Глава 38

Нармин

Мы с Бахтияром не пересекаемся до вечера. Пик моих эмоций не выплескивается на него. Я переживаю его внутри.

Это и хорошо.

Стоя перед зеркалом в своей спальне и медленно расчесывая волосы прежде, чем заплести их на ночь в косу, я чувствую себя уже скорее опустошенной, чем переполненной.

В доме никого, кроме нас с Бахтияром, сейчас нет. И вопреки усталости знание, что он скоро ко мне придет, все же вызывает трепыхание измотанных бабочек.

Желание отблагодарить его за подарок сложно измерить.

Я вся состою из благодарности. Ну и ещё чуть-чуть из гордости за будущие дела.

Дверь открывается без стука, а я, замерев на середине недоплетенной косы, оглядываюсь.

Губы сами расплываются в улыбке, пока мужской взгляд спускается по моей спине, ягодицам и двигается ниже по бедрам.

Замерев на долю секунды, Бахтияр подходит.

Событий за день я пережила много-много, но сегодня впервые так хорошо его понимаю — наговорилась под завязку и совсем не против была бы теперь послушать.

Но тишину не спешим нарушать ни он, ни я.

Сняв мои пальцы с волос, Бахтияр обнуляет ленивую работу, пропуская уже заплетенные пряди сквозь пальцы. И попробуй разберись, что он любит больше: собранные волосы, распущенные? Как для него одеваться? А раздеваться как?

Но может быть он просто любит целовать. Так и сейчас — открыв для губ шею, прижимается к ней, разливая по моему уставшему телу блаженную негу. Спускает бретельку, целует плечо и ключицу.

Ужасно смущает, спуская ткань с груди. Мне и неловко, и запретно сладко видеть в зеркальном отражении, сквозь «защиту» полуопущенных трепещущих ресниц, как он накрывает ладонью мою грудь и теребит между пальцами затвердевший сосок.

Мысль, что может захотеть сексом заняться тоже перед зеркалом, пугает. Но я ему, конечно же, не откажу.

Я ему ни в чем не откажу.

А Бахтияр тем временем прижимается губами к моей щеке. Он уже не смотрит на нас в зеркале, а я всё так же смотрю. И то, что вижу, почему-то делает больно.

Будит ревность. Страх. Даже отчаянье. Такие неуместные в эту секунду чувства, от которых сложно избавиться.

Но сегодня я их гашу.

Повернув голову, трогаю его волосы. Глажу от затылка вниз, пока он делится:

— Раиль сказал, ты поразила всех своим английским.

Я вроде бы понимала, что они будут меня обсуждать, но всё равно смущаюсь. И жутко любопытно: что ещё Раиль сказал? А Бахтияр как воспринял? Он много спрашивал? А гордится мной хотя бы малость?

Хотя о чем я, Аллах. Как можно гордиться сбежавшей со свадьбы девкой?

Ее можно хотеть. Ее можно осыпать подарками за обещание родить тебе детей, о котором ты так долго мечтаешь. Но по-настоящему простить? Это уж вряд ли…

Волевым решением отбрасываю мысль куда подальше. А Бахтияру отвечаю:

— Никого я не поразила. Просто не зря трачу твои деньги.

Слегка колю, только не знаю, кого: себя или Бахтияра. Он хмыкает.

Подушечки расслабленных пальцев скользят по моей скуле. Бахтияр взглядом просит повернуть к нему лицо. Я следую просьбе мужа. Чувствуя натиск губ — не оказываю сопротивления. Меня дурманят его поцелуи. Его близость. Наши ночи.

Мне очень повезло оказаться его женой. Безгранично.

Развернувшись всем телом, я забрасываю руки Бахтияру на шею и настраиваюсь отдать себя всю, насколько это возможно.

Его пальцы собирают ткань на бедрах, обнажая кожу. Поцелуй становится всё более однозначно-страстным.

Когда Бахтияр вдавливает мое тело в свое, мне в живот упирается пульсирующий желанием пах. Неизбежность секса с ним не пугает и не раздражает.

