Глава 30

Нармин

Первые три ужина под копирку повторяют наши с Бахтияром вечера до случившегося. Мы ведем себя вежливо и держим дистанцию, будто ничего не изменилось.

Я только замечаю, что Бахтияр теперь приезжает без обручального кольца. Вполне возможно, он оставляет его в машине, но так ли это — я не спрашиваю.

Сама не знаю, кто из нас принял такое решение, но мы филигранно обходим острую тему. Это не кажется замалчиванием, скорее шансом познакомиться заново. Свыкнуться. Присмотреться.

Может быть Бахтияр ждет моего гнева и обвинений. Может быть, что снова заговорю о разводе. Но нет.

Я просто вновь знакомлюсь со своим мужем Бахтияром-бей Теймуровым.

С Бахти.

Бахой.

Как ещё его называют самые близкие?

Мне неизвестно. Но я очень ярко помню, как под пальцами прогибались жесткие короткие волоски на его затылке. Как он выталкивал из груди воздух, позволяя ему оседать теплой влагой на моей шее. И как изнутри распирало болезненными мощными толчками его желания.

Тогда я не способна была чувствовать ничего, кроме боли, но позже отматывала и реконструировала детали. Шумные выдохи и сжатые зубы. Грубые пальцы и искреннее: «не сейчас. Дай до конца».

Сегодня Бахтияр приехал в четвертый раз. Я поздно осознаю, что мой взгляд прикипел к его лицу и я смотрю на него уже больше минуты, а он делает вид, что это нормально. Ужинает, благодаря Ульвию-ханым за заботу хорошим аппетитом.

Вполне допускаю, что тем самым он пытается сделать комплимент не только своей молочной маме, но и мне: я призналась, что готовили мы сегодня вдвоем. Бахтияр подбородком кивает на салат с хрустящим баклажаном и рассыпает по моей коже мурашки своим мягким низким голосом:

— Это очень вкусно.

Удивительно, но я искренне не чувствую обиды, злости или брезгливости. Улыбаюсь, смутившись. Киваю. Мне тоже вкусно, но есть сложнее.

Сколько ещё ужинов мы будем вежливо молчать?

Сколько ещё он будет заваливать дом дарами своего искупления?

Не знаю. Но сегодня в волосы вплела привезенные курьером шелковые ленты.

В его подарках есть всё, кроме золота. Как ни странно, я за это благодарна. Не хочу, чтобы он платил мне за девственность. В нашем случае это кажется унизительным и пошлым.

Коснувшись друг друга, наши взгляды опять сплетаются и вьются узорами из мыслей, которые вряд ли совпадают.

Осознав это, мы не делаем вид, что пересеклись совершенно случайно. Додумываем каждый свое, не жалея времени. Синхронно тянемся за водой.

Бахтияр знает, что ко мне приезжал его отец. Больше — никто.

Знает, что я не поехала в понедельник к судье. В комнату ко мне муж больше не заходил, но вряд ли ожидает увидеть там всё ещё собранный чемодан.

Это не значит, что кризис пройден и всё позади. Нет, мы поговорим непременно. И сложные решения ещё впереди. Но пока мы дарим друг другу тихие вечера.

Говорим о неважном. Делаем осторожные комплименты. Благодарим сдержано.

Бахтияр — одновременно самый терпеливый и вспыльчивый из знакомых мне людей.

Доев, ждет меня, наблюдая. Когда я откладываю приборы — ловит мой взгляд, чтобы сказать:

— Я скоро снова уезжаю.

Вроде бы никакой катастрофы, но сердце болезненно сжимается.

— Когда? И надолго?

— Послезавтра. Предварительно на три недели.

Кивнув, задерживаю взгляд на тарелке. Три недели это долго. Я не хочу тянуть аж три недели.

Мягко улыбнувшись, говорю:

— Спасибо, что сказал. Иншаллах, поездка будет удачной.

— Иншаллах.

