Глава 22

Нармин

За день до концерта Марьям-ханым заболевает.

Расстраиваюсь ли я? Не то слово. У меня будто бы мир на глазах рушится.

Я даже не знаю, почему, но предстоящий концерт стал для меня символом восстания из пепла. Я бывала в Центре Гейдара Алиева всего однажды и тоже на концерте с Бахтияром, Марьям и Самиром.

Он впечатлил меня так сильно, что даже видя на картинках — мое сердце всегда замирало. После того дня случился первый в моей жизни поцелуй. Я чувствовала себя сказочно и невероятно воздушно.

Тогда Бахтияр подарил мне одно из счастливейших воспоминаний. И да. Я хотела его повторить.

Впервые наряд выбирала самостоятельно, а не с помощью Марьям-ханым. Мой выбор пал на брючный костюм необычного терракотового цвета. Широкие брюки-палаццо очень напоминают юбку, но скрывают в себе экстравагантную изюминку — вдоль ноги от бедер вниз идут провокационные разрезы. Не менее провокационно на мой вкус смотрится асфальтовый шелковый кружевной топ под ним. На талии — изящный золотой поясок.

Этот образ более взрослый, чем те, которые мы чаще всего выбираем с Марьям, но я чувствую, что хочу выглядеть именно так.

А получив сообщение от подруги о ее внезапной болезни — оседаю в спальне на пуф и немо пялюсь на экран.

Вслед за извинениями прилетает: «Чтобы я не чувствовала себя такой обломщицей — давай попрошу заменить меня Бахтияра?».

Быстро печатаю: «не надо, Марьям-ханым. Выздоравливай. Концерты ещё будут».

Блокирую мобильный и долго прихожу в себя.

Я заразилась идеей слишком сильно, чтобы теперь потухнуть по щелчку трезвомыслящих пальцев, но просить Бахтияра сопровождать меня уж точно не надо.

Если бы хотел: он сам мог предложить сходить вдвоем, но решил, что лучшая компания для меня — Марьям. Проблема только в том, что кроме Марьям другой компанией я так и не обзавелась.

Будь я дома — без размышлений взяла бы Севиль, а то и передарила оба билета ей с мужем. А тут, в Баку…

Я до последнего колеблюсь, должна ли сообщить Бахтияру, что его билеты сгорят и он может их забрать. А поздним вечером на соседней со мной пустующей подушке вспышкой загорается экран мобильного. Я хватаю его и читаю:

«Ты нашла, с кем пойти?» — отправленное пользователем Бахтияр Теймуров.

Откуда он узнал — гадать не приходится. Злюсь ли я на Марьям за самоуправство? Да злилась бы, но сердце-то не даст соврать: я читаю сообщение от собственного мужа и оно выпрыгивает.

Печатаю: «Нет, не нашла»

Как сильно он сомневается по ту сторону, не знаю. Но читая следующее его сообщение, кажется, чувствую, как сложно давались слова. Теперь они редко даются нам легко.

«Если ты не против, заеду завтра в семь тридцать»

«Я не против»

Откладываю телефон и ещё два часа не могу уснуть.

Сложно сопоставить, что мы с Бахтияром — люди, которые азартно резались в нарды, а теперь давим из себя вежливые слова. Но этот контраст — чистая правда.

Мы отвыкаем друг от друга за считанные дни. Заново присматриваемся. Стараемся нащупать…

А иногда не стараемся.

Но на следующий день в семь мои волосы собраны в высокий гладкий хвост. Костюм сидит отлично и дарит мне ощущение элегантности поровну с защищенностью.

В ушах и на шее, как ни странно, сегодня броские золотые украшения.

Это красивые свисающие вдоль шеи серьги и колье с драгоценными камнями. Гарнитур в ювелирном чехле принесла мне Ульвия-ханым. Показав, объяснила, что это семейная реликвия, просто у нее нет дочки, а невестка далеко и здесь носить их некому.

Верю ли я в это? Нет. Принимаю ли? Да.

Осторожно срезаю с "семейных реликвий" свежие бирки, которые Ульвия-ханым, скорее всего, срезать забыла, хотя Бахтияр не мог не сказать.

А может быть она хочет, чтобы я правильно всё поняла. И да. Я понимаю. Он добрее ко мне, чем готов показать.

Вновь спускаюсь по лестнице, придерживаясь за перила, но уже не боюсь слететь из-за трепетно-нетерпеливой спешки, как было в день свадьбы Шайлы. Сегодня я сдержана и спокойна: что снаружи, что внутри.

А вот взгляд Бахтияра провожает меня по лестнице так же. Поднимается от острых носков туфель по выглянувшей в разрезе ноге, тормозит на звенящем пояске на талии и едет выше аж до глаз.

Я встречаю его взгляд вроде бы без страха. Не улыбаюсь легкомысленно. Только и он тоже в ответ не улыбается. Сглатывает сухость, делая лучший комплимент из возможных.

— Салам алейкум, Бахтияр-бей. — Склоняю голову, остановившись на последней ступеньке.

