Глава 15

Нармин

Я не знаю, мое платье изрезали по приказу Сабины или одной из ее подруг, но посыл мне понятен прекрасно.

Понятны и чувства.

Она не приняла меня и не примет. Впрочем, разве должна?

Я вторая жена Бахтияра Теймурова вот уже три месяца, но настоящей для него так и не стала.

Он верен Сабине, верит она в это или нет.

Но скорее, все же, он верен себе.

Я же помню того Бахтияра. Он был в миллион раз благороднее и лучше той Нармин.

И теперь у меня не остается сомнений: пусть как бы на меня ни злился — все равно спас.

Я все сильнее привыкаю к новой жизни и новому статусу. Бахтияр оказывается абсолютно прав: ни у меня, ни у Сабины на лбу нет таблички. Для большинства наша история не существует. Огромный Баку становится местом, где я со всеми своими грехами, кажется, наконец-то смогу затеряться.

Мы с Ульвией-ханым ищем баланс между ее обязательностью и моим воспитанием, которое не позволяет жить спокойно, когда тебя обихаживают старшие.

Теперь мы вдвоем приводим дом в порядок прежде, чем в порядок его привести приедет оплаченный Бахтияром-бей Теймуровым клининг. Обмениваемся рецептами и даже немного делимся историями из жизни.

Я рассказала Ульвии-ханым, что мне, бывает, снился розовый сад Лейлы-ханым в Ширванском крае. Оказалось, он впечатлил не меня одну.

А ещё Ульвия-ханым поручила Ильгар-бею подумать, где мы можем разбить свой.

Я сопротивлялась, конечно, ведь ну зачем Бахтияру здесь мой сад? Но Ульвия-ханым непреклонна.

К нам уже дважды приезжал ландшафтный дизайнер. Мы обсуждали, как лучше будет распределить зоны, подбирали ассортимент растений и согласовывали нюансы. Всё это кажется мне слишком серьезным, но Ульвия-ханым рада, что так просто нашла, куда направить излишки моей энергии.

Не сказать, чтобы я сама не думала о том, что занимать себя чем-то непременно нужно. Мне важно чем-то гореть.

Мой муж — образованный, очень умный и уважаемый в Баку человек. Конечно, я не фантазирую, что когда-то мне придется выходить с ним в свет, но не хочется чувствовать себя хуже, чем я есть.

В университете я училась очень недурно. Педагоги часто хвалили за гибкость ума, упорство и целеустремленность, если чем-то загораюсь (и скрипка тому пример), но ярких творческих порывов моя душа давно не требует. Теперь я хочу не баловства, а весомых вещей. Нахожу репетитора по английскому. Он стоит дорого, но мой кошелек каждый месяц пополняется баснословной суммой, которую тратить абсолютно не на что.

В пару с английским я записалась ещё и на арабский. Отец пытался заняться его изучением, но ему наука давалась сложно. Бахтияр знает арабский сносно. Я... Попробую.

Четырежды в неделю я езжу на занятия. Еще думаю про курсы вождения автомобиля (пример Марьям-ханым очень вдохновляет), но смелости спросить разрешения у Бахтияра пока что не хватает.

В остальном мои выходы в мир все так же в первую очередь связаны с Марьям Теймуровой. Она — моя добрая фея, но в то же время и автор самых больших для меня угроз.

Первым серьезным испытанием после встречи с Сабиной и ее подругами в пляжном клубе стал День рождения Айсель-ханым. На празднике присутствовали все Теймуровы.

Там произошла и моя первая встреча с Аскером Вагиф оглы.

При взгляде на отца Бахтияра мое сердце болело и ныло. Казалось, я снова стою перед родным отцом, вернувшись «порченной» через две недели скитаний.

Мой папа тогда плакал. Аскер Вагиф оглы спокойно принял мое приветствие и отказался принимать извинения. Не так холодно, как это сделала ханым его сердца и дома Лейла Теймурова, а иначе. С горечью. Он медленно качнул головой, прося:

— Не надо, дочка. Что бы ни было сделано в прошлом, ты теперь в семье.

