Глава 44

Нармин

Свой День рождения Бахтияр встречает беспробудно спящим.

Я просыпаюсь около восьми и лежу больше часа, не убирая с себя тяжелую руку, но он даже намеков на пробуждение не делает, поэтому умаявшись, всё же осторожно выползаю из постели. Удивительно, но и этим Бахтияра не бужу, хотя обычно любой ночной поход в туалет сопровождается его вопросом, всё ли хорошо.

Становится тоскливо от мысли, как же сильно он устал. Никто не способен бесконечно жить в ритме, который так долго удерживает мой муж.

Я успеваю сходить душ и вернуться в спальню, а он даже позу не меняет. Всё так же спит на животе, развернувшись лицом к уже пустующей, моей, части кровати. Вместо моего живота рука лежит на одеяле.

Даже в расслабленном состоянии Бахтияр выглядит мощным и сильным. Мое женское млеет и мелко дрожит, хотя близостью я насытилась сполна.

Из любопытства тянусь к его телефону и переворачиваю экраном к себе. Не полезу читать, конечно же, просто хочется проверить, много ли звонков и сообщений именинник уже пропустил.

С удивлением обнаруживаю, что ни одного.

Впервые на моей памяти Бахтияр выключил телефон. Хотя почему я так в этом уверена? Отматываю время вспять и вспоминаю, что точно так же телефон не вспыхивал и не жужжал, когда мы смотрели фильм. Когда ездили с девочками в кинотеатр.

Когда ужинали несколько раз в Баку.

И ещё много-много-много раз.

Сама же создаю себе повод для размышлений, возвращая мобильный на место и спускаясь на первый этаж.

Не удивлюясь тому, что стол в гостиной убран. Я смотрю на него, испытывая неловкость, но совсем не за то, что мы с Бахтияром здесь делали. Это было сладко. Страстно. Это принесло нам двоим достаточно удовольствия, чтобы совсем не стыдиться.

Ульвия-ханым встречает меня на кухне. Мы улыбаемся друг другу широко и искренне. Она открывает объятья и я с радостью в них ныряю.

Молочная мама Бахтияра поздравляет меня с именинником. Я в ответ поздравляю её. Женщина расспрашивает про наши с Бахтияром планы, а я в планы Бахтияра совсем не посвящена.

Всё, чего я хочу, это подарить ему подарок, но благодаря деятельной Ульвие-ханым в плане появляется ещё один пункт.

Как оказалось, Бахтияр с детства обожал самый обычный вафельный торт. С вареной сгущенкой, сливочным маслом и смородиновым вареньем.

Лейла-ханым всегда старалась устроить своим мальчишкам лучшие праздники. Аскер-муаллим немного тормозил её (всё же не хотел вырастить сыновей баловнями), но Дни рождения их мать закатывала помпезные.

Я всё это узнаю у Ульвии-ханым, пока мы готовим.

Каждый День рождения Бахтияра был насыщенным и неповторимым, каждый раз Лейла-ханым заказывала огромные необычные торты. Их ели все дети, а Бахтияр — нет. Он в целом не любит сладкое с одним исключением, которым начиналось каждое его праздничное утро.

Он бежал на кухню с рассветом, чтобы съесть там свой скромный, но самый любимый вафельный торт.

Удивительно, но даже Лейла-ханым об этом не знала. Это был секрет Ульвии с Бахтияром. А теперь и мой.

Я не настраивалась на особенную торжественность сегодняшнего дня, но торт и болтовня с Ульвией-ханым делают свое дело.

Будить Бахтияра иду в приподнятом, абсолютно праздничном, настроении почти в одиннадцать.

Заглянув в спальню, застаю его снова спящим, хотя мы с Ульвией-ханым слышали, что он уже вставал. Достаю свой пакет и ставлю на тумбочку с его стороны.

Сама тоже сажусь на кровать и подушечками пальцев разъезжаюсь по голой спине, на которой спокойно могли бы расти крылья с орлиным размахом.

У самой мурашки бегут от того, как по его смуглой коже расходится ответная дрожь. Бахтияр легонько дергается, будто его и правда током бьет от прикосновений, а потом глубоко вдыхает и поднимается на локтях.

Мне достается не совсем трезвый, расфокусированный взгляд. Слегка взъерошенные волосы сбрасывают несколько лет. Он выглядит мило и как-то даже беззащитно, вызывая улыбку.

Но вместо того, чтобы проснуться, сгребает меня за талию и тащит обратно в кровать, под себя. Наваливается сверху. Он очень горячий и тяжелый, но я не возмущаюсь, хотя и вроде бы возмущена.

