Глава 31

Нармин

Бахтияр принимает мое условие, но развод — это сложно и не всегда быстро.

У них с Сабиной нет общих детей, но есть прожитые вместе три года.

Я осознаю, что по отношению к Сабине мы оба поступаем жестоко. Не ищу оправданий для своих поступков в ее действиях, пусть так и было бы легче, но данностью принимаю, что дальше так существовать мы не смогли бы.

Мыслей о встрече с Сабиной у меня и в помине нет, как нет ни злорадства, ни отмщения. Наши решения привели в точку абсолютного несчастья. Выходить из нее тоже больно. Я уверена, им двоим.

Все, что я могу сделать, это на это время отступить в тень из уважения к Бахтияру, дав ему столько времени, сколько потребуется.

Бахтияр не приезжает ко мне. Мы почти не переписываемся и общаемся крайне редко. Он всего несколько раз мне звонил. Мы не болтали о погоде и о том, как каждый из нас провел свой день. Слова складывались сложно и не с первого раза.

В его голосе я слышала явную сдавленность и хрипоту.

Бахтияр — не злодей. Он не из тех, кто умышленно делает близким больно и радуется тому, что на это способен. Не из тех, кто легко отмахивается.

Только и сочувствия мои звучали бы лицемерно, потому что причина чужой боли кроется во мне.

Сабина тоже не пытается со мной встретиться. Думаю, это наконец-то правильно. По правде, нам всегда не о чем было говорить. Единственное, что я делаю для нее, это молчу о злодействах, которые она совершила.

Пусть разойдутся достойно.

Мне важна безопасность моих возможных детей, их статус. А топтаться по сгоревшей от ревности женщине я не хочу.

Я часто повторяю себе, что мне важна только безопасность моих возможных детей. Но...

* * *

Первой после нашего с Бахтияром разговора в мой дом снова приезжает Лейла-ханым.

Ее недовольство моей новой выходкой ступает в дом вместе с изящной ногой на умеренной шпильке.

Но теперь я встречаю её, не виновато склонив голову, а с терпением смотря в лицо.

Для Лейлы-ханым, возможно, я выгляжу горделиво, но дело в том, что я очень хочу научиться делить и нести ответственность за наше решение с Бахтияром, а не взваливать всё на его плечи, прячась за маской покорной женщины.

Она подходит почти вплотную. Даже если захочет — дать себе пощечину не дам. Оскорбить тоже не позволю.

Готовлюсь ко всему, а она всего лишь обжигает взглядом и спрашивает:

— Добилась своего?

И да. И нет.

Мать Бахтияра проводит в моем доме совсем ничего. Я — хорошо воспитанная родителями азербайджанка и выгнать из дома гостя не могу, но и блеять радушно перед человеком, который приехал, чтобы снова попытаться навязать мне требования, которые не будут действовать, не стану.

Правила друг для друга мы с Бахтияром отныне устанавливаем сами. Лейлу-ханым это, кажется, злит ещё сильнее, но эта злость обнажает бессилие. Перед своенравностью младшего сына. Передо мной — женщиной, которую он опять выбирает против её воли.

После Лейлы-ханым ко мне также приезжают юристы Бахтияра, с которыми когда-то мы обсуждали наш никах-наме.

Я помню каждого.

Алекпер Гаджиев, Мусса Рустамзаде, Рафик Бабаев.

Они меня тоже. А вместе с ними приезжает и Раиль-бей.

Мне привозят новые бумаги, с которыми я должна ознакомиться. Это официальный брачный контракт, который будет подписан в день росписи.

Мужчины сидят за столом по правую и левую руку от меня, а я вдумчиво читаю страницу за страницей, как ни странно, не испытывая неловкости и не чувствуя себя глупо.

На сей раз я почему-то совсем не жду подвох. Я доверяю Бахтияру, понимаю его логику. Верю его просьбе. Всё остальное — мелочи.

Ловлю на себе заинтересованные, иногда серьезные, а иногда озорные взгляды его партнера и вроде бы друга.

