Глава 45

Нармин

Бахтияр расправляется с моей одеждой беспощадно. Секунда — и джоггеры вместе с бельем уже болтаются на щиколотках. Он руками сталкивает майку с живота и груди, чтобы обхватить сосок губами и играть с ним языком.

Сопротивление выглядит жалко и глупо. А ещё запоздало. Он сметает все мои планы смерчем, пока оцепенение накатывает волна за волной. Вместе с ним — шок и передающееся воздушно-капельным путем возбуждение.

Бахтияр сгибает мои колени и съезжает ладонью между ног. Делает несколько скользящих движений снаружи и проникает внутрь пальцами.

Я падаю на обивку дивана затылком, пытаясь справиться хотя бы с дыханием, и застываю где-то на грани: хочу все ему разрешить и не могу!

Сейчас даже не ночь. Дом полон людей. А он…

Отрывается от одной груди, пуская по влажной ареоле легкий ветерок, и прижимается ко второй, а пальцами начинает извлекать из меня красноречивые влажные звуки.

Я пытаюсь свести колени скорее от растерянности и легкого отчаянья, чем из протеста, но он не дает, причем довольно жестко. Пальцы двигаются внутри будто тоже волнами, сознание в ответ на его напор сдается и туманится.

Я уговариваю себя, что происходящее — не смертельно. Он сейчас быстро возьмет свое и успокоится, но новая вспышка шока бьет по темечку и прошивает до промежности, когда губы Бахтияра начинают спускаться по животу, а ладони раздвигают мои бедра шире.

Этого я не выдержу.

Я точно этого не выдержу.

Сердце лупит о ребра, как бешеное. Хотя бы оно пытается сбежать, чтобы в этом не участвовать.

Резко протрезвев, я тяну руки к его лицу. Бахтияр узорами из поцелуев покрывает мой живот и лобок. Я сжимаю его теперь уже гладко выбритые щеки и пытаюсь вернуть к себе, моля:

— Бахтияр… — Но он не слышит. Двигается ещё ниже. Стаскивает джоггеры с моих щиколоток и забрасывает ноги себе на плечи. Перед глазами издевательски пляшут красные вспышки, пока обманчиво-нежные пальцы щекоткой проезжаются по икрам вверх. Я продолжаю умолять: — Бахти… Баха… Джаным! — А он ведет носом по коже, прижимаясь губами к влажным складкам.

Я дергаюсь и пытаюсь отползти. По ощущениям, мы сейчас займемся этим не в доме, а на площади в окружении толпы людей. Я учусь быть более раскрепощенной, но это уже слишком.

Опытные руки стискивают мои бедра и дергают назад. Я прогибаюсь и глупо пытаюсь сбежать ещё раз, ловя руками воздух вместо спинки дивана.

Чего-то всё же добиваюсь, потому что перестаю чувствовать дыхание половыми губами. Поднявшись на локтях, смотрю вниз. Он — в ответ. Я умоляю:

— Джаным, ну пожалуйста… — Так нежно, как только могу. — Пойдем в спальню? Я все, что хочешь, сделаю.

Но муж мне отказывает. Снова дергает так, что ягодицы проезжаются вниз, а я падаю на лопатки. Стону и шепчу:

— Аллах, ну нет!

И даже кажется, что вот теперь-то он меня слышит. Поцелуи снова рассыпаются по животу и двигаются выше. Дыхание щекочет грудь и ключицы.

Пользуясь возможностью, я тут же обхватываю торс мужа ногами, потому что я уже даже просто отдаться ему здесь готова. Стыд познается в сравнении.

Но, вернувшись к моему лицу, он смотрит в глаза строго и губами в губы нравоучительно вкладывает:

— Аллаха зачем трогаешь? У тебя муж есть. Ты с мужем договаривайся.

Его слова разбивают любую надежду, потому что договориться с мужем мне в миллион раз сложнее.

Клюнув в губы, Бахтияр сталкивает мои щиколотки со своей поясницы.

Спустившись, замирает между моих ног и долго, упоительно, мучительно и сладко ласкает. Сначала я горю в мучительном огне. Потом — сама становлюсь огнем и растекаюсь жаром по комнате.

Возможно, мы пачкаем моим удовольствием диван. Потолок гостиной кружится.

Мышцы живота непроизвольно напрягаются и подрагивают.

На пол летит сначала книга, а за ней, с грохотом, дорогостоящий планшет.

По внутренней стороне бёдер и вдоль позвоночника пробегают волны дрожи.

Я борюсь со своими ощущениями, сколько могу, но итог предопределен и я быстро сдаюсь.

Главное не представлять нас со стороны, но это и так слишком сложное действие для меня в секунду незабываемо яркого удовольствия.

Теряя рассудок, я уже сама толкаюсь на мужские пальцы и язык, выгибаюсь и извиваюсь, сначала постанывая, а потом и вскрикивая.

Бахтияр сносит столпы, которые я сама для себя определила фундаментальными. Это скромность. Достоинство. Самообладание.

Были.

