Глава 46

Нармин

Я наряжаюсь в лучшее и сажусь в машину Бахтияра с уверенностью, что он приглашает меня на вечер, подобный тому, который они спонтанно организовали однажды с Марьям-ханым.

Уже в машине Бахтияр включает мобильный телефон и сам перезванивает. Мое сердце сжимается от трепета, потому что первой он набирает мать. Вторым — отца.

У нас с Лейлой-ханым могут быть какие угодно отношения, но услышать ребенка в этот день любой матери безумно важно, я уверена. Впрочем, как и любому отцу.

Бахтияр принимает все пожелания и не скупится на теплые слова для них.

Душевная откровенность этих разговоров вызывает во мне раздрай. Мне непривычно чувствовать себя посвященной в очень сокровенный, пусть и совсем не тайный разговор.

Это не менее интимно, чем делить на двоих кровать.

В ресторане нас провожают на видовую террасу. Окинув её взглядом, я быстро понимаю, что здесь нет ни большого стола, ни знакомых лиц. Мы занимаем место, рассчитанное на двоих. И больше, кажется, никого не ждем.

Я пытаюсь обуздать взбурлившиеся эмоции, бездумно изучая меню, но этим не отменить тот факт, что своим сегодняшним поведением Бахтияр рушит мои представления о себе, обо мне, о том, кто мы друг для друга. Что друг для друга делаем и значим.

Бахтияр заказывает слишком много, но я не противлюсь. Как и бокалу фруктового белого вина, которое оказывается настолько вкусным, что муж повторяет его для меня еще дважды.

Мы очень вкусно едим и без спешки общаемся. Он шутит — я смеюсь. Впиваюсь взглядом в его лицо и выглаживаю черточки.

Я изредка отвлекаюсь на виды. Вечерний Баку зажигается огнями и фонарями, по Каспию тянется золотая дорожка бликующих отражений. Ветер приносит запах моря.

Бахтияр, бывает, отвлекается на телефонные звонки.

Жалею ли я, что к нам сегодня никто не присоединяется? И да, и нет. Бахтияр заслуживает бесконечного множества добрых слов и теплых улыбок, но мне приятно быть сегодня единственной.

Нам выносят десерт со свечой. Вряд ли Бахтияр кому-то говорил, что празднует здесь День рождения, вероятно, Теймуровы настолько известны, что эту информацию добыть не сложно.

Он задувает со слегка застенчивой улыбкой что-то загадыв, я хлопаю в ладони.

Обсуждают ли официанты или любопытные посетители тот факт, что он со своей новой, оскандалившейся когда-то, женой, я не знаю. И то ли благодаря вину, то ли особенной атмосфере, но сегодня на возможные сплетни мне от всей души плевать.

Вкусный десерт ем я, а Бахтияр наблюдает, откинувшись на спинку своего диванчика.

Когда я откладываю вилку и залпом допиваю вино, муж оставляет несколько наличных купюр и, переплетя наши пальцы, ведет за собой.

Он предлагает погулять по набережной — я только за. Слишком легкие для начала апреля босоножки на шпильке совершенно не мешают нашей прогулке.

Сложно мне только полноценно принимать происходящее реальностью, а не думать, что это сон. Сложно принять, что мы с тем самым Бахтияром, которому я пять лет назад даже за руку себя тронуть не разрешала, теперь гуляем вдоль Каспия, так и не расплетя пальцы.

Он покупает мне мороженое. Продавец улыбается и называет меня нежным «джан», отбрасывая в сладко-горькое прошлое до совершенных ошибок. Я наугад тычу в контейнеры и получаю сахарный рожок с тремя разноцветными шариками. Мороженое тает слету, приходится подхватывать капли языком и слизывать.

То, что Бахтияр наблюдает за мной в открытую то с игривым теплом, то серьезно и с вспышками на радужках, тревожит, но абсолютно не злит.

Наевшись, я щедро протягиваю остатки ему. Мы делим поровну мороженое, прогулку, тишину и оседающую на кожу вместе с ветром соль.

Я боюсь момента, когда Бахтияр предложит ехать домой, хоть и устала. Но после прогулки Бахтияр спрашивает, пробовала ли я кальян.

Конечно, нет.

Братья курили. И в заведениях у нас тоже такое было. Но я в своей жизни до Бахтияра не пробовала почти ничего.

Мы садимся в машину и едем совсем недолго, чтобы занырнуть в помещение с приглушенным светом и стильной музыкой, которое напоминает мне ночные клубы из фильмов и сериалов.

В них я, конечно, тоже ни разу не бывала, но Бахтияр называет это лаунж. Пусть так. Мне без разницы.

Здесь почти нет людей, но атмосфера будоражит. Мне она кажется опасной и запретной, а Бахтияру — определенно нет.

