Глава 33

Нармин

Я изучаю свое обручальное кольцо, сидя на кровати. Медленно клоню кисть то в одну сторону, то в другую, с тихим восторгом отмечая перелив драгоценных камней. Они бегут дорожкой, у которой нет конца, вокруг моего пальца. Двадцать четыре бриллианта.

Меня поражает красота украшения, но намного сильнее — осознание произошедшего сегодня днем.

Через столько лет, пройдя через столько бед, я по доброй воле и с надеждами, которые даже себе боюсь озвучить, стала женой Бахтияра Теймурова.

После росписи Физули-бей отвез нас с Бахтияром в ресторан.

Мы никого не приглашали, да и не сказать, чтобы между собой так уж праздновали. Это был просто стол на красивой террасе с видом на свинцово-серый Каспий.

На столе — маленькая ваза с яркой розовой герберой. Бутылка шампанского, из которой мы всего лишь пригубили. Необычные блюда, взрывающиеся вкусовой бомбой во рту.

А ещё моя неспособность в полной мере принять, что напротив сидит отныне мой муж.

Сейчас я тоже вспоминаю это, вспоминаю его лицо и за ребрами вибрирует трепет, с которым мне только предстоит раззнакомиться.

Крупные бриллианты бликуют даже под искусственным светом спальни, а в уголках моих губ плохо прячется улыбка.

Вскинув взгляд на часы, убеждаюсь, что прошло не больше пяти минут с тех пор, как я смотрела на них в последний раз.

Время тянется. Меня мучает ожидание неизвестности и страх сделать что-то не так в новом статусе.

Бахтияр провел в доме весь вечер, но между нами ничего не было. Даже поцелуя. Он много говорит по телефону о делах. Некоторые разговоры достигали моих ушей. Я пыталась отвлечься и сделать вид, что его присутствие рядом для меня — норма, а не что-то бесконечно волнующее, но чем ближе ночь — тем это сложнее.

Мы приняли решение жениться с одной единственной целью: дети. А для детей он должен приходить.

Скашиваю взгляд на ростовое зеркало и придирчиво себя изучаю. Марьям-ханым настойчиво заталкивала меня в магазины с красивой одеждой не только для сна все эти полгода, понятия не имея, что в реальности мне не для кого было наряжаться.

Теперь есть.

На мне — длинный молочно-белый пеньюар из тонкого шелка, скользящего по коже при каждом движении. Узкие бретели держатся на плечах невесомо, кружево мягко обнимает грудь и спускается по спине полупрозрачным узором до самого копчика. Подол струится при ходьбе так плавно, словно соткан из воды и света.

Затаив дыхание, оглядываюсь на дверь и прислушиваюсь, думая: может быть и он тоже ждет? Может быть это я должна приходить?

Качаю головой, запутавшись.

Ой Аллах, кто же знал, что замужество — это так сложно! Всю голову себе сломаешь, пока поступишь правильно.

Но голос Бахтияра я тоже уже не слышу. Значит, очередной звонок закончен. Что будет делать мой муж дальше — неизвестно. Но и ждать с каждой минутой всё сложнее.

Я волнуюсь. Ужасно волнуюсь.

Мой единственный опыт с ним запомнился, как что-то жутко болезненное, но совсем не отвратное. Страх ещё раз испытать ту же боль сложно заглушить, но я соврала бы, сказав, что если сегодня Бахтияр не придет — почувствую облегчение.

Я давно готова к настоящей жизни, которую жили все вокруг, пока я замаливала свои грехи. Я хочу познать все ее краски.

Извожу себя ещё пятнадцать минут, а услышав хлопок двери и решительные шаги по коридору — подскакиваю с кровати.

Напряженные пальцы проезжаются по шелку пеньюара. Я отточего-механически разворачиваюсь и обхожу кровать, чтобы остановиться у ее изножья.

Если "тревога" ложная и Бахтияр пройдет мимо — будет сразу и смешно, и обидно, но додумать эту постыдно-глупую фантазию не успеваю, слыша стук в дверь.