Когда он резко тянет мою ночнушку вверх, я поднимаю руки без просьбы, чтобы случайно не рванул.

Такое… Бывало.

Бахтияр разворачивает меня к кровати и я выдыхаю, что сегодня мы будем на ней. Пячусь под жадным прямым взглядом.

К чему-то я потихоньку привыкаю. К чему-то, кажется, не привыкну никогда.

Но смущаться слишком ярко сегодня у меня просто не осталось сил. Я выжата, как лимон. И последнюю каплю отдам ему.

Сначала сажусь на край кровати, а потом отползаю, пока он надвигается, снимая футболку и развязывая шнурки на штанах.

Он успел сходить в душ — когда трогала, чувствовала, что волосы на затылке влажные и пару капель собрала на плечах. Я тоже успела.

Замерев полусидя и удерживаясь на локтях, проезжаюсь взглядом по красивому мужскому торсу. Если у меня получится родить ему сына — он будет очень красивым. Машаллах, пусть и по характеру будет таким же, как Бахтияр. И по уму. Лучше он, чем я.

Поднявшись к глазах, почти уверена, что читаю в них неозвученную просьбу раскрыться.

Взгляд Бахтияра слетает вниз по моему телу и тормозит на сомкнутых коленях. Мой муж раскрепощен и любит откровенность. Он хотел бы, чтобы я открылась. Может быть что-то ещё. Но мне это сложно. Он это знает.

Избавившись от одежды, ложится сверху.

Обнимать его горячее тело руками и ногами всегда приятно.

Снова целоваться под шуршание постели — безумно тепло. Я глажу его плечи, трогаю спину и грудь.

Между моих ног выделяется смазка, которая сделает приятнее и мне, и ему.

Мы ни разу не занимались сексом в презервативе. Я не знаю, как это, но чувствовать его силу внутри без преград — ни с чем не сравнимо. Интимно. Трепетно.

В голове крутится просьба: «выключи свет, пожалуйста». Мне хотелось бы именно сегодня сделать это без мыслей о том, как выгляжу и как веду себя. Что кривлюсь или дышу слишком громко. Но желание угодить ему перевешивает.

Он любит смотреть. Пускай.

Поцелуй разгорается, как настоящий лесной пожар. Между наших тел проталкивается его ладонь.

Бахтияр трогает, чтобы проверить — готова я или нет.

Я — да.

Чувствуя пальцы внутри — прогибаюсь и закусываю нижнюю губу. Тело отзывается и горит. Закрыв на секунду глаза, позволяю промелькнуть под веками череде пошлых картинок, но вместе с первым толчком открываю их, выдыхая избыток воздуха.

Вжимаюсь коленями в мужские бока, пальцами глажу его под лопатками. Он совершает движение за движением внутри меня и вместе с этим под моими пальцами ходуном ходят сильные мышцы.

Верхний свет бьет в глаза. Тело медленно закручивает в вихре желания — моего и его. Губы и язык оставляют влажные следы на моей шее, ключицах и груди.

Это знакомый мне, приятный, желанный алгоритм, который вдруг ломается, когда Бахтияр упирается на руку, разрывая контакт кожа к коже, сжимает мою талию и, прогнув, смотрит вниз.

Я живьем сейчас сгораю, но он об этом не знает.

Сделав несколько движений так, меняет позу, спуская меня ещё ниже в сладкий ад.

Сев на колени, Бахтияр подтягивает мой таз себе на бедра. Дергает за талию на себя, сверху вниз смотря, как член входит в мое лоно.

Хрипло просит:

— Пятками упрись. — И я подчиняюсь, утопая в стыде. Вжавшись пятками в простыню, кусаю нижнюю губу.

Меня на части разрывает от того, как откровенно он меня сейчас берет. Как открыто для его глаз мое тело. Как колышется грудь. Широко разведенные бедра бьются о его бедра, а член проникает так глубоко…

Я пытаюсь схватиться за простыню, будто это способно помочь, а он прогибает меня ещё сильнее — до ноющей боли в пояснице.

Пускай.