Муж подает мне руку, я принимаю это данностью, даже поражаясь своему хладнокровию.

— Салам алейкум, Нармин-ханым.

Но играть холодно-сдержанную ханым я быстро устаю. В моих глазах зажигаются искры. Они же дергают уголки губ вверх и обнажают верхний ряд зубов. Ещё бы он в ответ улыбнулся, но пока... Нет.

Муж не просит, но смотрит так, что я не могу сдержать порыв: шагнув назад, отпускаю его руку и делаю оборот вокруг оси.

Медленно вращаюсь, слегка прикусывая уголок губ. Остановившись, ловлю глазами взгляд. Секунды утекают сквозь пальцы, но эти я никогда не назову потраченными зря.

— Ты необычно выглядишь.

— Необычно — это плохо?

Я рискую рано или поздно нарваться на его раздражения, но пока что Бахтияр кажется больше растерянным. Мотнув головой, прикипает к моим глазам:

— Нет, нисколько. Просто... Будто сорт другой.

Чего сорт — уже не спрашиваю. И так понятно. Роз.

Он не рассыпается в комплиментах и не хватается за сердце от восторга, но у меня за ребрами всё равно щекочет и тихонько урчит.

Сегодня нас не везет Физули-бей. В машине мы с Бахтияром одни.

По счастливой случайности согласно «графику» — эта ночь моя, иначе я чувствовала бы себя воровкой вечеров Сабины.

Хотя это всё бессмысленные сделки с совестью, потому что истина не меняется: между нами с ней один мужчина. Неважно, что он каждой из нас дает и что у нас забирает.

Но этот вечер я у нее краду, запретив себе жалеть.

До входа в Центр тянется ковровая дорожка. Здесь снова собрались красивые богатые люди, но за три прожитых в Баку месяца я к таким почти привыкла. Пялиться по сторонам уже не тянет, а вот архитектура здания что пять лет назад, что сейчас поражает.

Концерту, на который Бахтияру вроде бы билеты достались в качестве благодарности (во что я совсем не верю, как и во внезапную болезнь Марьям), предшествуют коктейли в фойе Центра.

Мой взгляд замирает на необычной экспозиции, которая вызывает моментальный восторг. Над глянцевой широкой платформой в воздухе зависло сразу три разноцветных шелковых платка — тонких, почти прозрачных, с мягким узором, который ловит свет и пускает его по складкам.

Их плавные, чуть рваные движения иначе, как танец не назовешь: один вытягивается выше, второй лениво догоняет, третий выжидает, скользя в стороне. Потоки воздуха раскрывают их грацию, на мгновения расправляя ткань, а потом снова собирая в мягкие волны, заставляя меня замирать — взглядом и дыханием.

С губ срывается непроизвольное:

— Это очень красиво…

И только после я понимаю, что Бахтияр следил за танцем вместе со мной. Полные восторга глаза слетают с платков на его лицо. Я не знаю, это эффект искусства или нет, но у меня спирает дыхание. В карих радужках тоже пляшут платки, откровенно и томно. Пульсируя и обвивая запястья.

Наши с мужем руки близко, но мы друг друга не касаемся. И в эту секунду мне этого катастрофически вдруг не хватает.

Я так ярко чувствую пальцами тепло его кожи, что не могу затормозить. Выгнув пальцы, незаметно для всего мира глажу костяшки. От места прикосновения по руке разбегается ток. У него, может, тоже?

Мне хочется большего, захлестывает яркой вспышкой чувственной жадности: почувствовать выпуклость вздутых вен. Скользнуть по ладони. Сжать и чтобы он сжал в ответ.

Я до сих пор помни мягкость его губ и требовательные толчки языка. Но магия момента обрывается резко. Бахтияр хмурится и ведет руку в сторону.

Я возвращаюсь глазами к платкам, пытаясь погасить вспыхнувший внутри хаотичный пожар.

Это правильно, просто больно.

Но пять лет назад ему было намного больнее.

* * *

Не существует места, в котором Бахтияр остался бы не замеченным. От необходимости искать темы для пустого диалога или неловко рядом молчать нас спасают подходящие к Бахтияру знакомые.

Несколько раз к нему обращаются на английском. Слушая чистую речь собственного мужа я трепещу. Вроде бы всегда знала, что он талантливый и умный, но когда на собственном опыте знакома с тем, как это сложно, уважаешь ещё больше.

А ещё смотришь иначе.

Хотя я часто после нашей новой встречи смотрю на него по-другому. Взрослее. Более трезво. Или наоборот: запоздало чуть-чуть опьянев.

Будь я смелее — попросила бы иногда разговаривать на английском со мной, но после уведенных в сторону пальцев уже не рискну.

Я знаю, что для него давно уже не желанная. Обуза похоти и чести, вот и всё.

Здесь же, в фойе, я снова встречаюсь глазами с Раилем — партнером Бахтияра, которого видела однажды в пляжном клубе.

Сегодня этот обаятельный мужчина с необычными кудряшками на голове в сопровождении красивой, светловолосой очень худой и высокой спутницы в коротком платье.