Раиль меня определенно волнует. Бывает, смущает. Что думает обо мне — ужасно интересно, но и страшно спросить.

Пока доверенный юрист Бахтияра — Алекпер-бей — уже во второй раз терпеливо разжевывает мне нюансы, которые теперь-то я уточняю скорее для вида, чтобы приезд занятых мужчин был не зря, Раиль-бей успевает и в телефоне с кем-то переписаться. И на мой зарождающийся сад в окне полюбоваться. И тот же кинжал, которым мне угрожала Сабина, в руках покрутить.

Встреча с юристами длится около часа. Мне кажется, мужчины готовы разъяснять мне каждую запятую, но я устала, да и смысла в этом нет.

Я выйду замуж за Бахтияра, как только он скажет, что готов. Договор подпишу, не глядя.

Я детей с ним готова делить, что мне какое-то имущество?

Как только я закрываю документ, юристы благодарят за встречу и спешат курить к машинам, а Раиль-бей задерживается в гостиной.

Я смотрю на него — он в ответ, склонив голову и не скрывая улыбки, которая расцветает в уголках губ.

Он красивый мужчина. Почти такой же, как Бахтияр. Никак не могу отделаться от мысли, что был бы для кого-то хорошим мужем, но потом вспоминаю, что бабник… И грустно.

— Поздравляю вас, Нармин-ханым, — Раиль склоняет голову, вызывая во мне смесь из чувств — в области солнечного сплетения чуть-чуть щекочет.

Хочется улыбнуться. Прищуриться. Уколоть. С другой стороны, я просто-напросто его пока не понимаю.

— С чем, Раиль-бей?

Спрашиваю, балансируя в голосе прохладу и любопытство.

Я не знаю, на чьей он стороне в нашей истории. Что думает, что чувствует.

Может быть уговаривал Бахтияра не делать глупостей. Не связываться со мной.

Судя по тому, как явно дрожат уголки его губ и ресницы, его моя напускная прохлада забавляет. Ох уж эти Бакинские беи! Обожают смущать провинциальных девушек.

— Вы даже имя мое запомнили, Нармин-шахбану (прим. автора: буквально «госпожа шаха», «императрица», ироничная отсылка к смене места Нармин в иерархии семьи Теймуровых)?

Не выдержав, закатываю глаза, а он улыбается уже открыто. Широко. И щекотка усиливается. А ещё я убеждаюсь, что мне не кажется и от Раиля исходит настоящее тепло.

Быстро взяв себя в руки, корю:

— Вы мне весь день что-то глазами говорите, а я по глазам не читаю! — Развожу руки в сторону, теряя любой страх. Раиль тоже улыбается открыто.

Надеюсь, Бахтияр всерьез меня к нему не приревнует. Он хороший. Приятный. Но с бабником я дела не имела бы ни за что.

— С чего вдруг я стала Нармин-шахбану?

— А как ещё вас назвать? И как не поздравить с победой?

— Я ни с кем не соревновалась. Соответственно и победы нет.

Раиль кивает, явно оставаясь при своем мнении, но и спорить со мной не хочет. А я бы хотела. И поспорить, и поболтать.

— А вы, Раиль-бей, приехали просто на меня посмотреть? Не помню, чтобы участвовали в обсуждении договора…

Он улыбается совсем широко и громко смеется, запрокинув голову в потолок.

Я вроде бы и смущена, и заражена его эмоциями.

Он заполняет собой комнату, при этом не вытесняя, а увлекая в танец под свою музыку.

— Не поверите, Нармин-ханым, но так и есть! Я приехал на вас посмотреть. Всегда восторгался незаурядными личностями. Я должен был хотя бы постараться выпросить урок у женщины, поставившей на колени Бахтияра Теймурова. И если бы раз поставившей…

Он качает головой, а я заливаюсь краской. Никого я на колени не ставила, но кусаю губы, скользя взглядом по знакомой до ужаса комнате.