Мне сложно понять, чего я хочу, а что даю из благодарности. Но правда в том, что я дам всё, что он попросит или прикажет.

Бахтияр раз за разом насаживает мое тело на свой член, усиливая ощущения удар за ударом. Я цепляюсь не только за простыню, но и за контроль, который в отличие от ткани из пальцев выскальзывает.

Искусанные губы сами собой раскрываются. Выдохи мешаются с тихими стонами, которые я даже не сразу распознаю, как свои.

Выстрелив опасным взглядом мне в лицо, Бахтияр сжимает мое запястье и заставляет вести рукой по животу. Давит, давая почувствовать свои движения изнутри. Меня начинает трясти, но он не щадит: спуская наши с ним пальцы всё ниже.

Без слов дает понять, как сильно между нами влажно. Меня бьет мощный разряд тока, когда я чувствую, как увитый венами ствол проскальзывает между моими пальцами и входит внутрь.

Это уже слишком, но Бахтияр не пускает. Прижимает мои пальцы к пульсирующему желанием клитору, его взгляд спускается туда же. Я должна трогать. Он будет смотреть.

Не в силах справиться с собой, пытаюсь одернуть руку и сжать ноги, но Бахтияр не дает.

Смотрит в лицо выжидающе, а я толком и сказать ничего не могу. Просто… Не надо. Перехватываю его запястье и сама тяну вверх по вздрагивающему животу. Кладу на грудь. Он сжимает.

Давай лучше так. Тебе же... Так тоже нравится?

Отмерев — муж спускает мои бедра со своих, позволяя выдохнуть, пусть сердце и продолжает вылетать, а между ног горячо пульсировать.

Но правда в том, что я боюсь быть слишком откровенной.

Бахтияр опять нависает над моим телом и я не могу скрыть облегчения.

Он смотрит в мои глаза, прожигая. Толкается раз за разом и я пытаюсь сделать все, чтобы ему было хорошо.

Ему даже говорить не надо, что он — на грани. Я уже научилась это чувствовать. Бахтияр только спрашивает рублено:

— Тебе больно?

На что я абсолютно честно мотаю головой, пытаясь ему помочь. Глажу от висков вниз по щекам. Хочу поймать уголок губ, которые он почему-то сжимает.

— Не кончишь? — Вопрос настолько откровенный, что чувствуется почти как пощечина. Я знаю, что это не проявление злости, но мне сложно о таком даже говорить.

Но и врать ему я не хочу. Шепчу на ухо:

— Всё хорошо. Так мне очень нравится. Продолжай.

Прячусь от залитой светом спальни у него в шее. Дышу глубоко. Трогаю губами солоноватую кожу. Достав кончик языка, быстро веду.

Мне просто интересно, как это.

А это, видимо, приятно. Потому что Бахтияр на секунду замирает не как обычно: несколько раз сильно толкнувшись внутри, а будто оборвавшись на половине движения. И внутри уже растекается жар его спермы.

Влажный, тяжелый в эту секунду, лоб утыкается мне в плечо. Выдохи раздражают ноющие неудовлетворенным желанием соски. Внутри меня — не лопнуло. Но и не лопнет сегодня, я слишком взволнована. Трогая губами висок, шепчу:

— Спасибо тебе за розарий. Я прошу Аллаха, чтобы он благословил нас как можно быстрее.

Для меня эти слова — очень важны. Но для Бахтияра они, видимо, не те.

Я охаю, чувствуя, как всё такой же твердый член выскальзывает из меня, оставляя наедине с опустошением.

Перекатившись на кровати, Бахтияр оставляет меня у себя на груди.

Щелкает выключатель света и молчит так долго, что во мне успевает проснуться тревога.

Тиканье часов в тишине становится всё громче. Вроде бы всё сделано, всё даже сказано, но я ещё чего-то жду.

Только на шумном выдохе осознаю, что даже его дыхания до этого не слышала. Грудная клетка поднималась? А сердце билось? Я не помню.

Бахтияр зарывается пальцами в мои волосы, давит на затылок и, прижавшись к губам запоздало отвечает:

— Я никуда не спешу.