Три четких удара. Мое: «да». И ручка едет вниз.

Бахтияр входит в спальню, разом сужая ее в размере. На нем — ничего шелкового. Это и логично, конечно, но я чувствую себя неуютно под скользящим по телу взглядом. Мои волосы всё ещё держат легкую укладку, спускаясь по плечам и спине волнами. Пахнут духами, которых я не пожалела. Тело — гладкое и мягкое после процедур, которые я делала с единственной целью — чтобы ему было приятно меня касаться.

Мы вдвоем прекрасно знаем, зачем он пришел, но реагируем очень по-разному. Бахтияр смотрит уверенно, а я с каждой секундой все сильнее смущаюсь, в какой-то момент начиная захлебываться.

Белая футболка натягивается на широкой мужской груди. На узких бедрах отлично сидят спортивные довольно плотные штаны. Бахтияр ступает по паркету босыми ногами, сокращая дистанцию, от которой я сегодня добровольно отказалась.

Поддев мой подбородок, Бахтияр поднимает мое лицо. Смотреть ему в глаза оказывается совсем не страшно, хотя в них я читаю эмоции, от которых в юности бездумно и безжалостно отмахивалась.

Он уверен в том, что будет дальше. Он не принимает вызов, впрочем, я вызовы ему уже не бросаю.

Его палец соскальзывает с моего подбородка, но опустить его я не пытаюсь.

Пористой губкой впитываю нескрываемое внимание собственного мужа, привыкаю к близости, его запаху и ограниченности пространства рядом с ним.

Его разом становится много, но мне — совсем не тесно.

Да и зачем мне много безвкусного воздуха, если сбегать я не собираюсь? Мне этим дышать хорошо.

Здороваться в очередной раз вроде бы глупо, а что ещё говорить — не знаю. Взявшись за конец ленты-пояса, тяну его, привлекая движением внимание Бахтияра. Он опускает голову, я скольжу взглядом по его лицу, шее, плечу и увитой выступающими венами руке.

Воспоминания о первом нашем с ним опыте пропитаны болью, но совсем не брезгливостью. Мне нравилось чувствовать его силу и силу его желаний.

Халат расходится, обнажая такую же шелковую ночную рубашку с полупрозрачным кружевом на груди и в разрезе на бедре.

Прятать от него тело бессмысленно. Он свой взгляд тоже не отводит.

Мне кажется, я чувствую, с каким усилием возвращает свои глаза к моим, это провоцирует легкую рябь на глади моей неопытности.

Между нашими телами вклинивается продолговатый чехол. Я почему-то подарку пугаюсь. Выстреливаю мятежным взглядом в глаза Бахтияра, но почти сразу беру себя в руки.

Я не хочу, чтобы он вот так платил мне за спальню.

Но Бахтияр любит делать подарки. Он хочет их делать и запретить ему я тоже не могу.

Взяв чехол в руки, открываю. На темном бархате змейкой въется браслет. Глаза пробегаются по череде бриллиантов. Десятки прозрачных камней соединены в идеальную гибкую линию, и под светом лампы она мерцает, напоминая жидкое серебро с искрами льда.

Однажды Бахтияр уже дарил мне такой.

В день нашей несостоявшейся свадьбы. В качестве извинений за несдержанность в конюшне. Вместе с обещанием, что возьмет меня только по доброй воле.

Оторвать взгляд от украшения сложно, но я заставляю себя, чтобы в глаза мужу признаться в важном:

— Я не продала твой подарок. Он сохранился.

По глазам Бахтияра ясно, что он не в замешательстве. Сам всё помнит. Сам всё понимает.

Не перебивает, не выражает интерес словесно, но его молчание и прямой открытый взгляд мотивируют продолжать:

— Я оставила его своей Саре. Племяннице. У меня рука не поднялась бы продать. Но я знаю, что он дорогой. Подумала, что любой девочке нужно иметь такую вещь, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Сколько твоей племяннице лет? — Бахтияр спрашивает вроде бы невпопад (я же вообще о другом сейчас), но так в точку, что сердце ноет.

