Глава 32

Нармин

Марьям-ханым приезжает в гости без дочек. Мы вроде бы не ругались, даже причин для взаимных обид у нас нет, но мою душу окутывает тоска и она распространяется по комнатам, заполняя дом.

По этой причине мы с Марьям сидим на диване слишком молча и слишком не спеша друг друга изучая. Мне и страшно задавать вопросы, и так много хочется узнать о реальности Теймуровых в этот непростой месяц.

Но первой разговор заводит всё же моя старшая, такая смелая и независимая от мнения окружающих людей подруга. Марьям-ханым скользит пальцами по обивке дивана и, следя за своим же движением, произносит:

— Это больно, но правильно.

Что «это» — понятно без слов. Я вроде бы и сама так считаю, но с Марьям позволяю себе быть настоящей.

А настоящий человек не может быть лишен сомнений.

После разговора с Раилем мне стало сложнее. Зная цену нашего с Бахтияром решения, я сильнее чувствую ответственность. И я почему-то каждый день готовлю себя к тому, что Бахтияр может свернуть.

Если так — я должна буду принять достойно. Но врать, что мне будет сделать это легко, не могу. Я не буду мстить, как Сабина, но моя слабость в том, что я правда жду облегчения. Своего облегчения за её счет.

Рваным жадным вдохом расправляю легкие и трясу головой.

Марьям склоняет свою, внимательно за мной наблюдая, а я позволяю себе поделиться с подругой копившимися в душе сомнениями:

— Я всегда считала, что чужое забирать — недостойно, а получилось, что сама забрала у Сабины Бахтияра.

Жду ли, что Марьям легкомысленно отмахнется? Скорее всего, и сама такой реакции не поверила бы, да и она не спешит так делать. Смотрит на меня внимательно, легонько кашляет. Не сводит всё к мелочам и шуткам, даже не улыбается.

— Иногда отношения заканчиваются. Разводы сейчас — не редкость.

Это чистая правда, но меня она не успокаивает. В груди день за днем ворочается совесть, раздражая рану прошлых ошибок.

— Это так, но всё равно… Сабина много сделала. То, что я растоптала, она собрала. Она вышла замуж за Бахтияра честно, она отдала всё этому браку…

— О чем ты? — Марьям переспрашивает, немного хмурясь. Мне неловко, щеки розовеют.

— Она выходила замуж раз и на всю жизнь. Уважая наши традиции. Его семью. Самого Бахтияра...

Не знаю, почему, но в какой-то момент взгляд Марьям спускается на обивку дивана между нами и замирает.

Я тоже замираю, чувствуя, что подруга колеблется. Мне в тот же момент становится зябко. Будто бы по комнате ползет сквозняк и задевает голую кожу.

Я чувствую, ей есть, что сказать, но скажет ли?

Приняв решение, Марьям снова смотрит на меня и улыбается немного горько. С сожалением.

— Нармин, ты должна понимать, что люди вокруг говорят то, что им выгодно говорить для достижения собственных целей. Ты далеко не всё знаешь про Сабину и их брак с Бахтияром.

Замерев на секунду, мое сердце ускоряется. Вопрос в том: хочу ли знать. Должна ли. Имею ли право.

Но я молчу, потому что ответы на эти вопросы во мне уже есть. Да.

Кашлянув, Марьям-ханым мажет взглядом по арке, ведущей в кухню, но Ульвия-ханым сейчас на улице. Никто нас не услышит. А внимание Теймуровой возвращается ко мне.

— Не только Сабина, но я тоже отлично помню то время, Нармин. Бахтияр был разбит и это чистая правда. Но и Сабина из Франции вернулась не лучше. Их объединила общая беда первой уничтожающей любви. Ты знаешь, что отец вернул ее в Азербайджан, когда пошли слухи, что там у Сабины вспыхнул бурный роман с опасным человеком?

Я понятия, конечно, не имела. Марьям читает это по глазам.

— Этот мужчина разбил ей сердце. Ее отец был прав — там не было бы ни перспектив, ни будущего. Но юному сердцу же не объяснишь. Их с Бахтияром объединила одинаковая боль. Сабина вернулась в Баку, он тоже. Они пытались влиться в свою университетскую компанию, но каждый раз сходились друг на друге. Они договорились попробовать построить отношения, которые не доставят столько боли, сколько доставляет любовь. Сабина знала, что у него не прошли чувства к тебе. У нее тоже не прошли чувства к другому мужчине.

