Глава 43

Нармин

Я провожаю Бахтияра на следующее утро, сделав вид, что не подслушивала разговор с Рамилем.

Взять меня с собой не просила. Справился ли — не спросила.

Я живу настолько прекрасную жизнь, что с каждым днем все больше. Боюсь. Её. Разрушить.

Боюсь что-то менять.

Боюсь снимать розовые очки и вскрывать замки на черных ящиках.

Три недели то летят, то тянутся. Потребность насыщать свои дни активностью становится параноидальной. Я покупаю коврик, несколько комплектов красочных спортивных легинсов с топами, валик, резинки, и начинаю заниматься пилатесом.

Говорят, тонус мышц, выносливость и гибкость важны для легкой беременности. Ещё — для брачных отношений.

Меня интересуют выгода и там, и там.

В моих ушах часто наушники с аудиокнигами и аудиоуроками, иногда — классической музыкой или научными подкастами. Я много читаю. Записалась на курсы вождения.

Увидев рекламу выступления струнного квартета на берегу Каспия, взяла себе билет и впервые в жизни сходила на мероприятие одна.

Впервые же побывала на пусть небольшом, но настоящем корпоративе по случаю запуска работы нашей оранжереи. Уже к осени на прилавках магазинов появятся наши первые розы. Это невероятно, но намного сильнее осени я жду возвращения Бахтияра.

Мы с мужем время от времени переписываемся. Я спрашиваю, как у него дела. Он — как у меня. Бросаем друг другу редкие фотографии и видео.

Я потом очень долго рассматриваю присланные изображения и придумываю десяток вопросов, часть из которых наверняка звучит наивно. Но вопросы — это просто поводы, а я хочу украсть у командировки хотя бы кроху его внимания.

Первые несколько ночей засыпаю, обнимаю его подушку. Ловлю тонкий намек на запах и фантазирую, что слышу глубокое дыхание. Когда приходит время менять постельное — грущу.

Иногда захожу в его кабинет. Иногда — в спальню, где в шкафу всё ещё хранятся его вещи.

Во мне то и дело вспыхивает порыв перевесить всё в мою спальню, пока Бахтияра нет.

Она большая. Там есть еще и гардеробная, которой я практически не пользуюсь. Нет никакой потребности сохранять видимость двух отдельных спален, если Бахтияр в своей давно не ночует. Тормозит только страх: а вдруг он тоже думал об этом, но не захотел?

Такое возможно. О таком можно спросить, но храбрости не хватает. Это же не со свадьбы от него сбежать...

Поэтому о погоде. Природе. Делах.

За эти три недели мы созвонились девять раз. Да, я считала. Это были и совсем короткие звонки, и разговоры по часу. Обо всем и ни о чем. Потом я думала, что в его глазах, наверное, моя болтовня часто звучит глупо.

Он же сильно вырос. Стал ещё мудрее. Глубже. Знает о нашем мире так много. А я…

Если честно, я хочу к нему тянуться. Генетики утверждают, что интеллект дети наследуют от матери. Я прошу Аллаха, чтобы Бахтияр о своем выборе матери будущих детей не пожалел.

Его самолет прилетает в Баку в десять вечера. Я знаю это и жду его настолько сильно, что в режиме онлайн слежу за тем, как Боинг несет моего мужа домой.

Бахти не обещал приехать сразу же. После изнурительной поездки ему наверняка хочется отдохнуть, поэтому намного логичнее было бы отложить нашу встречу хотя бы до утра, а то и до послезавтра, но это не значит, что я не дрожу от предвкушения.

В момент посадки самолета шепотом благодарю Аллаха, что вернул мне мужа, известным с детства Альхамдулиллях, после чего захожу в наш диалог и, не тормозя себя, строчу:

«Приветствую на родной земле, Бахтияр-бей»

Он может прочитать мое сообщение через час, два или уже утром. Всё же за время длительного полета, я уверена, в его телефоне скопилось много куда более важных сообщений, но телефон жужжит в руке мгновенно. Сердце заходится, когда читаю:

«Спасибо, Нармин. В гости примешь?»