А теперь я лечу в неизвестность и ничего уже, кажется, не боюсь.

Первый оргазм разливается по моему телу крутым кипятком. Я пытаюсь дать знак, что мне нужно время, чтобы его пережить, но Бахтияр не останавливает ласки и сквозь мучительные, даже болезненные спазмы, меня почти сразу же накрывает ещё раз. Это шокирует и лишает рассудка. Я вскрикиваю, тело взрывается целой серией хаотичных фейерверков. Я не могу унять дрожь и совладать с собой, а он ложится сверху.

Смотрит в мои ошалелые глаза. Улыбается, спускаясь взглядом на занемевшие губы. Его глаза при этом наполнены такой энергией, что я ещё раз ради нее сгорела бы и обязательно сгорю. Потому что себя лишать удовольствия мой муж не планирует.

Проникает членом до упора и начинает двигаться внутри размякшего тела. Оно меня совсем не слушается, а вот его — за милую душу.

Меня не слушаются и связки, которые выдают то стоны, то вскрики.

Я хочу хотя бы это прекратить, но когда пытаюсь, Бахтияр тянется ко мне и просит:

— Кричи. Мне нравится.

Заводит руки за голову и продолжает толкаться, опустив взгляд туда, где тело бьется о тело. Берет меня так, как ему нравится. Возможно, как все это время и хотел.

Сам себе делает взрослый подарок на День рождения, а не какой-то глупый школьный учебник из старого сарая.

Я больше ни на что не способна, но Бахтияр делится со мной своим желанием и силами. Мы вновь взбираемся на вершину телесного удовольствия и срываемся с разницей в пару движений.

Он падает на локти, наваливаясь на меня частью своего веса. Я тяну ещё ближе, обнимая ногами и руками.

Тоже хочу испытать что-то новое. Например, почувствовать, как его тело расслабляется на моем. Как грудь сплющивает под его грудью. Как он дышит сначала быстро-быстро, а потом — всё медленнее. И я так же.

Когда гул крови в ушах немного стихает, я начинаю отчетливо слышать назойливо громкое жужжание газонокосилки.

И не менее громкие голоса Ульвии-ханым и Ильгар-бей:

— Вот тут косить, Ульвия?!

— Да, Ильгар!!! Ты тут коси!!! И тут коси!!! И тут!!!

Они там кричат, а в доме вдруг так тихо...

И косят траву, которую утром уже косили.

Мне и под землю провалиться хочется и почему-то дико хочется смеяться. А косилка всё жужжит и жужжит. Жужжит и жужжит…

Дыхание Бахтияра щекочет шею.

Я глажу его по волосам. Жмурюсь и готова мурлыкать, как живущая внутри кошка, которая, кажется, не прочь рвалась, а на волю, когда он трется носом о кожу, трогает её губами и гладит мои бока, ягодицы и бедра. Сыто и ласково.

Муж совсем без сожаления спрашивает:

— Что ты там, Нармин-ханым? Горишь в своем аду?

Но и я в его жалости уже не нуждаюсь, а иронии больше не боюсь.

На моих губах играет мягкая улыбка, становясь всё ярче и ярче. Глаза замечают, как очаровательно, оказывается, бликуют стекляшки висящей в зале люстры.

И нет. В аду я не горю. Скорее, парю под потолком.

Поддавшись порыву, тянусь к его виску и целую. Потом в щеку, скулу, подбородок, тяну лицо ближе, чтобы целоваться нормально. Долго и сладко.

Между поцелуями корю его:

— Ты бесстыжий. Ты такой бесстыжий! Я спрячу все пульты в доме так, что ты их не найдешь!

Вместо того, чтобы разозлиться или обидиться, Бахтияр в ответ улыбается. И целоваться это нам все равно не мешает.

— А ты сладкая, Нармин-ханым, как настоящее варенье.

Его немного пошлое, но крайне трогательное сравнение снова заставляет дрожать. И глаза вдруг начинает щипать, потому что после случившегося безумия отпустить его мне будет сложнее в миллиард раз.

Я не хочу. Я просто не хочу никуда его отпускать. Ни с кем делиться.

Наш диалог затухает и поцелуи становясь все более ленивыми, в итоге сходят на нет.

Я позволяю Бахтияру уткнуться в свою шею, а сама хватаюсь за сладость остаточных сокращений.

Пытаюсь представить, как улыбнусь, покорно его отпуская, через секунду… Две… Три…

И не получается.

За окном продолжают ответственно стричь идеальный газон. Меня совершенно не смущает наша нагота, лишь бы лежать вот так подольше.

Но Бахтияр отрывается резко. Поднявшись на руках, смотрит бодро. В этом есть что-то несправедливое. Меня он делает сонной мухой, а сам заряжается. Подавшись вперед, бодает носом кончик моего и спрашивает:

— В Баку едем?

Я теряюсь. Пытаюсь собраться, а он не ждет. Клюнув губами в подбородок, командует:

— Едем-едем. Час на сборы. Время пошло, — и вместо начала отсчета я чувствую шлепок по ягодице.