Глава 21

Нармин

Бахтияр галантно указывает на диван, а сам садится в кресло напротив.

Я окидываю взглядом доску, пока азарт покалываниями проносится от кончиков пальцев вверх по рукам, стекает по позвоночнику и почему-то животу.

Я играла в нарды всё детство. С отцом, братьями, даже в школе на переменках. Вроде бы ну простая же игра, что тут нового придумаешь? А руки тянутся к раскрытой доске.

Взгляд падает на две шестерки, выпавшие на лениво брошенных Бахтияром костях.

— Ты первой ходишь. — Его голос заставляет вскинуть взгляд.

Полумрак гостиной обретает новый смысл. Треск камина тоже.

Я медлю и с ответом, и с началом игры. В горле собралась очередь из слов, сбившись комом. Я сглатываю его, глаза мужа на секунду спускаются к губам и возвращаются.

Он подается за костями и сжав в кулаке, вытягивает руку навстречу.

— Боишься, что ли?

Я — нет. Мотнув головой, подставляю ладонь под его руку с улыбкой. Она нравится ему больше, чем слезы.

Он расслабляет пальцы, медленно выпуская кости мне в ладонь.

Словив, стряхиваю и пускаю их по доске. Мне выпадает куда более скромная суммарная семерка. Вжав подушечку пальца в одну из шашек, веду ее по полю.

— На что играешь со мной, Нармин-ханым? — Бахтияр спрашивает запоздало, разбрызгивая по коже мурашки таким же азартным, как мой сейчас, взглядом.

Ловушка ли это — мне неизвестно. Известно, что не было ни одной, в которую я не попала бы тогда, в наши двадцать. И сейчас, как ни странно, в новую попасть не боюсь.

— Просто на интерес нельзя? Серьезных денег у меня нет, да и на них нельзя… — Развожу руками, следя, как кости по доске пускает муж.

— И кроме денег нечего предложить? — Бахтияр за долю секунды определяет цифры на костях и, зажав подушечками сразу две шашки, ведет их на новое место.

Двузначность его слов ускоряет пульс.

— А что бы ты хотел? Песню? Танец?

Ляпнув, запоздало смущаюсь. Губы Бахтияра подрагивают. Глаза улыбаются. Я оттаиваю всё сильнее и сильнее.

Мне вроде бы и жарко, и зябко одновременно. С дрожью в теле ну никак не справиться. Распускаю волосы. Подбираю под себя ноги и стопы поджимаю ближе к ягодицам, привлекая своими сумбурными действиями его внимание.

Скользнувший сначала по волосам, а потом по ногам и бедру взгляд лижет языками пламени.

Я хватаю кости и быстро бросаю, чтобы вернуть нас к игре. По воле случая мне выпадает две шестерки, не радоваться которым просто невозможно.

Вздергиваю подбородок и, нарочито нагло смотря в глаза соперника, двигаю шашки по доске.

Не получается игнорировать, что его радужки темнеют и будто бы пульсируют, а по расходящимся от зрачка лучам бегут блики-отблески горящего в камине огня.

Засмотревшись в них, путаю очередь. Опять тянусь за костями, но на сточенных ребрах кубиков сталкиваюсь с мужскими пальцами. Бахтияр забирает их и немного севшим голосом предлагает:

— Давай играть, потом решим, на что.

Это крайне опасно, но я доверяю своему честному мужу, поэтому согласна.

* * *

Мы с Бахтияром Аскер оглы Теймуровым по очереди бросаем кости, со стуком перемещая шашки по доске.

Почти сразу становится понятно, что одной партии нам будет мало, а в памяти всплывают абсолютно забытые, казалось, моменты из детства.

Просторный коридор нашей с Бахтияром не слишком новой школы. Громкий гул и удары шашек о дерево на широких подоконниках под высокими окнами.

Я тогда была в пятом классе, Бахтияр, получается, в девятом. В жизни не вспомню, кто первый принес в школу нарды, но мы всей сменой почти год на переменах только то и делали, что играли.

Старшие, младшие. Девочки, мальчики. Бывало, и учителя тоже.

Устроили целый чемпионат.

А когда не играли — приходили смотреть.

Я уверена, мы с Бахтияром друг для друга не выпадали. Да и если бы выпали — я не рискнула бы.

Про Теймуровых в школе всегда говорили. Все знали, что Аскер Вагиф оглы мог позволить обучать своих детей в частных школах Лондона, но ему важно было, чтобы сыновья учились с простыми детьми в том городке, откуда все произошли.

Учились с простыми, а Бахтияр всё равно был особенным. Другим. Заметным.

