Глава 13

Нармин

Думаю, упрямство и целеустремленность передается воздушно-капельным путем, иначе никак не объяснить, почему Марьям с Бахтияром так похожи.

Но факт остается фактом: после приезда мужа мне хочется ехать в пляжный клуб ещё меньше, но Марьям, увы, не спрашивает.

Поэтому сейчас, затаив дыхание и держа за руку чужого ребенка, я быстрым шагом, насколько позволяет темп передвижения маленьких ножек Асии, прохожу вдоль большого бассейна к нашей кабане.

Я назвала бы ее чем-то похожим на беседку, но Марьям сказала именно так.

Наша... Кабана стоит совсем близко к бассейну. Она светлая, с деревянными колоннами, тонкими льняными занавесками, которые лениво колышет ветер. Внутри — глубокие диваны, заваленные белыми подушками и немного нашими вещами.

Огромный бассейн манит прохладой и блеском воды и переливается лазурью, за ним открывается вид на море, но серый Каспий интересует бакинцев меньше, чем подсвеченная голубой плиткой прозрачная водичка.

Говоря честно, я их понимаю.

Бросаю взгляд вниз, там Асия болтает о чем-то то ли со мной, то ли со своим псом, чуть-чуть заплетаясь в маленьких ножках. Мне хочется побыстрее оказаться за мнимо защищающей шторкой, но ради малышки я замедляюсь.

Я пять лет с любопытством наблюдала за красочным фильмом о жизни Марьям Теймуровой, а теперь оказалась внутри.

Вокруг нас сейчас — роскошь и люди. Много-много-много людей. Здесь и женщины, и мужчины. И парни, и девушки. Компании друзей. Супруги с детьми.

Здесь многое совсем не так, как у нас в провинции.

Никто ни к кому не пристает и косо не смотрит, из колонок льется громкая современная музыка. Кто-то танцует у одного из бассейнов. Кто-то лежит на шезлонге или в беседке и пьет коктейль, читает книгу, общается по телефону через видеосвязь. Люди подходят друг к другу здороваться. Салютуют и обмениваются шутками.

Девушки в купальниках. Мужчины в плавках. В руках у многих — красивые стаканы с яркими коктейлями, но чтобы тебе принесли безалкогольный — это нужно уточнить.

На мне тоже купальник, который я пока что не рискнула мочить. Сверху — тонкое полупрозрачное кимоно. Это всё — покупки в магазине одной из хороших подруг Марьям. Такой же красивой, ухоженной, доброй, располагающей…

Мы с Асией успеваем подойти к своей кабане, когда я слышу отклик от воды:

— Нармин-ханым, вас ждать?

Старшие дочки Марьям вовсю плещутся в воде. Еще они бегают кататься на горки и знакомятся всё с новыми и новыми детьми. Сама Марьям, оставив свое кимоно висеть на крючке в беседке, теперь стоит на краю бассейна, демонстрируя свои безупречно стройные и красивые ноги, ожидая от меня ответа.

Я ощущаю себя одновременно ужасно дремучей и восторженной. Но раздеться прилюдно, к сожалению, я пока не готова.

И Асия что-то не хочет. Ей всего три, у нее каждый день новая любовь и ненависть, и я очень благодарна малышке, что сегодня она дает мне возможность использовать себя, как повод, остаться в тени.

— Может быть потом, — я отмахиваюсь, но успеваю уловить, как Марьям хмурит брови. Ей хочется меня растормошить полностью и навсегда. Возможно ли это — не знаю.

Следя, как грациозная Марьям Теймурова спускается в воду по специальной лесенке, я думаю о том, как это, наверное, приятно, но дальше мыслей не иду.

Сидеть в беседке с малышкой Асией не менее приятно.

Не знаю, когда Марьям-ханым успела заказать, но нам с Асей приносят два прохладных молочных коктейля, картошку фри и мороженое. Я помогаю пить малышке и пробую сама. Это очень-очень вкусно!

На моем шезлонге тоже лежит книга, которую пока что я ни разу не открыла, хотя мы тут уже больше часа. Но и сказать, что я устала от чужого ребенка язык не повернулся бы.

Асия очень напоминает мне Сару. Я ужасно скучаю по племянникам. И да. Теперь-то я люблю детей. Чужих, своих — неважно. Они добрые, искренние, прекрасные.

