Глава 14

Нармин

Я цепенею, неожиданно обретая возможность увидеть его по-настоящему живым впервые в этой, нашей новой, жизни.

Я узнаю в Бахтияре того парня, от которого в свое время отказалась. Заточенная за ребрами мятежная птица замирает, а перед глазами чередой картинок проносятся секунды, которые зачем-то так бережно хранила память.

Как он с друзьями спускается по ступенькам спортивного комплекса у нас в городке. Они шутят, толкаются, громкие и веселые. Я понятия не имела, какой он на самом деле, и узнать не захотела.

Сейчас Бахтияр уже не юный, полный идеалов парень, но я снова вижу на его лице слишком трогательную для моего сердца живость. Мне важно знать, что я его не уничтожила.

Они с неизвестным мне мужчиной переговариваются и подшучивают друг над другом.

Тот, второй, кажется мне немного старше. Он слегка ниже Бахтияра, но шире в плечах. Незнакомец стряхивает головой, лукаво улыбаясь. Мое внимание привлекает копна темных пружинистых завитков у мужчины на голове. Но больше хочется смотреть на лучики в уголках глаз Бахтияра и то, как красиво двигаются его губы.

Они оба одеты крайне неуместно: вместо плавок или хотя бы футболок с шортами, классические брюки, рубашки и туфли.

Я тянусь за стаканом, в котором должен был остаться сок на донышке, но пальцы раз за разом хватают воздух. Угадав мои мысли, Марьям вставляет в ладонь холодное стекло. Я сжимаю трубочку губами, а Айсель тем временем успевает подлететь к Бахтияру.

Он что в четыре, что в девять подхватывает племянницу на руки легко и с открытой улыбкой.

Тогда ему было плевать, что девочка пачкает рубашку сандалиями, теперь — что она абсолютно мокрая и мочит его.

Ребенок виснет у дяди на шее и раз за разом целует в слегка колючие щеки, а потом с улыбкой болтает с незнакомым мне обладателем пружинок-кудрей.

Марьям поясняет:

— Это Раиль, партнер Бахтияра. Они вдвоем заканчивают этот проект.

Вроде бы опять: ничего неожиданного, но я дергаю головой и смотрю на Марьям вопросительно:

— Это Бахтияр строил?

— Да. Открытие было буквально на днях. Теймур-Аз Групп очень много строят сейчас.

Я киваю, опуская взгляд. В ушах шумит, в голове роятся мысли и вопросы, а надо собраться и обдумать, как себя вести.

Предельно ясно, что Бахтияр приехал не загорать. Опустив Айсель на плитку, он сжимает её руку в своей. Племянница указывает на нашу кабану. Марьям перебирает в воздухе пальцами. А я… Сгораю.

Я не знаю, как должна вести себя вторая жена. И никто мне в этом не поможет.

Бахтияр кивает невестке, открыто улыбаясь. На мне даже не фокусируется. Это, наверное, хорошо. Только не знаю, почему так сильно ранит.

Он с улыбкой отвечает на какой-то вопрос Айсель, после чего смотрит на свою Сабину. Я... Тоже смотрю.

Выровнявшись, жена моего мужа встречает его сдержавнным взглядом. Ничего ужасного не происходит, но меня начинает бить озноб, когда их глаза встречаются.

Взгляд Бахтияра на нее глубокий и серьезный. Его лучезарная улыбка гаснет, но изменения не рождают злость. Он будто осторожно замеряет температуру разделяющего их воздуха.

Сабина в ответ смотрит так же спокойно, но не спокойно ни черта.

Я убеждаюсь, что у них своя история, у нас — своя. Они очень разные. И чувства разные. И я со своими не справляюсь.

Их зрительный контакт искрится, сжигая мне ресницы и падая горячими вспышками на кожу, чтобы безжалостно ее разъедать.

Сабина не летит к Бахтияру так же, как летела Айсель. Она ждет шагов от мужа и он их делает.