И это для меня стало изощренным наказанием. Я же помню другие его слова. Пять лет назад он готов был принять меня всем сердцем. Защитить. Уберечь. А теперь… Что сделано — то сделано. Это не вычеркнуть из прошлого, не забыть, не простить. И от этого всем нам больно.

На празднике Айсель-ханым была и Сабина с Бахтияром.

Мы с его первой женой не здоровались и не обменивались словами вежливости, но я уверена, что присутствие друг друга одинаково ощущаем кожей и под ней.

Ее ревность направлена наружу. Ложится на кожу Бахтияра страстными царапинами и режет мое платье острыми ножницами.

Моя — внутрь. Плавит плоть и учит смирению так, как не учили все вместе взятые пять лет.

Сабина с Бахтияром пробыли на Дне рождения недолго: у нее разболелась голова и они уехали, а я осталась, как гостья Марьям-ханым.

В последний раз так сильно, как сегодня, я нервничала в день нашего с Бахтияром никаха.

А все потому, что сегодня я впервые попала в дом Аскера и Лейлы Теймуровых.

Из-за широко распахнутой двойной двери я хорошо слышу детские крики и смех, но туда меня не пускают. Мои ладони лежат на коленях. Мышцы спины напряжены до того, что ноют. Взгляд устремлен на уставленный гостинцами журнальный столик, только я даже прикоснуться к еде не рискнула.

Сегодня мы с Бахтияром и Сабиной снова в одном обществе.

Бахтияр предупредил меня о приглашении за неделю, но сказать, что это помогло подготовиться морально, не могу.

До сих пор руки дрожат от воспоминаний, как спускалась из спальни к нему в холл. Его взгляд скользнул по новому платью, но я не получила ни похвалы, ни замечаний.

Как я выгляжу ему, наверное, плевать.

Дальше была молчаливая поездка вдвоем в его машине. Я пялилась на одну из выгравированных эмблем на панели, не задавая ни один из кучи вопросов.

Вряд ли он сам рад тому, что меня нужно везти к семье, поэтому снова становиться причиной раздражения я не хочу.

Сейчас у нас с ним... Всё нейтрально-хорошо.

В семье Теймуровых, насколько я знаю, пост не держит никто, но Уразу-байрам празднуют пышно. В доме собрались все четыре сына Лейлы и Аскера Теймуровых, их жены, многочисленные дети, братья и сестры Аскер-муаллима с семьями.

Их дом настолько велик, что позволяет вместить в себя весь этот шум, гам, огни глаз и радость встречи, не становясь тесным.

В столовой вот сейчас накрывается длинный стол, ломясь от пахлавы, шекербуры, горячих блюд.

Воздух насыщается ароматом мёда, мяса и пряностей, рот наполняется слюной, хочу я того или нет.

С детьми играют нанятые Лейлой-ханым аниматоры. Мужчины, поприветствовав друг друга крепкими объятьями и поздравлениями, общаются о своем, мужском, в другой комнате.

А женщины... Ох, женщины...

Все невестки Лейлы-ханым такие красавицы! Они целуют друг друга, поздравляя. Скользят по пространству шелком платьев, звенят украшениями и пахнут умопомрачительно сладко, без промедлений встраиваясь в живой, многослойный разговор.

Дом наполняется хаосом, но тону в нем я одна. Вздрагиваю от громких звуков, дергаюсь, если где-то разбилось стекло.

Дети нет-нет, да проносятся рядом, звенят смехом, роняют конфеты, но встать с дивана невесток Лейлы-ханым и убежать за ними я позволить себе не могу.

Бездумно прокручиваю колечко, которое зачем-то сегодня надела. У меня мало золота, это чистая правда. Ни в какое сравнение с другими женами я не иду, но мне тоже хотелось быть... Красивой. Не знаю, зачем.