— Откуда ты все это знаешь?

Марьям делает паузу и я понимаю, что отвечать она хочет не очень. Она в целом рассказывает мне это не из-за любви к сплетням.

— В самом начале их с Бахтияром брака мы с Сабиной хорошо общались. Она одиночка, скрытная девушка, но совсем одной быть тоже не могла. И да… Она не выходила замуж девственницей, если ты это имеешь в виду под уважением традиций. Бахтияр это знал. Если на то пошло — он тоже помог ей избежать осуждения там, где оно могло литься из черных ртов. Может быть он в целом пошел на этот брак, потому что видел в ней тебя — разбитую первой любовью девушку, чью честь забрал недостойный человек. Только ты спасти твою честь не просила, хоть и вернулась домой. А она — да. Она была готова выйти замуж без любви.

Слова стучат в моих висках пульсом. Перед глазами проносятся картинки первого визита и последующих слов Сабины.

Смешно, но единственной честной женщиной, чья кровь все же пролилась в этом доме, по итогу оказалась я.

Во мне борются эмоции.

Я пытаюсь их пережить, отведя взгляд в сторону. Это ничего ни для кого не меняет. Это не отменяет того, что договоренность между Бахтияром и Сабиной нарушил он, но я усваиваю очередной урок: не вешать на свою душу грехи, удобные посторонним людям.

— Они знали, что родители от обоих ожидают трезвых решений. Удачных партий. Они хорошо общались. Они получили одинаковое образование, даже мыслили всегда похоже. У них очень много общего, Нармин, но этого оказалось мало. Они договорились попытаться, прекрасно зная, что до сих пор любят других. Они хотели получить освобождение от ожиданий родителей. И да, они хотели семью, но у них не вышло ещё раньше, чем появилась ты. По Бахтияру видно было, как он, загоревшись, снова тухнет. Он ушел в работу, чтобы закрыть глаза на то, что в душе-то уже понял: не получилось. Сабина использовала этот брак, чтобы наслаждаться свободой. Смогли бы они разделить жизнь? Да. А стоило бы?

Я не нахожу слов для ответа. Марьям их и не ждет. Её визит оставляет в моей душе огромный след.

Я много думаю о каждом её слове. Хожу по мыслям, будто по лабиринту, пока не хватаю с дивана телефон через ещё три дня, слыша характерное жужжание входящего звонка.

Голос срывается на первом же спешном:

— Алло!

— Салам, Нармин, — я раскладываю ответ Бахтияра на мельчайшие полутона. Он уставший, довольно тихий, но я ловлю в нем нотки облегчения и из-за этого у самой отлегает от сердца.

— Салам, Бахтияр. Как дела?

Он молчит. Я на нервах пытаюсь содрать маленький заусенец. Кажется, за секунды тишины дохожу до пика волнения. Успеваю накрутить себя до крайности и сорваться вниз, пока не слышу ласково-бархатистое:

— Что ты делаешь завтра с трех до трех тридцати, Нармин-ханым?

Даже не злюсь, что на мой вопрос он не ответил. Замерев всем телом, вместе с воздухом выталкиваю из себя:

— Ничего.

— Если так, может замуж за меня выйдешь?

И вроде бы между нами снова просто договор. Почти такой же циничный, как был у Бахтияра с Сабиной. Мы тоже договариваемся скорее сымитировать семью, чем создать, но к моим глазам подступают слезы и они же сжимают горло обрушившимся на плечи облегчением.

Я киваю, напрочь забыв, что Бахтияр меня не видит.

И уверена, что не просто так чувствую, будто его губ касается улыбка.

— Ни разу не получил от тебя нормальный ответ.

Не сдержавшись — смеюсь.

А на следующий день в три мы приезжаем в ASAN (прим. автора: гос.служба по оказанию услуг гражданам Азербайджана), где в небольшом кабинете, без соблюдения традиций, тысячи гостей, украшенных столов, поздравительных слов и даже свидетелей с букетом мы с Бахтияром ставим свои подписи и надеваем друг другу на безымянные пальцы обручальные кольца.