Своим слишком громким дыханием я бужу малышку Асию. Она ерзает и переворачивается. Плюшевый пес летит на теплый деревянный настил, а я не могу за ним нагнуться — тело не слушается.

Бахтияр и Сабина встречаются, деля шаги навстречу друг другу поровну. Я слежу за движением их губ, благодаря Аллаха за то, что прилюдные нежности между мужчиной и женщиной не приняты не только в нашей глуши, но и тут — в Баку.

Они хотя бы не целуются. Между ними хотя бы есть расстояние. Он ее даже не касается, но влажная из-за нежности Айсель рубашка Бахтияра липнет к груди, очерчивая ее лучше, а по ее коже стекают капли воды.

Сабина смотрит на мужа, слегка приподняв подбородок. Это неизбежный жест для любой женщины, потому что наш муж высокий, но я читаю в ее позе сразу и борьбу, и подчинение.

Сейчас я отдала бы все на свете, чтобы слышать каждое их слово и тон, а потом всё отдала бы, чтобы навсегда стереть эту картинку из головы.

Бахтияр хочет быть с ней нежным. Старается. Сабина обижена, но не манипулирует этим вульгарно. Между ними бежит холодок, который сменяет жар.

Становится дурно от мысли, что я, возможно, всего лишь способ добавить огня между ними.

Когда что-то говорит незнакомый мне Раиль, Сабина поворачивается к нему не только лицом, но всем телом. Улыбается и отвечает, склонив голову к плечу.

А моей последней каплей становится момент, когда Сабина как бы невзначай чиркает пальцами по пальцам Бахтияра. Он тянется следом.

Я задыхаюсь, жмурясь, и отворачиваюсь.

Больше всего хочу, чтобы к нам он не подходил. Вот теперь-то я правда готова нырнуть в бассейн с головой и уже не вынырнуть.

Стоять на палящем солнце посреди бассейной зоны глупо, поэтому когда подруги Сабины зовут мужчин к себе, те соглашаются.

Ревновать меня заставляет каждая мелочь. Неизвестно только, зачем я вообще их подмечаю?

Айсель идет с любимым дядей, который продолжает держать ее за руку. Уже в чужой кабане он просит для ребенка полотенце.

В компании Сабины все всех знают: и Бахтияра, и Раиля. Все со всеми шутят. Смеются. Взмахивают руками и обмениваются дружескими колкостями.

Если у вас всё так хорошо, то зачем тебе я?

Преодолевая тугую, разрастающуюся боль в груди, тянусь за псом. Проснувшаяся Асия просит у мамы:

— Пи-пи.

И прежде, чем Марьям возьмет поход в туалет с ребенком на себя, я подхватываю ее на руки и то ли требую, то ли прошу:

— Мы сходим, хорошо?

Я практически парю над плиткой, лавируя между людьми и бассейнами с чужим ребенком на руках.

Спешу так сильно, что туника раскрывается, оголяя ноги и бедра, но сейчас мне плевать на приличия.

Пёс болтается в руке Асии. Я не оглядываюсь и понятия не имею, чей взгляд так яро жжет между лопаток и спускается ниже. Лижет лодыжки, колени и бедра. Убеждаю себя, что мне не важно: Бахтияра или его жены.

Очень хочу верить, что когда вернусь — мужчин возле бассейна уже не будет.

Последняя наша встреча с Бахтияром закончилась ужасным расставанием. Он держит меня рядом, но презирает. Я тоже вот сейчас себя презираю, потому что осознание роли, на которую подписалась, раздирает грудь изнутри.

Мы с Асией проводим в уборной неприличные пятнадцать минут, но вернувшись, я первым делом врезаюсь взглядом в его спину.

Укутанная полотенцем Айсель так и стоит рядом с Бахтияром, привалившись головой к его боку. Эсмира уже снова в нашей кабане.

Я злюсь ужасно, хотя права не имею. Быстро ныряю в беседку и только тут опускаю Асию на пол.