Платье мы купили с Марьям-ханым. Она и в магазин золота меня водила, но сама себе покупать украшения я отказалась наотрез. В нашем с Бахтияром случае даже это сложно и спорно.

Вокруг меня — живой разговор, абсолютно не требующий моего участия. Женщины обсуждают заказанную в Стамбуле посуду и ткань, успехи детей — у кого сын сдал IELTS, а у кого всё ещё пытаются подтянуть математику с репетитором.

Спорят, стоит ли добавлять в детский досуг игротехнику или лучше спорт. Говорят о поездках — кто недавно вернулся из Эмиратов, кто смотрит виллу в Олюдениз на лето, а кто разочаровался в Мальдивах, потому что скучно.

Марьям сидит расслаблено, забросив ногу на ногу. Моя лучшая и единственная подруга держит блюдце с армудом в руках и медленно пьет свой чай, больше слушая, чем говоря.

Лейла-ханым — с ровной спиной и вежливым гостеприимством на лице сидит ровно напротив меня, внимательно слушает и кивает, когда согласна. Даже не знаю, как так получилось, но хвала Аллаху и ей, что не выражает свое недовольство моим присутствием публично.

Я не знаю этого точно, но подозреваю, что сюда Бахтияр меня привез по просьбе Аскер-муаллима. Возможно, это способ проучить моего мужа за своенравную выходку. Взял двух жен? Наслаждайся последствиями, среди которых негативных явно больше.

Вряд ли здесь хоть кто-то так уж рад меня видеть, но умение держать лицо — фамильная черта Теймуровых.

Сабина не сидит, как большинство, а гуляет по комнате, касаясь совершенно незнакомых мне предметов своими нежно-безжалостными пальцами. Достав книги, пролистывает ее, скользя глазами по строчкам.

Отвечает на адресованные ей вопросы вежливым тихим голосом. На меня не смотрит.

Я наблюдаю за ней осторожно и с опаской. Боюсь ли я ее? Наверное, все же да.

Почувствовав импульс, слегка поворачиваю голову и сквозь два дверных проема нахожу взглядом мужчин. Украдкой смотрю на Бахтияра, скрывая от всех замершее сердце и прилив тепла к груди.

Со мной он чаще молчалив, а сейчас улыбается, кивая в ответ на неслышные мне слова отца. Позволяет похлопать себя по плечу.

Я очень хочу верить, что Аскер-муаллим его хвалит. Бахтияр хороший, работящий, упорный, усердный. Он заслужил.

Отвечает что-то, улыбается шире. Мое сердце реагирует болезненным кульбитом. Стоит прекратить, но я задерживаюсь еще на секунду.

Невесомо "касаюсь" его лица. Считаю ресницы, пытаюсь не волноваться, если хмурит брови. Слежу за движением губ, пока он не склоняет голову, находя взглядом уже меня.

Бахтияр не удивлен, но немного хмурится. Знаю, что пора отводить взгляд, но в его глаза тянет сильнее, чем было бы безопасно.

Марьям-ханым тихонько кашляет и это заставляет меня опомниться. Контакт глаз разрываю я. Вдохнув так, будто не дышала никогда, тянусь к столику и беру себе чай.

Лейла-ханым, проводив глазами армуд до моих колен, оглядывается и обращается прямо к Сабине:

— Ханым, а напомни, пожалуйста, когда вы с Бахтияром летите на Маврикий?

Сабина поднимает взгляд от книги. Ее мягкий голос журчит ручьем:

— Мы планировали на декабрь, если ничего не изменится.

— Иншаллах, чтобы не изменилось, — я знаю, зачем и что делает Лейла-ханым. Ей не нравится ни мое присутствие, ни мое наличие.

И если есть возможность заставить меня ревновать или обижаться — грех ею не воспользоваться.

Возможно, они думают, я устрою Бахтияру скандал. Он быстрее устанет и покончит с этим... Цирком.

