Глава 36

Нармин

За месяц давать оценку происходящему быстро я, слава Аллаху, научилась.

Тело реагирует ускорившимся пульсом. Мозг — красными вспышками предупреждающих значков.

Бахтияр выдергивает рубашку из-под пояса моих джинсов. Его пальцы быстро бегут по пуговицам, пока я возмущенно дышу, а карие глаза смотрят в мои с игривым превосходством.

А может быть совсем не игривым. И не превосходством вовсе, а четким знанием — он в своем праве.

Опомнившись, быстро стягиваю с рук перчатки и отбрасываю их вместе с таким вроде бы важным для меня бутоном.

Пытаюсь отцепить пальцы мужа от верхних пуговиц, но он этого даже не замечает. Расстегнув, расталкивает ткань и, присев, вжимается губами в мой голый живот.

Букет из поцелуев расцветает вокруг пупка и ползет выше под грудь по россыпи родинок.

Я пытаюсь справиться сразу и с оцепенением и с сильным выбросом тепла, которому мало места в моем теле.

В действиях Бахтияра столько страсти, порыва, нежности, что это не оставляет ни единого шанса. Мне сложно не терять с ним голову, хотя делать это я себе не раз категорически запретила.

Мои ладони упираются в мужские плечи, а его пальцы расстегивают пуговицу уже на джинсах.

Бахтияр пытается сдернуть их, я резко трезвею.

Сжав щеки мужа, тяну лицо вверх.

Он уступает, но ладонь все равно скользит под джинсы. Пальцы гладят лобок сквозь тонкую ткань, а глаза прожигают в моем лице алчные дыры.

Из моего горла невнятным бульканьем выходит:

— Бахтияр, я в земле. — А ты ночью и так трижды свое взял! Мало, что ли?

Во мне отчаянно борются страхи, желания, мысли и чувства. Чего он хочет — предельно понятно. Я должна подчиниться, но всё равно пытаюсь найти лазейку.

Мужские пальцы спускаются ниже. Мне кажется, он совсем меня не слышит, но глазами благородно разрешает продолжать. И я тараторю:

— Мы с Ульвией-ханым пересаживаем розы. Это надо закончить!

Сама знаю ответ. И вопреки трезвым мыслям дрожу сильнее, чем протестую. А ещё в голове рисуются картинки, которые потом будут заживо меня съедать, а сейчас манят.

А если расслабиться? Самой ногу отвести? Пустить сначала пальцы, а потом…

В его глазах пляшут шайтановы всполохи, он спускает ладонь всё ниже и ниже по лобку, трогая через ткань уже между ног. Я всё ещё с ним борюсь, стискивая бедра.

Пока мы не закончили начатое, пока в моем лоне нет его ребенка, — отказывать ему нельзя. Потом… Что будет потом — я не знаю.

Но мне бы сейчас со стыда не сгореть! Я хочу быть для Бахтияра безупречной женой, но он сам мне в этом мешает!

Злится, но не сильно. Качает головой и цокает языком, а через секунду уже снова тянется губами к губам, в них «жалеет меня»:

— Вся в заботах. Вся в делах.

На словах вроде бы готов прислушаться, но на деле — совсем нет! Я успеваю набрать в легкие воздух, но не ответит, потому что муж обрывает диалог поцелуем.

Плевать ему и на заботы, и на дела.

Целовать себя я позволяю, а вот бедра сжатыми так и держу. Он достаточно сильный, чтобы решить «проблему» быстро. У меня была возможность убедиться, сколько в нем человеческих и конских сил не раз. Но сейчас ему будто бы и самому чуточку лень. А может быть нравится меня изводить. Только мое строгое сопротивление не мешает низу живота тяжелеть, твердеть соскам и усиливаться пульсации между ног.

Он меня развращает. Ужасный. Просто ужасный человек, за которого я всё сильнее цепляюсь.

Почти ломаюсь. Почти сдаюсь, когда его напор проникает под мою благочестивую броню и одежда самой начинает казаться лишней. Солнечные лучи, которые бьют через окна, перестают выглядеть такими уж вызывающе яркими. Я может быть даже уговорю его хотя бы в спальне это сделать. Опять.

Но в одну секунду все рушит громкий хлопок двери и оклик Ульвии-ханым:

— Гызым, иди я тебе кое-что покажу!!!

Я дергаюсь и неосторожно бьюсь затылком о стену. Бахтияр вжимается лбом мне в плечо и тихо-тихо ругается сквозь зубы. Я экстренно пытаюсь достать его ладонь уже из-под белья, а он сопротивляется.

Пищу:

— Иду сейчас! Ульвия-ханым, иду!

И никуда, конечно, не иду, потому что муж не пускает. Упрямо прижимается губами к моей шее и спускается к груди.

Дернув за кончик косы, наматывает ее на кулак, делая оборот за оборотом так, что мне приходится запрокинуть голову, открывая для него себя всё сильнее.

