Глава 37

Нармин

— Ну что, принимайте объект, Нармин-шахбану, — идущая рядом со мной Марьям-ханым фыркает в ответ на слова Раиля, а я взгляд отвести не могу от его спины и широко разведенных рук.

Мужчина решительным шагом углубляется в ангар, который кажется мне бесконечным. Я считаю первые двадцать ударов набоек его каблуков о пол, а дальше сбиваюсь.

У меня слов не хватает, чтобы описать свои чувства. В помещении уже работают строители, но громкий стук моего сердца ничем не уступает стуку молотков.

Раиль оборачивается и продолжает пятиться, с хитренькой улыбкой впитывая мою, скорее всего, крайне красноречивую реакцию.

Счастлива ли я? Да. Испугана? Ужасно.

Горло сжимает переизбыток чувств, которые норовят прорваться сентиментальными слезами, ведь совсем скоро здесь будет наша первая оранжерея.

Остановившись, Раиль громко объясняет, указывая на стены:

— Перекрытие усилим, сделаем полную обшивку поликарбонатом, чтобы не терять свет. Для зимы поставим фитосвет. Проведем капельный полив, вентиляцию и систему влажности специально под розы закажем. Есть специалисты-голландцы, мы уже связались. По центру пустим дорожки. Сбор цветов ручной. — Дождавшись, пока мы приблизимся, партнер Бахтияра упирается глазами мне в лицо и, понизив голос, заканчивает: — Чтобы каждую Даг Гёзэлим (прим. автора — горная красавица) срезали в свое время.

Вкладывает ли он в это утверждение скрытый смысл — мне неведомо, но по рукам бегут мурашки. Мне сложно совладать с эмоциями, потому что они бьют ключом прямо из груди.

Здесь ещё ничего нет, а я уже всё вижу. И стеклянный фасад, и бесконечное поле цветов. Слышу шипение поливочных систем и главное — я чувствую запах роз. Просто бешено сильный запах моих роз.

Здесь разрастется тот сад, который мне так долго снился.

— Ну ты и подхалим, Раиль-бей, — Марьям-ханым шагает ближе к мужчине и, цокнув языком, бьет пальцем по покрытому плотной щетиной подбородку. Теймурова приподнимает бровь, в ответ на что Раиль широко и совсем бессовестно улыбается.

Я бы так общаться с посторонним мужчиной не смогла. Это даже чуть-чуть похоже на флирт, но с каждым днем я все больше узнаю про Бакинские реалии, в которых так много удивительного. Так много свободы и возможностей.

— Я ничуть не подхалим, Марьям-ханым, просто признаю очевидные вещи. Да и должен же кто-то прикрыть провинившуюся спину мужа очаровательной бизнес-леди Теймуровой.

Мне сложно оторвать взгляд от пока что совсем невзрачного помещения, но я заставляю себя, чтобы в глаза Раилю серьезно заявить:

— Бахтияр ни в чем не виноват. Я прекрасно это понимаю и не злюсь. Если бы не встреча — он приехал.

Моей защите перед Раилем Бахтияр, конечно, не нуждается. Уже выпалив, чувствую себя немного неловко, но в то же время приятно наблюдать, как на лице Раиля расцветает мягкая, озорная ироничная улыбка.

— Конечно, приехал бы, Нармин-ханым. Но мы и без него можем, правда?

Если не юлить, без него мне сложнее, чем было бы с ним, но об этом я молчу. И благодарю Раиля с Марьям за то, что они сейчас рядом.

— Сроки сжатые. Оборудование мы уже заказали. Нужно запуститься в конце зимы, не позже. Если не затянем — к осени выйдем на продажи.

Из-за того, что из моего хрупкого "я люблю розы" вырос целый бизнес-план, и страшно, и волнительно до дрожи, но я слушаю Раиля, стараясь как можно быстрее привыкнуть к тому, что это происходит по-настоящему.

Просто Теймуровы во всем быстрые. Они не будут ждать годами, если видят цель. Кому, как не мне, отлично об этом знать.

Раиль проводит для нас с Марьям-ханым экскурсию по будущему розарию. На плодородной земле в часе езды от Баку расположена целая череда ангаров. Раньше здесь находился логистический хаб Теймур-Аз. Тут хранили металл, плитку, стекло и технику для стройки, но они пустуют вот уже несколько лет, потому что многие проекты успешко закончены. А теперь пустовать перестанут.

Раиль рассказывает про разделение разных температурных зон. Способы управления светом и замерения влажности.

Согласно разработанной бизнес-стратегии, за пять лет розарий должен выйти на прибыльность и достичь годичного оборота в два с половиной миллиона долларов.

Марьям-ханым тоже участвует в разговоре. Её интересует маркетинг, соцсети и будущий бренд. Возможно, сеть розничных магазинов. И, Аллах, даже выход азербайджанской розы на международный рынок.

Их размышления кажутся такими масштабными, уместными, глубокими, что я уважаю их ещё сильнее. А вот собственные мысли разбегаются по пространству. Я ловлю себя на том, что в эту секунду мне дико не хватает руки, которую можно было бы сжать, чтобы пол не качался под ногами.

После того, как в наших с Марьям и Раилем головах темный ангар уже превратился в первую из трех возможных розовых оранжерей, мы садимся в машины и едем обратно в Баку на встречу с человеком, который займется для нас выведением будущей фирменной азербайджанской розы.

Мы любим свое. Свой чай, свою культуру, свой язык, свою музыку и свои танцы. И цветок свой мы тоже полюбим. В этом не сомневается никто.