Замечаю тень выглянувшей из кухни Ульвию-ханым.

Мы с Бахтияром очень ее уважаем и любим, но я уверена, что одинаково хотим оставить честность между собой.

Муж спрашивает:

— Ты будешь здесь или идешь спать?

Вру, моргнув:

— Спать.

Встав из-за стола, Бахтияр приглашает меня к лестнице первой. Я слушаюсь.

Быть послушной женой Бахтияра Теймурова — это что-то необычное. Интересное. Новое.

Я поднимаюсь по ступенькам, чувствуя, как сердце ускоряется и кровь теплеет.

Губы приоткрываются из-за волнения.

Я не знаю, как правильно. Я не знаю, чего хочет от меня Аллах. Но моя рука скользит назад в темноте. Я перебираю пальцами, неизвестно чего ожидая, пока не чувствую, как по подушечкам скользят подушечки.

Мне щекотно и в уголках губ зарождается улыбка.

А наши пальцы смелеют.

Он гладит ладонь. Я ловлю, чтобы сжать.

Поднявшись в темный коридор, дергаю руку, потому что Нармин-ханым всегда была и будет норовистой, но Бахтияр хорошо знает ее нрав и вовремя придерживает кисть.

Когда оглядываюсь, он смотрит пристально, сдернув с глаз пелену вежливости.

Его глаза просят обернуться и не сбегать. Я откликаюсь.

Большой палец мужа поглаживает центр моей ладони и я очень боюсь, что совсем скоро он меня отпустит.

Да и новость об отъезде на три недели меня тоже не радует. Меня мало, что радует. Разве что его подарки, но дело не в их ценности или цене, а адресанте.

Пока я колеблюсь, Бахтияр шагает ближе, я запрокидываю голову по инерции не чтобы дразнить непокорностью, а чтобы видеть каждую эмоцию. И свою ни одну не скрывать.

— Извини, что сделал больно. — Он первым начинает разговор, который мы одинаково ждали.

Я дышу тем же запахом туалетной воды и немного кожи, в который пыталась спрятаться от боли. Это оживляет ощущения ночи, которую я почему-то совсем не боюсь вспоминать.

— Это было неизбежно. И это должен был сделать мой муж.

В моих глазах Бахтияр не найдет лукавства, но не из-за окружившей нас темноты, а потому что я даю себе обет быть с ним честной, как никогда.

Мы видим друг друга отлично. Чувствуем ещё лучше. Воздух между нами пульсирует осторожностью и страхом. Сейчас — это страх друг другу навредить.

Он колеблется. Хмурится, взвешивая. Но я знаю, что готова. С глаз Бахтияра в эту секунду содрана любая защита. Они и темные, и абсолютно прозрачные. Это спирает мне дыхание и сжимает в кулак душу.

Он пять лет жить не мог. Я тоже не могла.

Я всегда хотела поговорить о своем побеге с одним человеком: только с ним.

— Ты сбежала с ним тогда… Почему ты ему себя не отдала? Почему замуж не вышла? Почему две недели? — Я понимаю, что в нем говорит ревность, но он хочет разобраться, а не самоутвердиться. Мне кажется, я знаю своего мужа достаточно хорошо, чтобы в этом не сомневаться.

— Я сбежала со свадьбы не чтобы отдаться ему. Я не любила Максима. Я никого тогда не любила. Он был моим другом.

Ответная тишина натягивается тетивой и начинает дрожать. Бахтияр хмурится, переспрашивая:

— Зачем тогда ты с ним сбежала?

— Я была молоденькой, неопытной девушкой, которая только и знала, что в браке за женщину решает муж. В спальне ей чаще больно, а отказывать нельзя.

У нас жаловаться на такое — стыдно, но мне плевать. Наши отношения неподвластны ни традициям, ни логике старших. Бахтияр молчит, все сильнее впиваясь в мое лицо взглядом. Он без слов позволяет: продолжай.