Приму, конечно.

Я сбегаю по лестнице на первый этаж, чтобы поделиться счастливой новостью с Ульвией-ханым. Она радуется, тоже благодаря Всевышнего, но оставаться в доме почему-то отказывается.

Грудную клетку изнутри царапает такое неприменимое к нам: «вы семья, гызым. Встреть мужа, как считаешь нужным, а с посторонними он и завтра может встретиться».

Она ему — совсем не посторонняя. Более близкая, чем я, но на споры во мне нет сил.

В руках и под коленками слабость. А ещё очень жалко, что за его машиной нельзя следить, как я следила за самолетом.

Я накрываю для Бахтияра стол, хотя об ужине он не просил. Вместо верхнего света зажигаю приглушённая подсветка вдоль стен и расставляю свечи. Запускаю камин.

Когда по двору прокатывается гул тяжелых открывающихся ворот, дрожь расходится от солнечного сплетения и делает холодные пальцы совсем непослушными.

Я решаю встретить мужа в холле. Я и на улицу вышла бы, но тормозит непонимание, чего он ждет.

Открываю замки и легонько толкаю дверь, чтобы ему осталось только за ручку потянуть. Отступив, ловлю испуганное отражение в ростовом зеркале.

В моих глазах — тревожный, даже немного шальной, блеск. И щеки щипать для румянца не надо.

Слыша шаги по ступенькам, резко дергаю головой.

Бахтияр открывает дверь и на секунду замирает в дверном проеме. Не знаю, осознанно или нет, но заставляет почувствовать себя рыбой в сетях. Я замираю на полувдохе, а его взгляд слетает вниз и возвращается к глазам.

Бахтияр шагает в дом. Я — зачем-то пячусь.

Возможно, потому что его сразу много. А ещё я будто бы успела его забыть.

На секунду кажется, что в мой дом вошел незнакомец. Только это и дом не мой. И жизнь свою я ему отдала.

— Салам, Нармин.

— Салам, — поспешно здороваюсь, подмечаю мельчайшие полутона в его голосе, но первое, что сама чувствую, это почему-то паника. А вдруг мы друг от друга отвыкли? А вдруг я фантазировала о том, как с ним мне было хорошо?

Вдруг он — это правда просто посторонний человек?

Мой взгляд слетает вниз и мечется по разделяющей нас полоске паркетного пола.

Выдержав паузу в несколько секунд, Бахтияр снова шагает ближе. Его пальцы поддевают мой подбородок и запрокидывают голову в таком привычном для нас жесте. Губы впечатываются в мои губы.

Ладонь влитой ложится на талию и, съехав назад, давит в поясницу, подталкивая ближе.

Я в ту же секунду переполняюсь его присутствием и принимаю. Трогаю плечи. Вспоминаю запах и вкус. Замершее сердце разгоняется, разогревая успевшую остыть без него кровь.

У нас не принято проявлять такую страсть вне спальни, но Бахтияр по-своему относится ко многим нашим традициям. И к этому, очевидно, тоже.

Заставляет меня раскрыть губы и принять глубокий поцелуй, пока его ладони спускаются ниже и гладят через ткань ягодицы.

Он сам на меня набросился, но и первым отрывается тоже он.

Смотрит в глаза, рассеивая между нами лихорадочный блеск. Я ожидала увидеть его уставшим и молчаливым, а он такой наполненный... Такой живой.

— Я думала, ты приедешь завтра. Или послезавтра.

На мою догадку отвечает легонькой улыбкой, а взгляд продолжает бродить по моему лицу.

— Уехать? — Бахтияр спрашивает, пугая.

Кажется, ему нравится, как расширяются мои глаза и как быстро я начинаю мотать головой, сильнее вжимаясь пальцами в его шею.