Теплые и нежные.

Разговаривают на своем эмоционально-сбивчивом языке и не знают о жизни достаточно, чтобы бояться ее или не любить.

Я слушаю болтушку-Асию и из-за полузакрытых полупрозрачных занавесок наблюдаю за водой.

Марьям, недолго поплавав, ведет переговоры со старшими дочками. У тех уже синие губы и сморщенные пальцы, но из воды выбираться они отказываются наотрез. Не действует ни обещание позвонить отцу, ни альтернативное предложение заказать целую гору мороженого.

Обе переглядываются, мотают головами и отплывают от кромки бассейна и строгой мамы подальше.

В итоге, сдавшись, Марьям машет на них рукой и идет в нашу сторону. Я не могу не смотреть на нее с восторгом. И главное, чему я по-доброму завидую, это свобода и уверенность, которые она источает.

Будучи замужней женщиной. Матерью. Хорошей дочерью, женой и азербайджанкой, она остается абсолютно целостной, не утратившей себя, личностью.

Она не ориентируется на мнение окружающих и часто плевать на него хотела.

В девятнадцать я не верила, что такое возможно. В двадцать четыре я не понимаю, что в целом возможно после моего поступка.

Асия неуклюже скатывается с моих колен, доверив своего щенка.

Я с легкой грустью смотрю, как дочка летит к маме.

Марьям подхватывает ее и кружит. Мурлычет, касаясь кончиком носа кончик носа своей младшей дочки. Они танцуют под легкую музыку и обе смеются.

В груди колет зависть. Я тоже, наверное, хотела бы ребенка. Одного. Двух. Трех.

Ой Аллах, ну что за мысли?

Мне за них и стыдно, и нет.

Я беру в руки книгу и стараюсь приступить к чтению.

Бахтияр больше ко мне не приезжал и это к лучшему.

Я уверена, ни ему, ни мне не доставляет удовольствие то, как мы сейчас общаемся. Что следы на его спине — это не только признаки страсти, но ещё и знаки мне от настоящей жены, я понимаю прекрасно.

И сколько ты ей не повторяй, что он взял меня в жены не для... Этого... Она не поверит.

Будь я на месте Сабины — не знаю, смогла бы вести себя иначе. Смогла бы верить.

Она его ревнует. Я тоже ревную, только права не имею.

Соглашаясь на роль второй, надо было хорошенько думать, Нармин. Хорошенько думать…

Глаза скользят по строчкам, но сюжет никак не увлекает. В беседку возвращается Марьям с дочками. На мои руки, ноги, лицо и кимоно падают капли прохладной воды.

Я с улыбкой слежу, как хитрые Эсмира и Айсель быстро укутываются в полотенца, чтобы скрыть от мамы крупную дрожь, она же и вычитывает их, и трет с усердием, чтобы отогрелись быстрее.

Асия спешит ко мне и своему псу. Ей все равно, что она мокрая, а я сухая. Забирается на руки и лезет обниматься.

Марьям передает одно из полотенец мне и в очередной раз за сегодня благодарит за помощь, хотя мне-то не сложно. Мне в радость.

Укутываю ребенка и впитываю ее впечатления, чувствуя щекой, плечом и даже грудью непонятный зуд.

Он сбивает и слегка ускоряет биение сердца.

Я отбрасываю волосы. Раз. Второй. Третий. А он не проходит и не проходит.

В поисках причины мой взгляд скользит по бассейну, а потом взлетает на стоящую посреди нашей беседки Марьям. Она смотрит куда-то вдаль с легкой улыбкой, но вместе с этим — величественно и серьезно.

Я еще ничего не понимаю, а сердце уже сбивается.

Резко дернув головой, врезаюсь взглядом в другое знакомое лицо, которое видеть здесь была не готова.

В одной из таких же соседних кабан расположилась компания молодых девушек. Они выглядят великолепно. Расслабленно. Дорого и свободно.

И, я уверена, им не было бы никакого дела до нас, но среди них я вижу Сабину Теймурову, чей взгляд плавно перетекает с Марьям на меня.

* * *

Первое мое желание — сжаться, как изюм. Ещё лучше — раствориться. Я даже вдохнуть вовремя не могу, но дело не в страхе, а в вязкой смеси вины и ревности.