Когда Раиль разворачивается к нам и подходит, мой пульс ускоряется. Мнение важных для Бахтияра людей важно и для меня.

С мужем он играет в волнующие мое тревожное сердце гляделки. Раиль подшучивает, подначивая искристым взглядом, Бахтияр отбивает прохладой, но это не выглядит прямо-таки серьезным конфликтом.

Повернувшись ко мне, Раиль уважительно кивает, делая определенно лишний, но очень приятный легкий поклон.

У него красивая, открытая улыбка. Внимательные, глубокие глаза. Он кажется мне загадочным человеком, от которого не сквозит ни угрозой, ни подлостью.

— Ваш муж не спешит вас мне представить, Нармин, но приятно наконец-то познакомиться лично. Я о вас наслышан. Но, видимо, у Бахтияра Аскровича есть некоторые опасения на мой счет, поэтому...

— Мне тоже… Приятно.

Мямлю, а в голове стоит вопрос: какие… Опасения?

— Бахтияр самодур, конечно, но берегите мужа, Нармин-ханым. Вы не представляете, сколько нервов стоило всему офису достать для вас билеты на этот концерт. Так старались, что один лишний комплекс достался даже нам.

— Иль… — Бахтияр обращается к нему, явно прося остановиться. Судя по тому, что Раиль улыбается мне шире и подмигивает, он уже сказал всё, что хотел.

Бахтияр тоже это понимает. Злится ли — неизвестно, но когда вскидываю взгляд на мужа — отмечаю, что его скулы заострились.

Мой взгляд спускается по плечу до пальцев, на одном из которых блестит злосчастное кольцо.

Мне все сложнее разобраться, что мы с Бахтияром друг к другу чувствуем. Где грань, которую не перейдем?

Раиль с Бахтияром ещё немного упражняются в искусстве завуалированных дружеских колкостей, а я беру пример с молчаливой высокой блондинки, которой разговоры мужчин совсем вроде бы не интересны.

— Ещё увидимся Нармин-ханым.

— Да, конечно… — Киваю, натужно улыбаясь в ответ на прощание Раиля, а потом провожаю его спину длинным задумчивым взглядом.

Зачем бередить мою душу? Зачем мне теперь ночью не спать, представляя, как Бахтияр старался достать мне билеты?

— Понравился Раиль? — По тону слышно, что Бахтияр хочет сохранить беспристрастность, но просто так подобные вопросы не задаются.

Я не думаю, что это ревность. Скорее недоверие, обижаться на которое я права давно не имею.

Поднимаю глаза на Бахтияра, задавая встречный вопрос:

— Он просил тебя меня представить? Зачем?

— Раиль любопытный. Любит всё держать под контролем.

— Твоих жен тоже?

Мы разговариваем крайне серьезно, но в эту секунду я замечаю, что уголки губ Бахтияра вздрагивают. Тонкая корка льда на радужках раскалывается и расходится трещинами.

— Мои жены это самое интересное. Конечно.

— Он показался мне хорошим.

— Он и есть хороший. Только бабник.

Такая характеристика колет в центре груди. Не хочу думать, что ближайший партнер Бахтияра плохо поступает с женщинами.

Вновь нахожу взглядом Раиля и его Ольгу. Они прекрасно смотрятся вместе, но сказать, что я чувствую между ними то, что заставляет сердце замирать от трепета, не могу.

Это есть между Марьям и Самиром. Севиль и ее мужем. Между Аскером-муаллимом и Лейлой-ханым.

Я думаю, это любовь.

Вернувшись к лицу Бахтияра, спрашиваю:

— Он обманывает?

Брови мужа изгибаются, стремясь к переносице. Ещё немного и я стану причиной недовольства, но любопытный в этом зале не только Раиль.

— Ему не приходится никого обманывать. Он пользуется популярностью среди женщин и не спешит останавливаться на одной, так как однажды уже обжегся.

В моей голове цепочкой выстраиваются последующие вопросы. Не потому, что Раиль так уж мне интересен, просто… Мне нравится говорить с Бахтияром.

Только интуиция подсказывает, что эту тему развивать не стоит. Сдержавшись, киваю и обвожу взглядом зал. А вот Бахтияр не спешит отворачиваться.

Я ещё с минуту чувствую его внимание щекой, оно стекает теплом на шею и щекочет кружево в вырезе на груди. Вроде бы законченный разговор о Раиле оживает слегка осипшим:

— Но глаз на него класть не стоит.

У меня и в мыслях такого не было. Предположение Бахтияра бьет по гордости сильнее, чем я способна вынести, смолчав. Обида мешается с тем самым незнакомым пока что кошачьим урчанием.

Ты никогда не забудешь мне прошлого? Думаешь, я влюбляюсь так просто? Аллах, знал бы ты правду…

Дернув голову вверх, ловлю задумчиво-выжидающий взгляд. Колоть в ответ я по-прежнему отлично умею, но сейчас не хочу. Его не хочу.

— Я замужем. О чем ты?

Ответа не жду. Отворачиваюсь под второй звонок, разносящийся над головами.