— Нет. Ты голодный или сразу спать? Я ужин накрыла.

Вместо быстрого ответа он продолжает щекотать вниманием мои губы, ресницы, брови, переносицу.

Хочется спросить: да что ты там выискиваешь?

Но я чувствую, что к ответу не готова.

— Спасибо, Нармин.

Он отпускает меня, и я только теперь осознаю, что тянулась к нему так сильно, что стояла все это время на носочках. Падаю на пятки. Отступаю.

Развернувшись, первой захожу в гостиную. Оглядываюсь, чтобы спросить:

— Чемодан в машине?

— Да. Заберу позже. В душ быстро схожу, хочу освежиться.

— Хорошо.

Отвернувшись, упираюсь взглядом в пляшущий огонь свечи. Он расплывается и возвращается в фокус. Почти так же, как пляшут сейчас мои губы.

Я прислушиваюсь к шагам, тихому журчанию воды. Считаю секунды. Радуюсь отклику ступенек.

Когда Бахтияр возвращается — хочу, наверное, увидеть на его лице приятное удивление. Он действительно пробегается глазами по щедрому столу, но его взгляд не зажигается особенно ярко.

Муж проходит в комнату. Я начинаю суетиться. Вдруг вспоминаю, что забыла принести напитки. Сбегаю на кухню. Вернувшись — застаю Бахтияра всё таким же гостем в собственном доме. Он не сел. И есть не начал.

Следит, как я подлетаю к столу. Опускаю тяжелый графин. Дальше — ещё одна ходка за вином и штопором.

Я никогда не открывала вино, но сегодня делаю это неожиданно ловко. Даже изящно.

Оглянувшись — испытываю легкую эйфорию и игриво слизываю каплю с пробки. Хочу напроситься на похвалу, но вместо этого на скорости врезаюсь в его изучающий взгляд. Сквозь резко пересохшее горло проталкиваю:

— Тебе еду положить?

А он снова играет на моих нервах таким вроде бы неуместным, но совсем не злящим молчанием.

Оторваться от его глаз для меня — невозможно, а желудок всё сильнее узлом скручивает сладкое напряжение.

О чем думает он — мне неизвестно до момента, пока не кивает. Я разрываю зрительный контакт и тянусь за ложкой в жарком, но ошибаюсь.

Бахтияр делает шаг и оказывается у меня за спиной. Его бедра прижимаются к моим ягодицам.

Я сильнее впиваюсь пальцами в спинку кресла, а мужские ловят подол моего платья и тянут вверх, оголяя сначала колени, а потом и бедра.

Он поднимает ткань до талии. Я отпускаю ложку и снова оглядываюсь, чтобы немножечко сойти с ума.

Бахтияр смотрит вниз и совсем не прилично оглаживает ладонью ягодицы. Спускается по бедру. Выстреливает взглядом мне в глаза.

Чего хочет — прекрасно понятно. Вслух не говорит, а я молчу о том, что мне кажется — я совсем от этого отвыкла.

Но и не торможу его.

Хватаюсь за спинку кресла уже двумя руками, а рука Бахтияра проезжается по моим ключицам вверх и нежно сжимает шею. Он тянет меня назад, просит откинуться на свою грудь. Я делаю это, как таящая в эту секунду свеча.

Он коленом толкает в сторону мое колено. Соскользнувшей на живот ладонью спускается под кружевные стринги и трогает между ног.

Меня пробирает дрожь из-за того, как внутри снова схлестываются природная стыдливость и раскрытая им чувственность.

Пальцы размеренно поглаживают внизу и шею. Теплые губы трогают открытые участки плеча.

Я не смогу сейчас попросить его подняться. Он и не захочет. Возьмет здесь. Возможно, прямо так.

Но меня почему-то совсем не пугает, что первым блюдом на украшенном свечами столе стану я.