Посвятив мне считанные секунды своего внимания, Сабина возвращается глазами к Марьям.

Они кивают друг другу вежливо и отстраненно. Малышка Асия ойкает и смотрит на меня растерянно:

— Больно, биби! (прим. автора: тетя) — Я разжимаю маленькую ручку. Погладив, тяну к губам и несколько раз целую, извиняясь.

Асия смеется, я силюсь переключиться на нее. Рядом на шезлонг садится Марьям. Улыбается дочке, а по спине гладит меня, явно успокаивая.

Не знаю, чувствует ли Марьям, но я дрожу. Вдохнув, оглядываюсь и спрашиваю:

— Мы можем уйти? — Выдавая перед такой сильной и решительной Марьям свою трусость.

По глазам читаю, что она прекрасно меня понимает, но продолжает считать, что наши пересечения — это неизбежность.

— В этом нет необходимости, Нармин. Они к нам не подойдут, мы к ним тоже. Мы отдыхаем и никого не трогаем. Не переживай, Сабина не сделает ничего ужасного. Она понимает, что Бахтияр…

Что Бахтияр — Марьям не договаривает, потому что её отвлекают старшие дочки, а я, кивнув чему-то неизвестному, долго смотрю на гладь воды, пытаясь выровнять дыхание и взять себя в руки.

Это настолько ожидаемо, Аллах, но я почему-то совсем этого не ожидала. Ясно ведь, что Теймуровы ходят в одни места. Любят одни торговые марки. Даже на машинах ездят очень-очень похожих.

Я одна в их темп никак не попадаю.

Мне остается только стараться.

Как бы там ни было, мы с Сабиной жены одного мужчины и знаем об этом. Каждая из нас пусть по своим мотивам, но на такое согласилась. И если мы способны нести это бремя достойно… Что ж. Всевышний наградит нас обеих.

Я возвращаю свою душу и мысли в беседку.

Общаюсь с девочками, тискаю ласковую Асию. Иногда чувствую на себе взгляды с той стороны. Не только Сабины, но и ее подруг. Они наверняка обсуждают меня. Уверена, дают нелестные оценки, но это все неважно.

Ко мне правда есть, за что придраться. Лучше ли Сабина? Тоже наверняка. С этим я не спорю.

Но и сама, бывает, украдкой слежу через лживо-защитный полупрозрачный тюль за ними.

Девушки пьют коктейли, мажутся солнцезащитным кремом, пританцовывают под музыку. Обсуждают что-то. Смеются. Купаются, но редко.

Каждая из подруг Сабины — красотка. Они молодые и привлекательные девушки с ухоженными телами, гладкими волосами, интересными купальниками и открытым поведением.

Вероятно, они происходят из такой же обеспеченной семьи, как и жена Бахтияра. Выросли, скорее всего, в Баку. Ориентируются в трендах и брендах, а не сортах садовых роз и помидоров.

Я не святая. Марьям невзначай назвала девичью фамилию Сабины, и искала информацию. Полезть в ее инстаграм не посмела. Это всё равно, что зайти в дом без приглашения. Я и так без приглашения пришла в семью. Но она же знает обо мне, я тоже должна знать. А может не должна, но знаю.

Сабина младше Бахтияра на год. Она училась в Баку на курс младше. Два года провела во Франции, в Сорбонне. У нее настолько же блестящее образование, как и у ее мужа. Я уверена, она знает не один иностранный язык. Наверняка увлекается каким-то модным искусством. Я не тешу себя иллюзией, что она может быть пустой или глупой. Наоборот. И из-за этого, наверное, мое существование ещё сильнее бьет по самолюбию.

В нашу кабану приносят большое блюдо с нарезкой из фруктов, о которых я раньше не слышала. Девочки с интересом и наперебой рассказывают мне, что пробовать первым и как это делать.

Дочки Марьям настолько открытые, яркие, громкие, что на какое-то время напрочь выбивают из головы все лишние мысли. Я медленно прожовываю мякоть питахайи, смакую холодный манго, кривлюсь из-за кислой маракуйи, которую есть нужно ложкой.

Из-за резкого запаха дуриана у меня округляются глаза, а Эсмира с Айсель хихикают и внимательно следят за моей реакцией.

