Глава 35

Нармин

Январский ветер забирается под воротник, шевеля выбившиеся из косы пряди. Закончив утаптывать мягкую землю под только что пересаженным розовым кустом, поднимаю глаза и слишком поздно замечаю совсем маленький, хрупкий, отчаянно смелый бутон.

Ну вот кто рискует зацвести в январе?

Это вроде бы просто глупый цветок, но сердце из-за него сжимается. Если бы я видела тебя, малыш, поверь, не трогала.

Качаю головой, думая, что делать с бутоном-дураком.

Фоном слышу шуршание сухих веток, щелчки ножниц и спокойный голос Ульвии-ханым, которая объясняет Ильгар-бею и Раилю, какие ветви нужно срезать под основание, чтобы весной куст не тратил силы зря.

Эта женщина не перестает удивлять. О розах заботится не хуже, чем о людях.

Мы всё утро прячем кусты от хазри (прим. автора: сильный северный ветер с Каспия), пересаживаем ближе к южной стене, где меньше будет продувать.

Мои пальцы быстро стынут даже в перчатках. Оголенные колючие ветки выглядят непривычно беззащитными, но именно зимой сонные розы лучше всего переносят перемены.

Если бы еще не этот бутон, ой Аллах...

Мои глаза на секунду слепит солнечным зайчиком.

Откуда он "выстрелил" мне неизвестно, но взгляд взлетает на окно второго этажа. Туда, где находится кабинет Бахтияра.

Сегодня суббота и мой муж дома. Только если для кого-то это вполне привычное дело, то для нас — нет.

Бахтияр должен был прилететь в Баку из очередной командировки только завтра, но получилось у него ночью.

Я вспоминаю, как проснулась из-за теплого дыхания между лопаток, ползущих вверх по спине губ и от того, как сильно он стискивает грудь, забравшись не просто под одеяло, а под мою ночную сорочку.

Ох, Аллах…

Пережитые ещё ночью сладко-стыдные ощущения связываются узлом под пупком и возвращают давно утихнувшие остаточные пульсации. А еще улыбку.

Я прячу ее, упершись глазами в полуголый розовый куст.

Сегодня ночью всё было очень нежно, медленно, но в то же время страстно. Корю себя за то, что потеряла контроль. Взлетела куда-то выше звезд и рухнула на тяжело вздымающуюся мужскую грудь.

Моя надежда на то, что беременность наступит с первого раза, была, конечно, глупой. Нашему браку уже больше месяца и нет. Пока что я не беременна. Но мы… Стараемся.

Хотя с графиком Бахтияра это не так уж просто.

За этот месяц он уезжал из Баку трижды. Вернувшись — наверствывал от души. Ну и я… Наверстывала.

Хочу я того или нет — в моей голове день ото дня разрастается тягучий сладкий сумбур.

По ощущениям, я с усилием сжимаю руль автомобиля, который несется по незнакомой дороге с ускорением. Убеждаю себя, что контроль в моих руках, но чувствую, что пусть немного, но себе же вру.

А мысли то и дело возвращают мой взгляд к окну на втором этаже.

Я даже не могу сказать, что Бахтияр полноценно сюда переехал. Он часто в разъездах. Бывает, остается ночевать в своей квартире в центре Баку. Я ни разу там не бывала. Я по-прежнему очень многого не знаю про его настоящую жизнь, но мы знакомимся друг с другом.

Больше всего я узнаю о нем в спальне.

Он… Страстный и порывистый. Решительный. Сильный. Чуткий. Бывает, грубый, но эти моменты сначала шокируют, а позже я вспоминаю их с особенной дрожью.

Мне нравится, как он двигается. Как целует. Что со мной делает. Как... Кончает. У меня от этого у самой перехватывает дыхание.

А вот собственное поведение часто вызывает вопросы. Кажется постыдным. Я хочу быть для него безупречной — грациозной, осторожной, красивой, сдержанной. Но в уши заползают собственные же стоны этой ночью и так стыдно, Аллах!

Нужно сдерживаться, Нармин. Нельзя быть эгоисткой. Чтобы потом не гореть заживо — лучше думать о нем, а не себе.

Может и к лучшему, что Бахтияр так часто оставляет в спальне свет. Так сохранять крупицы здравомыслия до последней секунды мне легче.

А ещё мне нравится гладить его, любоваться, целовать — лицо и тело. У него немного солоноватая, очень приятная наощупь кожа. Я испытываю восторг от отсутствия на его теле запретных зон.

Поражаюсь каждый раз, что такой тактильно нежный, бархатистый наощупь член, который вздрагивает от малейших моих прикосновений, внутри чувствуется, как жестокий отбойный молоток.

Поразительно, что он будит во мне настолько странные и даже грязные фантазии.

Чтобы заняться любовью, Бахтияру не нужно ничего, кроме времени. Я иногда думаю, что он готов к этому каждую секунду. В любом месте.

Однажды я спустилась ночью в кухню за водой, а вернуться не успела. Он проснулся и пошел следом. Я настолько растерялась, что не смогла его затормозить.

Секунда — и я уже сижу на столешнице, где днем святая Ульвия-ханым нарезает для нас вкусный овощной салат и хлеб, мои бедра широко разведены, мужские боксеры приспущены, и между складок врезается член.

Бахтияр взял меня, извлекая из тела те самые влажные звуки, а с губ губами собирая тихие жаркие выдохи.

Я потом долго пробегала мимо кухни, заливаясь пунцовым, не в силах развидеть, как мы с Бахтияром там… Ох…

Ещё как-то он положил руку мне на колено, когда мы ехали в машине. Скользнул выше, щекоча бедро, погладил сквозь белье… От осознания, чего он хочет от меня под звездным потолком Ролл-Ройса, я просто напросто стыдом захлебнулась.