Бахтияр утыкается носом в мою шею и снова пытается заснуть. Я глажу его по предплечью и смотрю в потолок, борясь с щекочущим горло смехом.

Это так мило, что даже смешно.

— Ты весь день так проспишь… — Корю его ласково. Он буравит кончиком носа мою шею и сильнее обнимает. Я ответа не жду, но после долгой паузы он вдогонку бросает:

— Так и будет.

Я тут же сдаюсь, обмякая, хоть и чувствую себя плохой женой.

Но когда кажется, что его дыхание снова выровнялось и Бахтияр заснул, он резко вырастает и смотрит на меня уже совсем трезво. И вот теперь на вдохе замираю уже я.

— Зачем будишь?

Вместо ответа на обвинение, выпаливаю:

— С Днем рождения тебя.

И даже не знаю, кто из нас кого сильнее ошарашивает своим поведением. Но у Бахтияра начинают дергаться уголки губ. И у меня начинают.

Хочется потянуться к нему. Сжать щеки. Хочется целоваться. Но я чувствую, что физически не отошла от ночи, а просто целоваться он не способен, это обязательно закончится сексом.

Поэтому, пока не растеряла свою смелость, тянусь за пакетом и подталкиваю его вперед.

— Это тебе.

Взгляд Бахтияра спускается от моего лица и становится серьезным. Он вроде как опасается, усиливая мои сомнения, что подарок может казаться ему лишним, и из-за этого я волнуюсь ещё сильнее.

Взяв себя в руки, слегка подталкиваю мужа, заставляя откатиться на спину, а потом полусесть на поднятую подушку.

Пакет приземляется на его укрытые одеялом бедра. Я сажусь ягодицами на пятки, сложив ладони на коленях и всем своим видом давая понять, что хочу, чтобы он открыл при мне.

Бахтияр немного колеблется, но поддается. Его пальцы тянутся к банту, которым перевязаны ручки. Там несколько вещей. Красивые драгоценные запонки, просто потому что это никогда не будет лишним, а ещё...

Я так долго варилась в мыслях, что же могу подарить Бахтияру, что тревога забралась даже в сон. А однажды я проснулась с четким знанием, чего хочу.

Бахтияр достает из красивого пакета, уверена, совершенно неожиданную для себя вещь. Это учебник по философии за десятый класс. Старый. По таким уже не учатся, а мы учились.

Видя недоумение в его глазах, трачу кучу усилий, чтобы не расплыться в улыбке.

Муж крутит книгу в руках и смотрит на нее с непониманием. Потом — на меня. Я тараторю:

— Не узнаешь?

Конечно, нет. Я тоже не узнала бы, но сны мне подсказали. Забрав старую книжку у мужа из рук, раскрываю ее на одной из страниц и показываю выведенные синей ручкой заметки.

— А так? — Он бежит по строкам, понемного хмурясь. Мне кажется, процесс пошел. И внутри меня тоже — ветер щекочет лепестки расцветшего раньше сезона розового сада. Я перелистываю еще несколько страниц и показываю новую серию заметок, вернув учебник ему на колени. — Как некрасиво было портить школьные книги, Бахтияр-бей! — Ворчу на него, качая головой, а сама переживаю настолько сильный прилив тепла и счастья, что справиться сложно. — Всю книгу исписал. Как потом другим детям было ею пользоваться, как думаешь?

Он если о чем-то и думает, то мне не отвечает. А я все пролистываю и пролистываю страницы в его руках, пока мы вдвоем не оказываемся на заднем форзаце, где на специальной вклейке значится список школьников, пользовавшихся этой книгой в разное время. И в нем Бахтияр Теймуров. А через четыре года уже Нармин Велиева. Но между нами — никого.

Это обычное совпадение, не больше, но Бахтияр выстреливает в меня взглядом и я не могу не улыбаться. А ещё у меня немного мокнут глаза.

— Мне случайно досталась твоя книга. Но ты бы знал, сколько раз ты мне помог своими заметками! А ещё я обожала с тобой спорить. И так смеялась бывало! — Отлистываю книгу назад и тычу пальцем в свои ответы на его заметки. Этот диалог не имел никакого смысла. Бахтияр о нем даже не знал. А я... Забыла.

Это было в моем девятом классе. Он уже тогда у нас не учился. Жил в Баку. Приезжал в родной край на каникулы и то, мы с ним не пересекались. Я его всегда чуть-чуть боялась. Он всегда меня чуть-чуть тревожил.

Но этой книгой я ни с кем не делилась. И возвращать в школьную библиотеку, слава Аллаху, мне ее не пришлось.