Мне жарко, но дело не в солнце, а в пожаре, который жжет розовые кусты внутри.

Я зря раз за разом даю слабину и смотрю туда. На сей раз встречаюсь взглядом с мужчиной-незнакомцем. Раиль изучает меня с интересом, щурится немного лукаво.

В той кабане этого не оценят, но выпав из разговоров, он медленно склоняет голову, здороваясь со мной на расстоянии. Это то ли знак уважения, то ли глумления. Я всех их не понимаю.

А ещё я дикая. Пугаюсь.

Не хочу.

Отворачиваюсь и не знаю, куда себя деть.

Ветер доносит до меня громкие голоса. Там никто не кричит, они просто общаются. И да, никто не осуждает Бахтияра за сделанное. Даже подруги Сабины делают вид, что всё в пределах нормы.

Намного легче презирать меня, это понятно.

Первым знаком изменений становится поднявшийся над моим плечом взгляд Марьям.

Она улыбается мягко.

Оглянуться страшно, но сердце-то уже взвелось. Резко дернув головой, срываюсь и лечу на дно какой-то бездны.

Бахтияр заходит к нам, оставив в компании жены и ее подруг своего партнера. Айсель весело запрыгивает в кабану, отпуская руку любимого дяди.

Я заторможенно слежу, как она опускается вдоль темно-шоколадных брюк.

— Какими судьбами, Бахтияр-бей? — Марьям подается к нему и целует моего мужа в щеку, слегка приобнимая. Я же только отступаю дальше и опускаю взгляд в пол.

Асия дергает за подол кимоно. Подхватываю ее. Она что-то мне рассказывает, но я хоть убей — не слышу. Я слышу только его. Чувствую только его. Я ненавижу его сильнее, чем ненавидела в девятнадцать.

— Подписывали досудебное урегулирование с экологами. Раиль провел их по фильтрации, показали систему в работе.

— Почему плавки не взяли? — Я завидую тому, что Марьям может общаться с ним так просто. Улыбаться в глаза. Подначивать.

Я выстреливаю на них взглядом из-под бровей и дыхание рвется. Всё плохо настолько, что даже Асия это замечает. Раз за разом повторяет:

— Сердечко-сердечко... — жалостливо качая головой: — Тух-тух-тух-тух.

А сердечко ведь и правда кровью обливается.

Отдираю взгляд от профиля Бахтияра и успокаиваю ребенка:

— Всё хорошо.

Целую Асию в нос, она в ответ звонко смеется. Настолько, что Бахтияр резко дергает голову и смотрит уже на нас. А может быть это только предлог, чтобы наконец-то посмотреть. Я не знаю.

И как вести себя — тоже.

Глупо присев, здороваюсь таким ему ненужным:

— Салам.

Секунды тянутся, образуя мучительную вечность. Но увенчивает их, как ни странно, не грубость, а мягкое:

— Салам, Нармин.

Бахтияр медленно переводит взгляд на Марьям. Они разговаривают не только словами, но и глазами. Легонько дернув уголки губ вверх, она распрямляет плечи и командует:

— Девочки, купаться идем?

Дети радостно кричат: "да!", и Теймуровых сметает из беседки за считанные секунды. Марьям забирает у меня даже Асию, тоже пытаясь сказать что-то глазами, но я, к сожалению, ее не понимаю.

Только прижимаю к груди плюшевого пса, замерев посреди кабаны, в которой мы с Бахтияром остаемся наедине.

* * *

Время не останавлиается, но мир сужается до шага Бахтияра мне навстречу. Его взгляда в упор. Темпа его дыхания. Отблеска бисеринок пота на ровно выстриженных висках.

— Ты не купаешься? — Низкий голос прокатывается волной мурашек по моим плечам и бедрам.

До дрожи пробирает осознание, что он одет, а я — довольно условно.

Хочется закрыться и отступить, но икры упираются в шезлонг, а кончики пальцев немеют.

Мотаю головой, до боли распрямляя пальцы:

— Я плавать не умею.