Процесс выведения нового сорта занимает не дни и даже не годы. В среднем, на выведение уходит от пяти до десяти лет. Видит Аллах, это для меня непозволительно долгий для планирования срок.

И я почему-то всё привязываю к браку с Бахтияром. Что будет с нами через пять лет? А через десять? Мы родим одного общего ребенка и остановимся? Друг к другу остынем? Станем раздражать? Он будет иметь контакты на стороне? Это будет доставлять мне душевную боль?

Мне то и дело хочется углубляться в размышления о нашем будущем, но я каждый раз себя обрубаю, боясь испытать боль не когда-то потом, а уже здесь.

Поэтому лучше я буду думать о будущем розы.

Встречу со специалистом, прилетевшим к нам из Голландии, мы проводим в центральном офисе корпорации Теймур-Аз.

Я впервые попадаю в высотное стеклянное здание, которое возвышается над городом сияющей глыбой.

Просторный холл здесь жужжит перемалывающей зерна кофемашиной и пахнет эвкалиптовой чистотой. Пол под каблуками блестит темным мрамором. Над стойкой рецепции медленно переливается огромный золотистый логотип компании Теймур-Аз. А люди снуют, образуя собой вежливый, быстрый, негромкий, но такой хаотичный улей!

Секретари с планшетами, мужчины в костюмах, звонки сразу на нескольких языках, резко открывающиеся двери кабинетов.

Очаровательная девушка в объемной шелковой блузке провожает нас в одну из комнат. Меня изнутри щекочут бабочки не столько от волнения, сколько от осознания, что в одном из соседних кабинетов, вероятно, ещё утром находился Бахтияр. Я даже запах его пытаюсь уловить, то и дело глубоко вдыхая, но нет.

Мне хотелось бы узнать, какой он во время работы. Как общается вживую с людьми, разговоры с которыми я часто слышу по его телефону. Как настаивает на своем и идет на уступки в бизнесе. Но если это получится когда-то, то точно не сегодня.

Мои мысли переключаются с Бахтияра в момент, когда та же девушка провожает в переговорную уже человека, который должен помочь нам создать идеальную розу.

Это мужчина пятидесяти с лишним лет. Он высокий и слегка сухощавый. У него яркие рыжие волосы и открытая улыбка. Раиль мне на ухо уточняет, что господин Жуан занимается селекцией сортов для одного из крупнейших европейских оригинаторов роз.

Жуан великолепно владеет английским. Раиль — не хуже. Марьям, мне кажется, тоже, но она участвует в диалоге минимально.

А вот Раиль — вовсю. А ещё работает переводчиком для нас с Жуаном, даже не спрашивая, необходимо ли мне это.

А внутри меня при этом поднимается маленькая буря из гордости за себя. Я впервые так четко осознаю, как приятно владеть знаниями. Как важно человеку день ото дня расти над собой, а не чахнуть.

Никто не смотрит на меня снисходительно, не усмехается криво. Никто не ставит под сомнение мое право находиться в этой комнате. Никто не считает, что я глупа, неопытна. Что просто женщина…

Именно это отношение позволяет мне почувствовать себя настолько уверенной, что я, не дожидаясь, помощи Раиля, обращаюсь напрямую к Жуану на английском. Да, пока что коряво. Да, мне сложнее подбирать слова, чем им. Но мои уроки, кропотливо исполненные домашние задания, и часовые беседы с носителем языка в частности и о розах тоже — совсем не зря.

— Какой вы видите свою розу, Нармин? — Жуан-бей спрашивает вежливо и мягко. Все в комнате дают мне возможность взвесить слова.

— Я хочу подарить ей долгую жизнь. Долгую-долгую и красивую. В Баку всегда ветрено. Мне хотелось бы это отразить в узоре лепестков. Они не могут быть одноцветными. Края — ровными. Азербайджанцы — горячий, вспыльчивый народ, но мы добрые. И роза у нас должна быть такой же. Я хочу, чтобы она могла стоять в вазах неделями. И пахла.

— Как она должна пахнуть, Нармин?

* * *

— Тебе никто не говорил, как ты пахнешь, Нармин?

Я мотаю головой, не знаю, куда деть глаза. Это сразу и ответ на вопрос и нежелание слышать, что он скажет дальше. А может быть желание наоборот. Я не знаю. Я запуталась…

— Когда летом, на рассвете, выходишь на порог, вдыхаешь и чувствуешь, что на чайных розах, из которых позже сделают варенье, лежит роса. Так пахнешь для меня ты…

* * *

— Я хочу, чтобы зарывшись в нее носом, люди оказывались на крыльце того дома, в котором родились и выросли. В своем родном городе или селе. Чтобы закрыв глаза, они видели мамины розы, из которых позже сделают варенье, а сейчас на них лежит свежая роса. Чтобы под веками мелькали июньские рассветы. Чтобы в душах ныло и то же время пели птицы.

Сама знаю, что это звучит излишне поэтично, но Жуан не пугается, а легонько улыбается в своей деликатной манере.

В его мире новая роза — это годы лабораторной работы, перекрестных опылений, тысячи неудачных сеянцев, климатические тесты, устойчивость к грибкам, длина стебля, скорость раскрытия бутона, стойкость лепестка после срезки и даже то, как цветок переносит многочасовой перелет в грузовом самолете. Но этот человек любит свою работу и вызовы, которые бросают ему романтичные девушку. А ещё он понимает, о чем я говорю, хоть мой английский и далек от безупречного.

— Это будет невероятная роза, Нармин.

— Я даже не сомневаюсь, Жуан.

— Горная красавица, всё правильно?

— Да. Даг Гёзелим.

И однажды я приведу в свой розовый сад Бахтияра.