Делаю вдох и бесстрашно смотрю в глаза мужчины, впервые, наверное, так сильно ощущая свою силу. Она другая. Не мужская. Но она правда во мне есть. И способна я на многое.

— К сожалению, мой урок вам не поможет, Раиль-бей. У меня очень женские подходы. Вас я могу научить только склоняться, а никак не склонять. Бахтияр говорил, вы не женаты? Хотите, поможем вам решить этот вопрос?

Поддеваю его и в глазах читаю, что мою шпильку он оценил. Мы слышали друг о друге и хорошее, и плохое, но вдвоем решили составить свое впечатление. И это, пожалуй, правильно.

Я не думаю, что способна обрести в этом мужчине друга, но и врага я в эту секунду тоже не наживаю.

— Боюсь, этот вопрос ну никак не решить… — Он делает вид, что грустит. Я подыгрываю, пораженно вскидывая брови.

— Да почему же, Раиль-бей?

— Возможно, потому что я буду сопротивляться.

Мое замешательство длится секунду, после чего уже я прыскаю и искренне смеюсь.

А он, оттолкнувшись от паркета, подходит ближе.

Протягивает мне руку. Я вкладываю пальцы в большую, почти медвежью, ладонь без страха. Мужчина слегка сжимает их и покачивает. Подавшись ближе, снижает голос, хотя кто нас услышит, Аллах?

— Я с первой встречи пытался понять, что же в тебе такого, гёзеллер гёзели? — Он переходит на ты без спросу. Я замираю на секунду, а потом понимаю, что и не против.

И руку дергать не хочется. И шагать назад. У Раиля очень густые ресницы и светлые глаза. Прямо-таки голубые. И нет в них подлости, как и дна.

— Вы приезжали ко мне с юристами? Ещё тогда?

В памяти мелькает мужчина, оставшийся у машин. Я почему-то думала, это водитель. А это был он — Раиль.

Он кивает, радуясь расцветающему на моем лице удивлению.

— Должен же был я хотя бы мельком увидеть девушку, из-за которой Бахтияр пошел на такую глупость…

— Вы думаете, глупость?

— Вы тоже так думаете, иначе он сейчас не разводился бы. А ты за него замуж не шла.

И это правда. Чистая. Даже спорить не о чем.

Я могу отступить в любую секунду. Отпустить его к адвокатам и в следующий раз вежливо кивнуть, сделав вид, что мы как были совсем незнакомы, так и остались. Но я каждую минуту думаю сейчас о Бахтияре. Его не трогаю, но в душе-то вместе с ним всё переживаю. Спрашиваю у Раиля:

— Развод идет сложно? — Чувствуя, как сердце ноет и ускоряется.

Он не соврет. Да и вряд ли приукрасит. Еще минуту назад озорные, лукавые глаза сейчас предельно серьезны и внимательны.

— Сам развод — вопрос решенный, но обходишься ты очень дорого, гёзеллер гёзели. Нагиевы разрывают отношения с Теймуровыми. Это огромные контракты, которые теперь надо будет делить. Сабина ненавидит Бахтияра за то, что он делает. Ей больно. Она хочет сделать так же больно ему. И это уже даже не про материальное...

Такое вроде бы очевидное «я не хотела» оставляю при себе. Это было бы слишком просто — сбрасывать с себя вину оговорками.

Нет уж. Терпи, Нармин. И знай, как дорого ты ему стоишь.

Не дождавшись от меня ответа, взгляд Раиля скользит от глаз по лбу и стекает по волосам. Я интересна ему, как выставочный экспонат, а не женщина. Это понятно без слов. Он просто, видимо, и сам не понимает, что же Бахтияр из-за меня творит?

Вернувшись к глазам, Раиль улыбается, еще раз качнув рукой, отпускает мою и первым делает шаг назад.

— Но, видимо, есть что-то важнее контрактов. И боль иногда можно перетерпеть... Иншаллах, вы понимаете, что делаете.

По моим плечам бегут мурашки, а горло резко сжимается.

В ответ я способна только шепнуть такое наполенно-бессмысленное сейчас:

— Иншаллах.