Только одна не знает, а вторая не хочет верить, что между нами с ним правда ничего нет.

Бахтияр приезжает дважды, а иногда и трижды в неделю. Иногда настолько поздно, что я уже в своей комнате. Не сплю, конечно, но и встречать его не выхожу. Утром он часто собирается и уезжает раньше, чем я успею спуститься.

Иногда проводит в доме целый вечер. Бывает, мы ужинаем и даже немного разговариваем.

Уже спокойнее, без надрыва и ненужной нам обоим драмы. Наверное, мы вдвоем поняли, что в нашей ситуации безопаснее не возвращаться в прошлое и ничего не выяснять.

Между нами нет близости — ни физической, ни душевной, но и скандалов тоже нет. Нет оскорблений, злости.

Он меня не берет и я ему за это благодарна.

Я пять лет прожила блудницей, оставаясь девственницей. Теперь я любовница, в чью спальню так ни разу и не пришел ее муж.

Это даже немного смешно.

Не смешно, что рядом с благодарностью во мне растет что-то ещё.

Боковым зрением замечаю, что Марьям-ханым меняет положение, легко перекладывая ноги, улыбается и поправляет волосы, позволяя браслетам красиво проехаться по тонкой кисти.

— Высокий сезон на Маврикие в октябре, разве нет?

Сабина смотрит на Марьям без намека на агрессию, но я ей совсем не верю. Наверняка каждая из сидящих на диванах Лейлы-ханым понимает, что Марьям таким образом немного сбивает важность этого отпуска в моих глазах.

Делятся ли Теймуровы на лагеря и делают ли ставки — неизвестно. Наверняка сплетничают о нас. Наверняка у каждой есть свое отношение.

Но я не хочу вступать в открытые конфликты, поэтому увожу взгляд в сторону.

Я не рассказала об изрезанном платье ни Марьям, ни Бахтияру. Домой из пляжного клуба уехала в кимоно. Может быть я провинциальная и в чем-то глупая, но в благодарность за оказанную мне мужем помощь не хочу втягивать его в женские интриги.

— Нам всё равно, когда сезон. — Ответ Сабины нравится Лейле-ханым. Она легонько хмыкает и скользит взглядом по своим невесткам.

Я прошу Аллаха, чтобы по мне её взгляд проехался, даже толком не заметив, но не везет.

Лейла-ханым останавливается на моем лице, позволяя то же сделать и другим. Я многих интересую, это и ясно. Открытой неприязни на себе не чувствую, но когда внимания становится слишком много — щеки розовеют.

Я снова скашиваю взгляд на мужчин, собравшихся в соседней комнате. Они общаются стоя. Кто-то экспрессивно и с участием рук. Кто-то более спокойно. И видит Аллах, там я чувствовала бы себя лучше, а тут...

— Как твои успехи игры на скрипке, Нармин-ханым? — Лейла-ханым впервые обращается ко мне напрямую вот так. Для всех ее вопрос — без подвоха. Для нас с ней — один сплошной подвох.

Взгляда ей в лицо достаточно, чтобы убедиться: она колет меня осознанно. Сколько бы я ни извинялась и перед кем — в этом доме мне никогда не забудут то, что сделала.

Дав несколько секунд на ответ, с которым я не спешу, Лейла-ханым обводит невесток ещё одним взглядом и поясняет:

— Нармин-ханым играет на скрипке. По слухам, недурно. Правда сама я не слышала. Не довелось.

Кто-то в ответ уважительно кивает. Кому-то абсолютно все равно. Сабина, несколько секунд смотря в одну точку, в итоге хмыкает. Захлопнув книгу, подходит к дивану Лейлы Теймуровой и пробегается пальцами по обивке.

— А Аскеру-муаллиму же подарили когда-то коллекционную кеманчу, да, Лейла-ханым?