Пальцы между моих ног раскрепощаются и раскрепощают, гладя всё настойчивее. Отпустив шею, Бахтияр с усилием проталкивает ладонь под лиф платья и, хаотично сдвинув белье, больно сжимает грудь. Толкает мое бедро ещё дальше, а зубами царапает кожу на скуле.

На ухо спрашивает:

— Разрешишь?

Я киваю, не мучаясь сомнениями, которые в эту секунду кажутся лишними, да и выглядят смешно.

— Если сделаю больно — скажи.

Видимо, он тоже думает, что мог меня забыть. Я снова киваю, но знаю, что говорить не придется. С ним мне всегда приятно. Это я помню.

Прервав на время ласки, Бахтияр натягивает стринги на кулак и рвет, резко дернув. В мое бедро на секунду врезается веревка, а потом лопает и ткань слетает по ноге.

Я не успеваю опомниться и прожить каждое его действие полноценно, а в копчик уже упирается выпущенный из-под боксеров возбужденный член.

Бахтияр бьет им по ягодице. Я не знаю, этого ли хочет, но прогибаюсь.

Муж направляет головку между ягодиц, пошло и до дрожи возбуждающе скользя вниз и проезжаясь по влажным складкам.

Он никогда раньше в сексе не был сзади. Мы никогда ещё не делали это стоя. Ни разу в гостиной. Но я доверяю ему и так сильно дрожу от желания, что мне плевать — сгорю позже от стыда или нет.

Головка члена скользит по чувственным точкам, провоцируя очень сильный приток крови вниз. Он давит на вход, а я еле держусь, чтобы не попросить быстрее. Жду толчка, но Бахтияр выдергивает из-под моих рук спинку кресла и отталкивает его. Оно с грохотом падает на пол, но я слежу за этим абсолютно безразлично.

Даю подтолкнуть себя к столу. Позволяю упереть ладони о столешницу так, как он считает нужным. Спустить платье с плеч и оголить грудь.

Бахтияр вжимает ладонь мне в живот и только после этого врезается в тело членом, распарывая удовольствием без боли.

По звуку и легкости скольжения становится очевидным, как внутри меня влажно. В таком нельзя признаваться, но я ужасно оголодала.

Я до него не знала, что такое заниматься любовью. Я боялась этого. Считала повинностью. А теперь хочу кричать, царапаться, хочу его глубже и сильнее.

Замерев на долю секунды, Бахтияр начинает двигаться сразу глубоко, задав быстрый темп. Он прогибает мое пластилиновое тело и его выдохи уже щекочут грудь. Я сильнее мокну от осознания, что он следит за тем, как в такт с движениями внутри покачиваются тяжелые полушария с возбужденными сосками-вершинками.

Это пошло, бесспорно, но если это доставляет ему удовольствие, то что? А если это доставляет удовольствие мне?

Он грубо ласкает мою грудь, ускоряя темп проникновений. Удары члена внутри отдают мне в плечи и ладони, вызывая дребезжание стекла и металла на столе. Хочется упасть на него животом и совсем не пугает, что посуда при этом со звоном разлетится по полу.

Не пугает, что Ульвие-ханым как-то завтра придется объяснять, что случилось с нашим сервизом.

Просто. На всё. Наплевать.

Бахтияр наверняка чувствует что-то подобное.

Подхватывает мою ногу и толкает колено на стол. Так моя поза теряет устойчивость, но устойчивость нам сейчас и не нужна. Нам нужно отдать долги похоти. Проникновения чувствуются иначе, глубже.

Я сама — зависимой от него во всем, но открытой и готовой подчиниться. Из-за напряжения перед глазами всё становится зыбким.

Сжатые на моем бедре пальцы оставляют синяки.

Бахтияр поворачивает мою голову и ограничивает возможность полноценно дышать, проникая в рот языком. Пальцы ползут по раскрытому бедру к клитору, но я отталкиваю их, потому что так будет быстрее, а я быстрее не хочу.