Я понимаю, что бывают вполне себе раскрепощенные люди, но там я уже не выдержала.

Бахтияр получил по рукам, а потом долго смеялся, пока я, отвернувшись к окну, пыталась перестать мимикрировать под забытый на солнце гранат.

Но факт в том, что у моего мужа — очень горячий темперамент. Я не такая. Я бы, может, часами лежала в обнимку, гладила его, и он гладил бы меня. Мы целовались бы... Но полноценно мечтать о таком смелости не хватает. Тем более, о подобном попросить.

Но и отказывать ему я себе не позволяю.

Поймав ещё один зайчик лицом, закусываю нижнюю губу, а за ребрами дребезжит и теплеет. Показалось, Нармин-ханым, как считаешь?

И пока трезвая голова Нармин-ханым ещё думает, порывистое сердце уже включило хитрость.

Я тянусь к бутону и безжалостно отсекаю острыми садовыми ножницами ветку.

Встав, «отчитываюсь» перед Ульвией-ханым:

— Я в дом занесу бутон, хорошо? Так жалко… Пусть хоть распустится.

— Конечно, гызым. Ты иди, мы уже почти закончили.

Развернувшись на пятках, иду по дорожке, оставив при себе скорее всего подозрительное "не спешите". Тяну к носу закрытый бутон, чтобы пощекотать им кончик. Запах я, конечно, не почувствую, и сумеет ли он распуститься в вазе — известно только Аллаху, но на моем лице улыбка расцветает ярко.

На прошлой неделе я снова была у врача, которого мне однажды посоветовала Марьям-ханым. Прошла гинекологический осмотр и сдала серию анализов, чтобы убедиться: к зачатию и деторождению я полностью готова.

Врач сделала упор на физиологическую сторону, но я-то понимаю, что и психологически я готова тоже. Вообще психика — такое интересное явление. Я один за другим вскрываю ящички со своими желаниями и обнаруживаю, что чувствую в себе силы их реализовать. В девятнадцать я боялась материнства, а теперь я так хочу себе свою малышку-Асию!

И парализующего страха перед семьей Бахтияра я больше тоже не испытываю. Теперь мы с мужем ездим на семейные мероприятия вдвоем. Я сижу рядом с ним за общим столом.

Веду себя так, что места для открытого осуждения уже нет, пусть у кого-то оно и живет внутри.

Наши отношения с Лейлой-ханым остаются натянутыми. Я знаю, что она больше не спросит у меня про беременность, но если долго будет не получаться — виновата тоже назначит меня. Насколько это заботит? Да нинасколько. Я почему-то верю, что задуманное у нас с Бахтияром получится быстро.

Да и врач спокойно отправила меня «стараться». Айсель-ханым вряд ли успела меня забыть, но ничего не спрашивала. Я сама уточнила, что фамилию в анкете нужно сменить с Велиевой на Теймурову.

Зачем? Мне так захотелось.

Врач кашлянула и хмыкнула, скосив на меня короткий, кажется, даже озорной взгляд, после чего исполнила мою маленькую просьбу.

Может быть посчитала подлой разлучницей, добившейся своего. Может быть наоборот похвалила за решительность.

Неважно.

Мне важно только дышать полной грудью и смотреть в глаза людям без страха. Мы с Бахтияром муж и жена. Всё остальное окружающих не касается.

Зайдя в дом, прислушиваюсь. Со второго этажа доносится очередной телефонный разговор.

Качаю головой.

Ой, Аллах, да как у тебя язык-то не устает, муж мой? Ты наболтаешься за день, а потом заставляешь меня говорить, развлекать тебя, а сам только слушаешь.

Я бурчу на него, но в реальности совсем не злюсь. Мне… Всё нравится.

Ваз и стаканов в доме предостаточно, их можно найти что в кухне, что в гостиной, но я пересекаю холл и начинаю подниматься по лестнице.

На верхней ступеньке слышу, как дверь кабинета открывается. Случайность? Да вряд ли…

Бахтияр выходит из кабинета, держа телефон у уха. Я закусываю уголок губ и бесстрашно смотрю в его глаза, слегка вздернув нос.

Он в ответ. Только вздергивать ему ничего не приходится. И взгляд такой — бесконечно уверенный в себе, а ещё наполненный звуками, запахами и ощущениями этой ночи.

Бахтияр смотрит на меня, разом заглатывая вместе с перчатками и бутоном. Я вроде бы сама же ему отдала всё: свою честь, свое имя, свое лоно для его детей, но когда осознаю, что сейчас между нами происходит — по телу неизменно бежит дрожь.

Сопротивляясь его власти, встряхиваю головой и перебрасываю косу вперед.

Самоуверенный взгляд мужа скользит уже по ней.

Мы шаг за шагом приближаемся. Я раз за разом повторяю себе же, что иду ставить бутон в вазу. Он внимательно слушает собеседника, отвечая парочкой «угу».

Когда между нами остается совсем чуть-чуть, задерживаю дыхание и ускоряюсь. Появилась такая... Привычка.

Почти успеваю обрадоваться тому, что "проскочила", но из-за спины мою талию обхватывает сильная мужская рука.

После короткого:

— Перезвоню, — телефон с грохотом летит на подвернувшуюся консоль, а Бахтияр разворачивает меня и вжимает спиной в стену.

Я одними губами шепчу:

— Мне надо розу в вазу поставить.

Но мужу плевать. Его пальцы уже пытаются достать подол рубашки из-под пояса моих джинсов, а губы, обжигая мои, то ли хвалят, то ли защелкивают капкан:

— Коса такая красивая у тебя, Нармин-ханым. В школе никто за нее не дергал?