— Она совсем малышка. Ей скоро будет пять. Я на будущее…

Даже не кивнув, Бахтияр продолжает разговор, хотя уже мог бы раздевать меня и брать свое:

— Ты по ним скучаешь?

— По сестре и племянникам — очень. Но мы общаемся по телефону и видеосвязи.

— Почему ни разу не просила поехать домой или пригласить сюда?

Ты сам знаешь. Потому что чувствовала себя здесь на птичьих правах.

Я молчу в ответ, но взгляд не прячу, а он понимает всё правильно.

— Позволишь надеть?

Киваю.

Вытягиваю руку навстречу и переворачиваю ладонью вверх. Бахтияр ловко извлекает браслет из чехла и так же ловко застегивает, возвращая кольцо на тонкую птичью лапку.

Между нами многое повторяется, но ощущается совсем иначе. Наверное, мы правда повзрослели.

Перевернув мою руку, Бахтияр слегка покачивает ее так же, как я покачивала кисть, наслаждаясь бликами кольца.

— Спасибо, браслет очень красивый.

— Тебе идет. — Наши взгляды врезаются друг в друга и замирают вместо того, чтобы снова разлететься.

От затылка к пояснице по позвонкам растекается горячая дрожь. Близость кажется маняще-неизбежной. Губы пульсируют. Он, будто чувствуя, смотрит на них.

— Тот, прошлый, я несколько лет носила. Не могла расстегнуть, представляешь?

Не знаю, представляет ли, но на вопрос никак не реагирует.

А мне вдруг хочется сморозить ещё какую-то глупость. Мол, ты знаешь, что я делаю успехи в языках?

Только ему на мои успехи в эту секунду плевать.

Шагнув ближе, Бахтияр пальцами поддевает разведенные полы халата и спускает ткань по плечам. Она падает на пол, а мужские руки с щекоткой поднимаются вверх по голой коже.

Я даю себе клятву всё делать правильно. Подстраиваться. Быть послушной хорошей женой для него.

Бахтияр смотрит на меня трезво и серьезно просит:

— Если будет больно — скажешь.

Я в ответ заявляю о своей готовности к отдаче и самоотверженности:

— Я потерплю.

Только он эти дары не принимает. Слегка нахмурившись, повторяет:

— Я прошу не терпеть, а сказать.

Мне не остается ничего, кроме как кивнуть, игнорируя легкую тошноту и пошатывание пола под ногами.

Мне важно понимать правила. Я буду им следовать, видит Аллах.

Затаив дыхание, отдаю себя в его полную власть.

Лицо Бахтияра приближается к моему миллиметр за миллиметр. Я замираю, пытаясь справиться с накатывающей волнами дрожью. Первое прикосновение губ к губам — осторожное. Он трогает мои и отступает. Немного раскрывает их, ловит выдох и прижимается к уголку.

Тревожит дыханием и мягкими поцелуями щеку и шею. Безошибочно находит собачку на молнии и спускает ее вниз, оголяя спину. Поддев бретели ночной рубашки, снимает их с плеч, чтобы ткань, струясь, тут же слетела по груди, животу и бедрам на пол.

Из одежды на мне остается только кружевное бикини и пояс подвязками, а взгляд мужа блуждает по телу, волнуя меня до невозможности.

Подушечки аристократичных пальцев касаются впалого, вздрогнувшего от прикосновения, живота и с осторожным нажимом едут вверх, учащая мое дыхание и поднимая прозрачный пушок волосков.

Бахтияр обводит грудь, коротко смотрит в мое порозовевшее лицо. Я закусываю губу от смущения, он взвешивает полушарие в руке и немного сжимает. Этот жест для меня выглядит крайне откровенным, властным и чуть-чуть пугающим.

Ищу поддержку в его потемневших глазах, но он смотрит без тени сомнений. Его в эту секунду уже ничем не смутить.

Бахтияр порывисто сдергивает футболку через голову и бросает на пол. Сжав мои кисти, забрасывает себе на шею и отпускает, подаваясь губами к моим губам.