Для меня ещё и слишком взрослым.

Но вот сейчас, мне кажется, я вспоминаю, как наблюдала за его игрой...

Местами задумчивый, иногда — очень быстрый. Четырнадцатилетний высокий красивый мальчишка, которого знала вся школа. И я... Которой на таких смотреть можно было только украдкой из-за плеча подруг повыше.

Ностальгия ноет, волнами накатывая и соревнуясь с ярким азартом.

Я могу вспылить, если трижды подряд кости меня за что-то "наказывают" то единицей, а то двойной. Бахтияр не разозлился ни разу.

В один момент замечаю, как из-за дверного проема в столовую выглядывает Ульвия-ханым. Она смотрит на нас с улыбкой, а я краснею.

Мне хочется объяснить ей: это не то, что вы подумали!

А потом в затылок бьет мысль: почему же не то?

Проходит не больше пяти минут — и молочная мама Бахтияра уже выносит нам чай со сладостями. Я смущаюсь сильнее, а Бахтияр по-мужски благодарно тянется за горячим армудом. Пьет чай, смотря на доску.

Коротко улыбается, не отрываясь от игры, когда заботливая рука Ульвии-ханым скользит по его волосам и затылку, поселяя в моей груди жгучую ревность и зависть.

Ладони горят. Я тру их о платье.

— Играйте, дети.

Провожаю взглядом Ульвию-ханым и он тут же соскакивает на сосредоточенного Бахтияра. Его локти уперты в широко разведенные колени. Лицо сосредоточено на игре. Пиджак давно снят и сложен на быльце дивана. Рукава рубашки закатаны.

Забыть, что я женщина, а он — мужчина, в эти минуты просто невозможно. Я подмечаю, как маленькая пуговица натягивается на его груди при вдохах. Как ткань очерчивает широкие плечи. Раз за разом проезжаюсь глазами по дорожкам выпуклых жил и жестким волоскам на смуглых предплечьях и кистях.

Пальцы Бахтияра перебирают кости перед новым броском, пока в темноволосой голове, я уверена, мой муж проигрывает партию до конца. Что при этом творится в моей — ему лучше не знать.

Айсель-ханым проговорилась, что играть в нарды ее учил любимый дядя. В свои девять Айсель ещё тот тактик, поэтому в том, что Бахтияр играет мастерски — я не сомневаюсь. Трясет полурасслабленным кулаком и выбрасывает кости на доску, уже не впервые получая несправедливо отбирающую шансы на победу тройку.

Походив, муж смотрит на меня.

Первую партию выиграла я. Он попросил вторую для реванша. Пока что реванш выглядит не слишком удачным.

Глазами спрашиваю: поддаешься мне? Зачем?

Он делает вид, что не замечает в них вопрос.

Взяв кости, бросаю безалаберно. Бесившие поначалу низкие значения теперь кажутся поразительно желанными. Я бы тоже, может быть, поддалась, чтобы после второй партии необходима была третья. А потом снова реванш. И снов ничья. И так целый турнир из тысячи и одной ночи.

А потом я бы выслушала твое желание...

Мы одновременно опускаем взгляды и одновременно же видим, что мне снова выпадает сдвоенное число (прим. автора: в нардах если выпадают два одинаковых числа, игрок делает не два хода, а четыре, что приближает финал).

Бахтияр уважительно хмыкает, но я ему совсем не верю. Сделав ход, уже специально хватаю кости с доски прежде, чем он успеет снова их взять. Сжимаю в кулаке, заставляя мужа смотреть себе в глаза. Он терпеливо ждет, пока отдам, держа ладонь в просящем жесте. А я тем временем требую:

— Не поддавайся, Бахтияр-бей. — Уличи меня кто-то в поддавках так в лоб, у меня уже щеки загорелись бы и забегали глаза, а он даже не удивляется.

С ним соревноваться в беспристрастности невозможно. Бахтияр слишком хорошо себя контролирует. Ответным молчанием вынуждает меня пояснять свое же обвинение:

— Айсель-ханым рассказала, что это ты научил её подкручивать кости. — Вздернутая бровь в дуэте с чистой правдой должны всё же сбить Бахтияра с толку, но он не подает виду, что в сказанном есть хотя бы доля правды. — Договорились?

Не кивает.

Смотрит на мой кулак, безмолвно прося отдать кубики, я разжимаю пальцы.

Бахтияр ловит кости, чиркая подушечками по моему запястью. От прикосновения по руке расходится щекотка и онемение, а ещё так ярко видно, как на предплечье поднимаются полупрозрачные волоски...