Я хочу разгораться и тлеть.

Он принимает мою грубую «просьбу», но теперь его руки везде. Жадно тискают и нежно гладят. Член внутри двигается так быстро, что толчки сливаются в бесконечно сладкое трение. Нетерпение нарастает и с силой бьет по выключателю головы, туша свет там.

Член упорно ударяет в одну и ту же точку. Под пупком копится тепло, дыхание замирает из-за глубины, на которой я так ярко чувствую нарастающее давление.

Он делает со мной что-то запретное и непобедимо сладкое. В нем столько чувств и нетерпения, что я перестаю понимать: где его, а где уже мои.

Слышу только шлепки и удары в висках. В любую секунду могу упасть, но впиваюсь в фиксирующую меня за бедро руку и больно царапаю совсем не поэтому. Сжимаю зубами кончик его языка и сама же толкаю, вскрикивая из-за резко накатившего оргазма.

Если бы не Бахтияр — грохнулась бы. А так он перехватывает меня за затылок и вжимается лбом мне в лоб, пока сокращающиеся стенки влагалища принимают выплеск спермы.

Мы дышим вразнобой. Друг другу в губы. Я не помню, чтобы раньше это случалось одновременно, а сегодня... Сегодня так.

Когда туман чуть-чуть рассеивается — ловлю его взгляд и всё так явно понимаю. Так быстро снова к нему привыкаю.

И он ко мне.

Легонько улыбнувшись, шепчет:

— Салам, арвада.

И я ему:

— Салам, — сжимая щеки и дергая на себя, чтобы глубоко целоваться.

Из меня выходит член. По влажному бедру стекает горячая струйка, а муж разворачивает, как пушинку, и подсаживает меня на стол. Целует, пока губы не заноют.

Острые соски трутся о его футболку. Пальцы без остановки гладят короткие волосы и шею. Его — мои бедра, ягодицы и спину. Мы можем ещё. Мы можем сразу. Он может смахнуть посуду и навалиться сверху. Но и вот так друг друга поприветствовать мы тоже совсем не против.

Хочу я того или нет, но замки один за другим срывает с моих черных ящиков. И да. Это дикая страсть была между нами всегда. Слишком сильная. Я даже спутала её с ненавистью.

Сбив первый настоящий голод, мы снова становимся вполне приличными. Поцелуй — всё ленивее, пока не сходит на нет. Я поправляю платье и спускаюсь со стола, чтобы вернуть на место его тарелку. Бахтияр легким движением поднимает с пола кресло и ставит на место.

Я сажусь рядом и слежу за тем, как он ест. Спрашиваю про поездку, он охотно рассказывает.

Говорит, что в чемодане лежит подарок для меня. А я и не сомневалась.

В спальне лежит подарок для него — на День рождения. У нас на малой родине не отмечают так помпезно, как в Баку или на Западе. Многие мусульмане в целом относятся к этому дню очень ровно, но мне важно было подарить мужу подарок.

Вручить и увидеть его реакцию.

Близость и эмоциональное перенапряжение из-за такого долгого ожидания делают из меня вялую и со всем согласную жену. Возможно, идеальную.

Я послушно ем с Бахтияровой вилки, хотя совсем не голодная. Пью из его бокала вино. Сажусь на колени, когда зовет. Принимаю поцелуи и сытые ласки.

К своему стыду, не убираю со стола, как привыкла, а оставляю всё, как есть, позволяя увлечь себя в спальню.

Там мы снова любим друг друга, как я когда-то просила. В кровати. Без света.

Это нежно, чувственно, прекрасно. Не так сумбурно и намного более предсказуемо. Но я давно разобралась, что дело никогда не было в месте, а в том, как чувствуешь себя.

С Бахтияром я чувствую себя в безопасности. И голову мне выключает это, а не царящая вокруг темнота.