— Рядом с тобой, мне казалось, я даже дышать по собственной воле уже не смогу. Ты сам не понимал, как сильно давишь на меня. Я испугалась, а Максим предложил помощь, которая в ту секунду казалась единственным способом избежать неизбежного. Ты надел мне на палец кольцо, а будто удавку на шее и назвал ее долгом принять свою любовь. Я была не готова. Я просто была не готова...

Сквозь темноту мне слишком ясно видно, как больно я своими словами делаю, но исцеление ведь часто возможно только через боль? Я тоже хочу заслужить прощение. Я тоже хочу исцелиться.

Темнота впитывает самый искренний из наших с Бахтияром разговоров вместе с болью, которую мы источаем. Мы снова можем зайти на круг взаимных обвинений и обид, но Бахтияр закрывает глаза, пуская по венам течь мою правду.

— Я всегда буду чувствовать вину перед тобой за то, что поступила жестоко, но та девушка не могла иначе...

Замолкнув, даю возможность осмыслить и переварить.

Первыми оживают снова пальцы Бахтияра. Большой нежно поглаживает мою ладонь. Открыв глаза, Бахтияр смотрит на меня бесконечно уязвимо.

— Любить меня не хочешь, ребенка мне роди… — Своей просьбой разбивает и без того изувеченное виной сердце.

Я заново учусь дышать, шепча в ответ:

— Мне нужно подумать.

* * *

С некоторых пор я увлекаюсь языками. И этимология многих зарубежных слов кажется мне необычной, а ещё очень важной для понимания настоящего смысла явлений.

Но и этимология азербайджанских слов ведь ничем не уступает.

К примеру, супруги в нашем языке — это друзья жизни. Это же не просто так было кем-то когда-то сказано?

Что нужно, чтобы пройти эту жизнь вдвоем, оставаясь верными семье друзьями?

В юности мне казалось, нужна одна только любовь, которую я тогда путала с влюбленностью и страстью.

А теперь?

Нужны терпение, желание, привязанность. Уважение. Тепло. Умение прощать. Много-много-много умения друг друга прощать.

Общие дети — это серьезно. Это самое серьезное, что может произойти между мужчиной и женщиной.

Не все любящие безоговорочно и безумно способны достойно пройти испытание общими детьми, а мы с Бахтияром — случай очень сложный.

Я думаю о просьбе мужчины, взявшего меня второй женой, все те три недели, которые он, Иншаллах, проводит с пользой.

Но, на самом деле, думать ведь тут не о чем. Нужно всего лишь признаться, что Аллах не будет принимать за меня решения. И мою ответственность за них нести не будет.

Это мне решать, как я хочу прожить свою жизнь. Что после себя оставить. С кем ее провести. Кому посвятить.

По приезду я приглашаю Бахтияра на ужин, а он приезжает прямо с самолета. Получается, что скорее в обед, но я и стол накрыть не успеваю.

Привыкла, что в гостиной мы вдвоем бываем чаще в полумраке. А сегодня стоим под яркими солнечными лучами. Он находится на расстоянии вдоха. Я смотрю ему в лицо и сердце бьется гулко-гулко.

Не помню, видела ли его хоть когда-то настолько серьезным. Он будто ждет приговор.

— Я подумала о твоем предложении.

— Какой твой ответ?

— Я согласна. Но у меня есть одно условие.

— Озвучь.

Он напряжен до предела. Взгляд впился в мои глаза. Он горит нетерпением. Я тоже волнуюсь до дрожи, но это не значит, что отступлю.

Когда-то я сбежала от него, испугавшись слишком сильных чувств. Тогда я могла сказать, что решения принимались за меня.

Теперь я понимаю, что Аллах дает нам с Бахтияром ещё один настоящий шанс.

Я клянусь посвятить себя тому, чтобы в твоем доме раздался звонкий детский смех, Бахтияр-бей Теймуров, но ты должен будешь наших детей защитить.

— Разведись с первой женой. Я рожу тебе в законном браке.