Это чистая правда, которая абсолютно не меняет эмоции Бахтияра. Сегодня в Тихом океане обманчивая гладь. Хотя скорее его штормы — это следствие общения со мной, а в обычной жизнь он всегда такой. Каким был — таким остался. Взвешенным. Терпеливым. Целеустремленным. Просто старше. Просто уже после сорванной свадьбы.

Мой взгляд медленно спускается по ровной переносице, впитывая кожей внимание, присутствие и горечь.

В его доме совсем скоро будет готов свой бассейн. В него красиво нырять могла бы Сабина. В воде с визгами плескались бы их дети. Но теперь, я уверена, она сожжет тот дом, как только меня рядом с Бахтияром не станет.

— Мы сделали несколько бассейнов и горок с низким уровнем воды. Старались учесть, что многие не умеют плавать.

Это совершенно не нужная мне информация и мы вдвоем это знаем, но Бахтияр проговаривает, а я киваю.

В ушах даже детский писк, плеск воды и музыка звучат сейчас глуше, а его голос — нет.

Взгляд Бахтияра направлен четко мне в лицо. Он не спускается ниже уровня глаз. Наверное, это очень благородно с его стороны, но совершенно не спасает. Он ближе, чем стоило бы. Он ярче ощущается, чем я способна вынести.

Мне приходится заставлять себя, чтобы смотреть в ответ так же вежливо и бесстратсно.

— Вы сделали очень красиво. Я никогда не бывала в подобных местах. — Запинаюсь, осознав, что ему ведь очевидно, что я никогда и ничего подобного не видела. Без него и не увидела бы. Моя жизнь вне жизни Бахтияра — до смешного пустая.

Прерывисто вздохнув, меняю формулировки:

— Это невероятно, что ты причастен к таким вещам. Отцу есть, за что тобой гордиться.

Я вроде бы не говорю ничего плохого, но взгляд Бахтияра скатывается на мое плечо. Сегодня он не явзительный. Не агрессивный. Но что творится в его голове — я как не понимала, так и не понимаю.

Слегка улыбнувшись, он возвращается к моим глазам.

— В этом проекте нет ничего сложного, но спасибо, Нармин.

Киваю.

— В спа ходили с Марьям?

А вот тут мотаю головой. И жалею, что отказалась. Так я хотя бы лепетать что-то могла, заполняя такие выраженные пустоты отсутствующих между нами тем и общих интересов.

— Советую.

— Спасибо за совет.

Диалог вспыхивает и потухает. Не клеится. Я мысленно выталкиваю его, повторяя: уходи. Но он стоит. Мой взгляд спускается по укрытому белой рубашкой плечу и, проехавшись по руке, цепляется за его пальцы. Он скользит большим по подушечкам, вряд ли осознавая это. Нервничаешь? Почему?

Кашлянув, Бахтияр делает ещё один, явно лишний, шаг. Я вскидываю взгляд без просьб и указаний.

Смотреть в его глаза больно. Понимает ли он это — не знаю. Снова «толкаю» его ревнивым: к жене иди. Иди к жене!

Но он меня не слушает.

— Я хочу извиниться за свою резкость.

Пульс частит и только ускоряется. Держать лицо с каждой секундой его присутствия всё сложнее. Оставаться спокойной, когда ведет, почти невозможно.

— Я на тебя не обижаюсь. — И это чистая правда. Во мне куча эмоций, но именно обиды среди них нет. Только ему плевать. Он хочет довести свою мысль до конца и я обязана выслушать:

— Впредь я буду стараться избегать грубостей.

— Спасибо. Я впредь буду стараться не лезть под горячую руку. И вести себя… — Аллах, а как мне себя вести? Улыбаться, когда внутри всё растерзано? Развод попросить? Бороться за внимание? — Достойно.

Ни мне, ни ему неизвестно, что я имею в виду по-настоящему.

Мы смотрим друг на друга и, мне кажется, одинаково друг к другу тянемся, но это трагично и безнадежно.

