лепечу:

— Я должна спросить у Бахтияра.

И это Марьям уже устраивает. Она расслабляется и идет на попятную:

— Конечно. Это твой муж. Спрашивай.

С кухни доносится напев-мурлыканье Ульвии-ханым. Она выходит через дверь на улицу и зовет дочек пить домашний лимонад.

Я понимаю, что совсем скоро внимание Марьям украдут ее очаровательные дочки. Точно так же я понимаю, что не имею права лезть туда, куда хочу. Но… Вдохнув поглубже, спрашиваю:

— Почему у них нет детей, Марьям?

Гостья смотрит на своих дочек через окно. Сначала ярко улыбается, а потом всё спокойнее и спокойнее.

В злорадстве по отношению к Сабине ее не заподозришь. Я вообще не думаю, что Марьям ее не любит, осуждает или уж тем более ненавидит.

Слегка поворачивает голову ко мне и смотрит задумчиво.

— Они оба здоровы и оба хотели, дело точно не в этом. Может быть нужно еще немного времени. Все по-разному к этому идут. А может быть… А может быть Аллаха не так легко обмануть, как себя.

Замершая на губах Марьям улыбка выглядит грустной. А я, не выдержав, киваю и увожу глаза.

* * *

Приезд Марьям-ханым с дочками оставляет после себя столько мыслей, что переваривать я их буду долго.

Всё сложно. По полочкам никак не складывается.

Поздним вечером я хожу по дому, трогая пальцами стены и мебель, наполненные новым смыслом. Захожу в одну из спален, которую раньше воспринимала нейтрально, а теперь вижу мелочи, которые наталкивают на очевидно правдивую мысль.

Это детская. Эту комнату он планировал, как детскую.

Сев на край кровати, разблокирую телефон и захожу в переписку с Бахтияром.

Мне нужно согласовать с ним обещанный Марьям-ханым поход в пляжный клуб. И если он запретит — я буду только рада. Но в реальности-то я хочу обсудить с ним намного более важные вещи. Если храбрости хватит, конечно.

Посчитав вдохи до пяти, начинаю печатать. Как бы глупо ни казалось — отправлю.

«Бахтияр, добрый вечер. Это Нармин. Я хотела спросить, могу ли я появляться в Баку с Марьям-ханым и ее дочками? Они пригласили меня в пляжный клуб»

Я готовлю себя к тому, что ответа Бахтияра в целом нет смысла ждать, но сообщение становится прочитанным почти сразу.

В жизни не подумала бы, что это так волнительно: не знать, как реагирует человек где-то там — далеко, на твое сообщение.

Проходит секунда, две, три и печатать начинает уже Бахтияр.

Из-за комода выглядывает нос жирафа и хвост кита. Эти стены расписывали вручную, а потом заставили мебелью, чтобы не бросалось в глаза.

Телефон жужжит. Я опускаю взгляд и читаю с экрана:

«Завтра вечером я прилетаю в Баку. Приеду и обсудим»