После нас поменяли программу. Учебник по философии остался со мной. Потом, получая книги в библиотеке, я всегда надеялась, что мне снова достанется экземпляр от Теймурова, но этот опыт не повторялся. Да и, возможно, в других книгах заметки он не писал.

Мы в школе были не знакомы. Но это не совсем так.

С ним разговаривают мои глаза. Его — бурлят мыслями. Оторвавшись от моего лица, Бахтияр снова упирается взглядом в книгу. Отлистнув в конец, долго смотрит на надпись. Может быть придумываю, но кажется, что поглаживает её пальцами...

— Она стояла у меня в комнате, но жена брата затеяла ремонт и все вещи переехали в сарай. Видит Аллах, ради тебя моя недавно только родившая сестра перерыла три коробки, Бахтияр-бей!

Он быстро возвращается ко мне глазами и абсолютно искренне, я уверена, произносит:

— Я очень благодарен твоей сестре. И тебе за подарок.

Горло сжимает сентиментальность. Чтобы голос не дрожал, я просто киваю. Но, видимо, пока все ему не скажу, не успокоюсь, поэтому:

— Ты сказал, что помнишь меня ещё со школы. И я тоже тебя помню. Ты был взрослым. Серьезным. Старшеклассники всегда кажутся недосягаемыми. Но я смеялась над твоими заметками. Даже не верила до конца, что такой сдержанный Бахтияр Теймуров может портить книгу. А потом портила ее сама. В десятом классе я очень любила философию...

Он слушает меня, смотря задумчиво, и не перебивает. Возможно, даже мои слова для него сейчас подобны шуму, но это неважно. Я вдогонку уточняю:

— Там ещё запонки.

Но он за ними не тянется. Поймав мой взгляд, повторяет:

— Мне очень приятно, Нармин. Спасибо.

Такие вроде бы простые слова делают меня бесконечно счастливой. Я улыбаюсь широко. Хлопаю в ладоши и, подавшись порыву, тянусь к нему, чтобы поцеловать в щеку.

Делаю это не раз, а трижды. Щетина колет губы. Рука пытается меня ухватить, но я проворнее.

Просто вставать нужно раньше!

Соскакиваю с кровати и командным голосом, представляя себя в образе Лейлы-ханым, проговариваю:

— У тебя есть пятнадцать минут, Бахтияр-бей Теймуров. Не заставляй меня ещё раз за тобой подниматься. Ульвия-ханым сделала твой любимый торт. Кто его будет есть, а?

Я вздергиваю бровь и складываю руки на груди. Бахтияр какое-то время смотрит нечитаемо, а потом резко дергается в мою сторону, путая все карты и меняя все роли.

Я трусливо вскрикиваю и убегаю прочь, сначала хлопнув дверью, которая тут же отлетает, а потом с топотом сбегаю по ступенькам. Мне вслед несется:

— Вот трусиха!

Я оглядываюсь и показываю язык, прекрасно зная, что Бахтияр этого не увидит.

Последние шаги получаются абсолютно парящими, а день с каждой минутой становится все более волшебным.

* * *

Я все утро и день жду, когда Бахтияр соберется уезжать.

Подарок вручен. Торт Ульвии-ханым съеден.

Нам досталось по маленькому, но щедрому кусочку. Даже свечи задуты, только не тридцать, а три.

Но это всё милые для нас мелочи, а я-то понимаю, что День рождения хочется провести с близкими людьми.

Я не обижусь. Ну может быть разве что чуть-чуть, но он о моей обиде не узнает.

Правда и уезжать не торопится.

Чтобы отвлечься, сажусь в гостиной читать книгу на английском по заданию педагога. Рядом со мной — планшет и блокнот, который стал словарем.

Я стараюсь сосредоточиться на сюжете и выписать каждое неизвестное слово, но краем уха всё равно прислушиваюсь к голосу Бахтияра.

Он то общается с Ильгар-беем, то шутит с Рамилем, то хвалит пахлаву Ульвии-ханым. Они с Ильгар-беем успели проверить работу генератора, солнечных панелей и резервных систем дома, запустить фонтан после зимней консервации, разобраться, почему, бывает, клинит ворота.

И да. Я до сих пор не слышала ни одного телефонного звонка. Все рады, что хозяин в доме. Дом рад. А для меня его присутствие всегда ощущается остро и ярко. Будоражит, раздражая кожу и нервные окончания, но это не значит, что я хочу его выгнать. Наоборот.

Просто, наверное, мне станет легче, когда неизбежный отъезд случится. Я погрущу немного и буду себе снова ждать.

Но когда Бахтияр, обсудив с Ульвией-ханым будущую летнюю кухню на террасе их, гостевого, дома, в очередной раз выходит в гостиную, он всё ещё в домашней одежде.