Мой взгляд магнитом притягивают его губы:

— С Ульвией-ханым я поговорил. Она пообещала исполнить твою просьбу.

Я знаю, что ты поговорил.

Теперь она подходит ко мне, чтобы вместе составить список закупок. Зовет, чтобы советоваться о вещах, в которых мой совет ей не нужен. Создает видимость моего участия, но реальной работы как не давала — так и не дает.

В голове крутится единственный по-настоящему важный вопрос, пока я с возрастающей жадностью поглощаю его черты и черточки.

Ты планируешь приехать?

Но задать его я не могу.

Хороший мусульманин обязан делить ночи между женами поровну. Если в этом он будет несправедлив — Аллах его накажет.

Я буду молиться, чтобы наказал не сильно.

Вытолкнув себя в реальность, произношу:

— Спасибо, Бахтияр.

Он не улыбается в ответ и даже не кивает. Так же ходит по моему лицу, путая меня своей изменчивостью.

Вздохнув, смаргивает. Обводит взглядом нашу беседку, цепляясь за разбросанные детские вещи. Вернувшись к глазам — легонько щурится:

— Если Марьям-ханым тебя эксплуатирует — моргни.

Меня окатывает стыд и я начинаю быстро мотать головой, заверяя:

— Нет, ты что! У Марьям-ханым невероятные девочки. Я получаю такое удовольствие! Асия напоминает мне племянницу. Сару. Ты ее… Не знаешь.

Он знает, что не знает. Немного клонит голову:

— Хотя бы деньги с нее бери. Марьям-ханым ас рыночных отношений. — Уверена, будь Марьям-ханым здесь, она бы цокнула языком и игриво погрозила зятю пальцем. Он в ответ рассмеялся бы.

Они дружат. Любят друг друга. Уважают. Умеют общаться.

А я даже шутки их не сразу понимаю.

— Раз ты об этом заговорил, я хотела спросить, могу ли пойти работать?

— Куда?

— Я не знаю. Могу ли искать место?

Бахтияр становится немного задумчивым. В том, что мы вынесли урок из болезненной вспышки, нет никаких сомнений.

— Думаю, пока не стоит. Может быть позже.

Кивнув, принимаю решение мужа безоговорочно.

Между лопаток так зудит, что сил нет. Я оглядываюсь и на долю секунды встречаюсь глазами с Сабиной.

Мы с ней одинаковые. Она тоже не может пережить его контакт со мной. Нам обеим больно, но мы никогда не станем подругами по несчастью.

Ясно только, что в эту секунду я мучаю и ее, и себя.

Отбросив плюшевую игрушку, в глаза Бахтияру абсолютно искренне, пусть и совсем тихо, проговариваю:

— Спасибо тебе за всё.

Он понимает, чего хочу. Кивает, отступая.

— Хорошего тебе дня, Нармин.

Попрощавшись со мной, как с далекой знакомой, муж разворачивается и выходит.

Я долго еще стою посреди кабаны, пялясь туда, где его больше нет.

Из бассейна возвращаются Марьям и дети.

Бахтияр с Раилем уходят через несколько минут, а вот компании Сабины остается.

Они начинают собираться немного раньше, чем мы.

Марьям несколько раз пытается разговорить меня, но сегодня уже не выйдет.

Я в раздрае. Мне очень хочется побыть наедине со своими мыслями и чувствами.

Прикладывая магнитный браслет к двери персональной душевой кабинки, я чувствую себя человеком на пороге огромного облегчения. Представляю, как сяду на пуфик. Включу в душе воду и буду просто пялиться в одну точку, чтобы немного «ожить».

Но стоит закрыться внутри, холодею.

На первый взгляд ничего не изменилось, но я кожей чувствую чужое присутствие.

В новенькой графитовой раковине лежат не мои ножницы, по нагретой солнцем коже бежит мороз.

Оттолкнувшись от двери я подхожу к своей одежде и перебираю пальцами лоскуты, которые раньше были платьем.