Дверь внизу снова хлопает, эмоции продолжают бить тело током, но весы в моей голове уже качнулись в сторону здравомыслия.

Я давлю в каменные плечи, с усилием выталкивая из себя по слогам моляще-строгое:

— Бах. Ти. Яр!

Он игнорирует. Прикусывает кожу. Сжимает ягодицу, заставляет чувствовать, как волосы натягиваются на затылке до боли и представлять, что может произойти дальше: он развернет меня лицом к стене, дернет джинсы вниз, косу тоже дернет и потом…

Но муж меня милует. Сглотнув, выдыхает. Разжимает кулак и в затылке перестает саднить.

Я расслабляю шею, опуская голову, а Бахтияр наоборот нависает. Смотрит хмуро, упершись руками о стену на уровне моих висков.

За то, что, бывает, злю его или разочаровываю — мне ужасно стыдно. Но в эту секунду почему-то даже смешно.

Я пытаюсь спрятать улыбку.

Мой взгляд на секунду слетает на бутон (слава Аллаху, мы его хотя бы не затоптали) и возвращается к мужу, чтобы принять заслуженное замечание:

— Ты чья жена, Нармин-ханым? Моя или Ульвии? Кого слушать должна?

Шепчу покорное:

— Тебя. Но мы работаем… Ты разрешил мне работать…

И это чистая правда, на которую Бахтияру ответить нечего. В этот месяц я не только грела его постель и парочку раз сопровождала на мероприятия. С помощью Марьям-ханым у меня сначала в голове, а потом и на бумаге зародилось будущее дело.

Все началось с разговоров о негласном правиле клана Теймуровых. Мужчины этой семьи бесконечно ценят готовность женщин рожать им детей. И поощряют стремление каждой найти себе заботу по душе.

Что я люблю? Ответить сложно. Ещё сложнее в условиях, когда абсолютно нет никаких границ.

Я долго размышляла. Советовалась с Марьям-ханым. Если честно, я, возможно, открыла бы маленький цветочный, но Теймуровы не знакомы со словом «маленький». Мечтать нужно смело. Масштабно. Про бизнес.

Одна я не справлюсь, конечно, но подруга обещала подставить свое опытное плечо. Бахтияр совсем не зря называл ее однажды «асом рыночных отношений». Марьям-ханым обладает гибким умом и огромным опытом. А мне сейчас составляют бизнес-план по обустройству первых оранжерей Теймур-Аз, в которых будут расти розы сорта Гёзэлим.

Кроме этого, сам Бахтияр несколько раз напомнил, что он не против, если я приглашу к себе мать, сестру и племянников. Это с его стороны очень теплый, важный, благородный жест, но пока что я понимаю, что не выйдет.

Севиль рожать с дня на день. Боюсь, в ближайшие полгода-год ей очень сложно будет провернуть такую авантюру, а о том, чтобы съездить к ним самой, я даже не заикаюсь. Бахтияр одну меня не отпустит, а ехать со мной у него нет времени.

Нам бы в Баку почаще… Пересекаться.

Эта же мысль так явно горит сейчас в его глазах, что мне становится тесно. Он хочет тела. Я тоже хочу ему отдаваться. Но наедине, в тишине, темноте.

Тряхнув головой, Бахтияр отступает. Я вроде бы добилась, чего хотела, но веду себя совсем нелогично. Ловлю его руку в воздухе и глажу ладонь. Благодарна так сильно...

И сама же себе удивляюсь, потому что не знаю, откуда это желание. У нас в семье никто так не делал. Обнимали редко. Целовали только в детстве.

Но у нас с Бахтияром же своя семья. Новая и почти настоящая.

Осторожно высвободив кисть, Бахтияр тянется подушечками к моей щеке. Я уверена, что страсть в нем ещё бурлит так же, но он гладит щеку воздушным, совсем аккуратным движением. Невпопад и очень запоздало отвечаю:

— Меня никто и никогда за косу не дергал. Я в хорошей школе училась. У нас там были воспитанные старшеклассники.

— И в университете никто не дергал?

— А я что, каждому дала бы дернуть? Ко мне так просто не подойти.

Горделиво дергаю кончик носа вверх, а зажегшаяся в глазах Бахтияра улыбка вызывает сладкое волнение.

Я тоже улыбаюсь застенчиво. Но зря думаю, что смогла так ловко увести его от опасных приставаний. Склонив голову, он колет:

— Даже мужу к тебе не подойти. За косу не дернуть…

Я фыркаю, он смеется.

Сжав за затылок, впечатывает в себя и заставляет молча принять глубокий, откровенный, пробирающий до последней клеточки поцелуй.

Сам отрывается. Горя глазами, спрашивает:

— Чай хотя бы принесешь мужу, когда с делами закончишь?

У меня под коленками мягко, улыбаюсь глупо и активно киваю.

Чай принесу.

Это идеальный компромисс.

Так мы, хотя бы, останемся за закрытой дверью. А там уж, надеюсь, Аллах закроет глаза.

И я свои тоже закрою.