Это настолько обыденно и в то же время тревожно, что мое сердце откликается. Мы переглядываемся, мягко улыбаемся друг другу без слов, и я возвращаюсь к учебе.

Бахтияр же ходит по комнате, трогает книжки на полках, крутит элементы декора, которые ни разу его раньше не интересовали. Хмыкает сам с собой о чем-то.

Я изредка чувствую взгляды на себе. Я всегда их чувствую, но сейчас они дразнят особенно ярко.

С ним рядом читать становится в разы сложнее, если не невозможно. Я волнуюсь, а он, внезапно взяв пульт от телевизора, спрашивает:

— Не помешаю?

— Нет, конечно. — Я отвечаю на автомате, а сама молчу, что помешает мне не телевизор, а его близость.

Двигаюсь, освобождая больше места на просторном диване.

Он вправду очень просторный, но Бахтияр садится близко. Мой взгляд из книги то и дело соскальзывает на мужское бедро, которое случайно прижимает к обивке дивана пальцы моих ног.

Или не случайно?

Тело реагирует на близость мужа, заставляя разум смущаться. У меня, видимо, срабатывают какие-то ассоциации с телевизоров. И это… Ой, Аллах, как стыдно!

Но сердце ускоряется, а взгляд ползет по расслабленно лежащей на мужском бедре руке с пультом, по светлой футболке, широкой, размеренно вздымающейся, груди и спотыкается о шею.

Мне рядом с ним жарко и в горле сухо. А ему как будто вообще без разницы, есть я или нет.

Бахтияр смотрит передачу о путешествиях с интересом, а я хмурюсь, стараясь вникнуть в свой текст. Проходит минута или чуть больше, мне почти удается, но Бахтияр снова сбивает: сжимает мои щиколотки и тянет к себе на колени. На вопросительный взгляд отвечает невинным пожатием плеч:

— Так же удобнее, нет?

Вообще нет, но я не спорю с именинником. Я послушная жена. Но дальше... Только хуже и хуже, Аллах!

Его пальцы не просто лежат на голых стопах, а поглаживают, скользят выше и спускаются, забираются под резинки джоггеров и гладят икры.

Это абсолютно невинно, но я не могу справиться со сбившимся дыханием. Голова совсем не варит. Хочется захлопнуть книгу и спросить: ты когда уже уедешь?!

И я почти делаю это, но на долю секунды раньше Бахтияр поворачивает голову ко мне и спрашивает:

— Солнце не слепит? Я прикрою шторы, да?

Не слепит меня солнце! А что ты делаешь, видит Аллах, не понимаю! Но, опять же, не спорю. Бахтияр щелкает пультом и по стеклам вниз съезжают полупрозрачные роллеты. Они едут и едут... Я слежу, как вокруг меня смыкается клетка.

Я — вокруг с тревогой, а он — беззаботно на экран. С интересом наблюдает, как ведущий рассказывает о миграции каких-то там китов. Ну ладно. Может правда...

Мой взгляд цепляет высохшую розу из букета, который собрала мне в день свадьбы Севиль. Теперь она лежит рядом со мной и служит закладкой. Вздохнув, возвращаюсь к книге.

Глаза старательно скользят по строкам. Я силюсь хотя бы что-то понять, пока пальцы Бахтияра играют на моей щиколотке, как на гитаре. Это отвлекает ужасно. Я уже злюсь.

Только выдыхаю, чтобы запретить, а он тут же смотрит на меня и снова опережает на секунду:

— Мешаю?

— Нет. Ты не мешаешь.

— Английский учишь?

— Д-да.

Он кивает.

— Помочь может?

— Н-нет.

— Ты молодец, Нармин.

Секунду мой муж смотрит вниз, а когда выстреливает в меня новым взглядом — живьем сгораю. Там всё: желание, лукавство, смешинки, уверенность, что я действительно попалась в его очередную коварную ловушку.

Он щелкает пультом на полуслове закадрового голоса, так безжалостно и не досмотрев увлекательную передачу про китов. Забирает из моих рук книгу, пользуясь замешательством. Аккуратно захлопывает и кладет ее рядом с розой, не заботясь, что страницу-то я и не запомнила!

Ему всё равно.

Он осторожно спускает мои ноги на обивку дивана и становится на нее коленом, тут же нависая. Дергает за бедра под себя и, взявшись за резинку моих джоггеров, тянет их вниз.

От смущения и возмущения я цепляюсь за ткань и молю глазами. А ему... Да все равно, понятно же.

— Ненадолго отвлекись.

Аллах, ну нет!