Я дергаюсь, он усмехается:

— В жизни не подкручивал. Аллах свидетель.

Мой муж, считающий себя хорошим мусульманином, с легкой улыбкой трясет кистью и выпускает на доску очередную жалкую тройку. Врет, глумится, богохульничает...

И всё это с таким удовольствием! С такой чистотой глаз, ой, Аллах!

Я не знаю, он затягивает таким образом нашу партию или делает всё, чтобы поддаться, но чем больше нард собирается башенками в наших с Бахтияром финальных лузах, тем сильнее я тоже прошу у костей нас с ним не торопить.

Мы идем к финишу черепашьими шагами, но первой все шашки и во второй раз собираю тоже я.

Правда выигравшей себя не чувствую.

Закончив игру, смотрю на Бахтияра, скрывая досаду под смущением. Он в ответ улыбается без злости.

Напоминает мне своей реакцией, что никогда не боялся слабостей. Уступок. Проигрышей людям, которые ему важны. Потому что и проигрышами их не считал.

Это я была совсем другой. Соревновалась с ним. А он… Всегда таким же.

— Ты помнишь, кто в школе победил турнир по нардам? — Спрашиваю то, что крутится в голове весь вечер.

Судя по тому, что Бахтияр не удивляется, он тоже об этом вспоминал. Пожимает плечами:

— Тоже не смог вспомнить.

— А меня помнишь? — Сорвавшийся с цепи вопрос слетает с губ. Сердце рвется следом за ним, пока я жду, смотря глаза в глаза.

Ты же не сказал мне даже, когда именно влюбился.

И я не знаю, в какую секунду уже разлюбил.

Бахтияр молчит долго. Спокойствие его глаз обретает новый цвет. Мне кажется, лютой тоски.

— Тебя помню.

Вкрадчивый ответ больно бьет в грудь, уже не впервые мешая вдохнуть. Я жалею, что спросила. Опустив взгляд, киваю.

В моих мыслях и чувствах сумбур, когда Бахтияр, встав, протягивая мне руку. Я мешкаю, отчаянно краснея, но вкладываю пальцы в его теплую ладонь.

— Спасибо за игру и с заслуженной победой, Нармин-ханым. Подарок примешь?

Я… Не знаю.

Немо смотрю на него снизу-вверх, а он легонько поглаживает ладонь прежде, чем отпустить.

Беззвучно кашлянув, тянется к внутреннему карману пиджака и достает оттуда конверт.

Я боюсь, что это те деньги, которые ему вернули за свадьбу, но быстро понимаю, что конверт совсем новый и тонкий.

Муж протягивает его, я забираю. Открыв, достаю две красивые открытки, которые после изучения оказываются билетами на концерт.

Подняв глаза, смотрю с недоумением. Бахтияр терпеливо поясняет:

— В следующую субботу в Белом Центре играют концерт классической музыки. Мне билеты достались в благодарность за помощь. Там будет какой-то именитый европейский скрипач. Я помню, что теперь ты любишь розы, но вдруг и скрипку не до конца разлюбила? Сходи с Марьям-ханым, развейся. Если ты не придумала ничего лучше — можем засчитать это за мою плату за проигрыш. Если придумала — говори.

Глаза снова впиваются в красивые карточки с изображением трех взметнувшихся вверх шелковых платков. Я ничего не придумала, ты прав.

Невнятно прокатываю на языке:

— С-спасибо… — чувствую себя растерянной. Обведенной вокруг пальца, но будто бы так ловко и невзначай укутанной... Заботой?

Бахтияр больше не садится. Нарды собрать, очевидно, должна я.

Считаю удаляющиеся шаги, но отпустить не могу. Вдохнув глубоко, окликаю уже у двери:

— Бахтияр!!!

Он тоже будто этого ждал. Резко остановившись, быстро оглядывается и кивает.

Я считаю до трех, но смелости на вопрос: "не хочешь пойти со мной? Пусть это будет моим желанием" не хватает.

Мой взгляд замирает на глазах, которые на большем расстоянии и вдалеке от таинственного, нависшего исключительно над нашей доской, полумрака, выглядят намного более холодными.

Мы больше не сидим на подоконнике в школьном коридоре. В ушах не стоит гул пробегающих мимо нас школьников. Воздух не пахнет мелом. Впереди не чистый лист светлого будущего и пятый урок.

У нас снова в прошлом много-много причиненной друг другу боли и чертов сладкий запах роз.

Сердце, которое всё куда-то неслось, вот теперь, сжавшись, замедляется.

— Спокойной ночи тебе, Бахтияр.

— И тебе спокойной ночи, Нармин.