Рядом с ними мне не страшно выглядеть дикой или смешной. Я делюсь честными отзывами, доставляя Теймуровым удовольствие. Впервые в жизни пробую пусть безалкогольную, но пина-коладу.

Девочки уговаривают меня покупаться с ними, но я непреклонна. В какой-то момент Марьям-ханым вступается и просит не наседать.

Мне и грустно, и приятно, что Марьям понимает: в присутствии первой жены Бахтияра я уж точно отсюда не выйду.

Я и так еще сильнее боюсь услышать вокруг шепотки, взгляды или даже тычки пальцами.

А вот Сабина не боится.

Она ступает по плитке грациозно, как будто плывет. Купальник с открытой спиной и анималистичным принтом очень ей идет.

Приближаясь к воде, Сабина перебирает в воздухе длинными пальцами. В этом жесте нет ничего необычного, но у меня разгорается за ребрами. Перед глазами оживают картинки, которые я и рисовать-то в своем воображении не должна была, а еще смогла потушить.

Вжатые в мужскую спину ногти. Его губы на ее шее. Страсть. Толчки. И стоны.

Я знаю, как это бывает. Я тоже, однажды, оставляла борозды на руке.

Сердце заходится. Я увожу взгляд, но всё равно улавливаю, как она складывает руки над головой и бесшумно ныряет в воду, не щадя свои роскошные волосы.

Проплыв не меньше полуминуты под водой — выныривает и гребет к дальнему борту.

Подружки подбадривают её улюлюканьем и хлопками. И я от души не знаю: это искренний восторг или связано со мной. Но… Пусть.

Старшие девочки Марьям снова убегают плавать. Сморенная солнцем и вкусной едой Асия сопит в обнимку с собакой у меня под боком, а мы с Марьям то ли подбираем друг для друга слова, наблюдая за детьми, то ли просто молчим.

Выбравшись из воды и проходя мимо мелкого бассейна, в котором плещутся дочки Марьям, Сабина присаживается и здоровается с ними. Улыбается и получает искренние улыбки в ответ. Эсмира и Айсель болтают с ней о чем-то открыто и с энтузиазмом.

Прерывисто вздохнув, я не выдерживаю. Повернув голову к Марьям, спрашиваю:

— Девочки её любят?

Марьям наблюдает за общением Сабины со своими детьми спокойно-внимательно. Задумавшись ненадолго, пожимает плечами:

— Они вежливы друг с другом, но не больше. Сабина довольно закрытая. Она не рвется дружить со всеми.

— А вы с ней?

— Мы не подруги, но проблем в общении у нас нет.

Я киваю, скользя взглядом по красивой, слегка изогнутой, спине. Прилипшие к коже волосы не портят ее, а делают ещё более… Сексуальной, что ли.

Я не знаю, как это правильно называется в новом для меня мире.

— Думаю, она обидится, что ты привела сюда меня. Извини, если так. — Я силой отдираю взгляд от первой жены Бахтияра и смотрю на Марьям. Она в ответ на меня — с легким осуждением.

Подушечки моих пальцев перебирают шелковистые волосы девочки, которая понятия не имеет, под чьим боком так сладко пригрелась. Марьям немного грустно улыбается и качает головой:

— Я же говорила уже, не бери на себя слишком много, Нармин. Все свои претензии Сабина должна была озвучивать Бахтияру. Она не поставила вопрос: либо-либо.

— Она может любить его так сильно, что…

— Может. Но она не поставила вопрос…

— Я тоже не поставила.

Мы обе знаем, что этот разговор ни к чему не приведет, но обрывает его не чей-то веский аргумент а звонкое:

— Эми-джан! Эми-Баха приехал! — Которое заставляет дернуть голову обратно к бассейнам.

Меня уносит во времени на пять лет назад. Перед глазами картина танцующей на ухоженном газоне малышки-Айсель, которая прерывается, увидев своего любимого дядю-Бахтияра.

Так и сейчас она выпрыгивает из воды и по мокрой плитке босиком бежит в сторону каменной лестницы, по которой, закатывая рукава белой, расстегнутой на верхние пуговицы, рубашки поднимается Бахтияр с улыбкой переговариваясь с незнакомым мне мужчиной.