Старшая Теймурова оглядывается на Сабину с энтузиазмом. Я понятия не имею, это спланированная речь или спонтанная, но задумка мне совсем не нравится.

Я уже представляю, как буду сидеть с кеманчой в руках и неловко брякать, потому что не смогла отказать. Они хотят этого. Им важно унизить меня в глазах окружающих женщин и мужчин.

Взгляд снова летит через коридор в другую комнату. Я нахожу Бахтияра за долю секунды. Он участвует в разговорах, а в следующую секунду уже смотрит в ответ.

Возможно, этим я злю Лейлу-ханым ещё сильнее.

Закрыв глаза, возвращаюсь к его матери. На Сабину не смотрю. Она, продолжая бережно держать ладонь на обивке, спрашивает:

— Так может попросим принести кеманчу? Нармин нам что-то сыграет...

— Да, давайте. Фируза!!! — Лейла-ханым окликивает свою помощницу.

Им хочется выставить меня в дурном свете. Только обе не думают, что больно они сделают Бахтияру.

Перечить Лейле Теймуровой в глаза — страшно, но этому надо учиться. Я никогда не стану ее любимой невесткой. Я никогда не заслужу ее уважение, родив хотя бы одного внука. Для нее я навсегда останусь норовистой сбежавшей однажды кобылой, которую из жалости не пустили на колбасу. Но пусть будет так.

Спокойным, насколько это возможно, голосом объясняю:

— Я давно не играю на скрипке, Лейла-ханым. Мне жаль, если разочаровываю, но на кеманче я сыграть не смогу.

— Почему? Там струны, и там струны. Водишь себе смычком и водишь...

Эти слова, конечно же, задевают, но права обижаться, да даже спорить, у меня нет. Марьям все правильно сказала: у каждого в этой семье свое место. Мое — последнее.

— Или хочешь сказать, что скрипка — это что-то особенное? Не все достойны ее слушать? — На слове "особенное" она делает ударение, растягивая его и перекатывая на языке. И да, конечно же, вопрос касается не скрипки, а меня.

— Я считаю, что кто-то может любить скрипку, кто-то — ненавидеть. Но я правда давно перегорела к музыке. И на кеманче сыграть точно не смогу. Извините.

Лейла-ханым фыркает, даже не пытаясь делать вид, что мои извинения приняты.

А я пытаюсь сделать вид, что не слышу слишком четкие, пусть и тихие адресованные всё той же Сабине слова:

— Совсем бестолковая...

Дав всем понять, что во мне нет ни интереса, ни толку, Лейла-ханым продолжает общаться с более достойными невестками и родственницами. Интересуется жизнью и успехами каждой, поддерживает и хвалит.

Сабина, устав ходить по комнате, садится рядом с Марьям. Они переглядываются и друг другу улыбаются, только я не верю, что их отношения остаются все такими же нейтрально-теплыми.

Осознание, что момент моего "унижения" пройдет, я немного расслабляюсь. Взяв со столика чай, тяну к губам, а у самой взгляд съезжает.

Происходящее в соседней комнате манит, хотя совсем не должно. Бахтияр в эту секунду занят телефоном. Читает с экрана и быстро бьет по нему, набирая ответ.

Щелкнув кнопкой блокировки, откладывает на стол.

Вслушивается в разговор, немного нахмурившись, чтобы поймать контекст. Поймав — наоборот слегка улыбается. Я реагирую на это чутко. За грудиной теплеет и сердце бьется быстрее. Ловить его взгляды — дразнить Сабину. Я вроде бы понимаю это, но сдержаться в моменте не могу.

Очень четко улавливаю, когда он замечает мое наблюдение. У самой по коже бегут мурашки. Дыхание замирает, а он склоняет голову.

Момент следующей нашей "встречи" щекочет кончики пальцев. Я готовлюсь почувствовать вспышку, но в реальность слишком резко вырывает строгое:

— Нармин-ханым, чай заканчивается, нужно сделать.