Столики расположены на разных уровнях, утоплены в полумраке и отделены друг от друга высокими деревянными перегородками, живыми растениями и тяжелыми шторами цвета темного шоколада.

Источник, откуда льется музыка, найти невозможно. Она везде.

Бахтияр садится на подкововидный диванчик и почти сразу тянет меня ближе. Так, что мое бедро трется о его штанину. Муж забрасывает руку на спинку, невзначай трогая мое плечо. Я сжимаюсь хорошо воспитанной пружиной… И резко расслабляюсь с выдохом.

Это может быть миллион раз неправильно, но я хочу насладиться, а не нести на своих плечах груз чужих представлений.

Нам приносят и раскуривают кальян. Я слежу за процессом с интересом. С не меньшим — вокруг. Отмечаю поведение, манеры и настроение окружающих нас людей. Здесь в разы больше мужских компаний, чисто женских и вовсе нет, но девушек я тоже замечаю и становится легче.

Красивых. Грациозных. Соблазнительных. Раскрепощенных. Но при этом мне совсем не хочется бросить в них пренебрежительным намуссуз. Заклеймить и запретить своим детям с такими общаться.

В полумраке движения Бахтияра тоже выглядят таинственными. Он сам раскрывает передо мной свою новую грань. Тени иначе разрисовывают его лицо. Он тянет трубку к губам и, сделав глубокий вдох, выпускает вкусно пахнущий пар перед собой.

После нескольких затяжек протягивает мне. Не давит, но настаивает, чтобы попробовала. Я опасаюсь, но рискую.

— Не вдыхай сразу глубоко. Попробуй, а потом уже поймешь, к чему готова.

Киваю и забираю трубку из его пальцев. Дым на вкус оказывается мягким и даже сладким. А эффект — неожиданно сильным. У меня почти сразу начинает кружиться голова, но чередовать с ним дымные вдохи и наблюдать за людьми так классно, что я не могу себе отказать в удовольствии.

Пальцы Бахтияра ненавязчиво поглаживают мое плечо. Губы, бывает, прижимаются к скуле, за ухом. Шее. По мочке чиркают тихие слова.

Приторможенная алкоголем и кальяном самоцензура пропускает каждый из его шагов за черту дозволенного. Я разнежена и разморена, сама прижимаюсь бедром к его бедру и позволяю телу наливаться сладкой негой.

Мое внимание привлекает один из столов, за которым я не сразу, но узнаю Раиля.

Очень по-женски перескакиваю с его кудрявого затылка и профиля на сидящую рядом девушку.

Эту я не видела ни разу. Она снова очень красивая, но уже другая.

Проследив за моим взглядом, Бахтияр склоняет голову и улыбается, а его пальцы невзначай съезжают мне на колено. Двигаются вверх, скатывая ткань, пока я не накрываю кисть ладонью. Бороться Бахтияр не пытается, но упрямо поглаживает нежную кожу на внутренней стороне бедра.

Резкий поворот головы и Раиль тоже нас замечает. Немые диалоги глазами друзей и напарников я никогда не разгадаю, поэтому даже не пытаюсь. А вот когда взгляд Раиля перетекает на мое лицо — выдерживаю достойно.

Раиль шепчет что-то на ухо своей спутнице и встает, чтобы к нам подойти. Раньше я со стыда сгорела бы в ожидании чужого приближения, потому что наши девушки по кабакам не ходят, но сегодня стыд меня покинул. Да и я уже замужем. И я такое делала...

К черту хорошую репутацию.

Приблизившись, Раиль дергает на себя пустующий стул и садится, развернув его спинкой к нашему столу. Бахтияр не меняет позу, сидит всё так же расслабленно, упершись в спинку диванчика. Но и Раиль не торопится протягивать руку.

Между ними игра в сарказм, возможно, конкуренцию, но я не думаю, что они поругались, просто… У них особенные отношения. Напрочь лишенные многих формальностей.

Бахтияр глубоко затягивается и выпускает дым в украшенный лианами потолок. Я ловлю заинтересованный взгляд девушки, с которой пришел Раиль. И за нее его ревную. Ещё одного бесстыжего.

— С возвращением, Баха. — Тон Раиля сочетает в себе уважение и иронию.

С ним иногда очень сложно, потому что что по-настоящему в его голове — знает один Аллах. Но если я ещё стараюсь бесконечно в этом разбираться, Бахтияр, кажется, просто-напросто забил.

Так же легковесно пробегается взглядом по напарнику и кивает:

— И тебя с моим возвращением, Раиль. Придется работать, а не по кабакам таскаться.

Раиль расплывается в белозубой хищной улыбке. Я по глазам читаю колкий ответ прежде, чем он его озвучит:

— А где мне еще тебя встретить-то, если по кабакам не таскаться? В офис не приехал. Телефон отключил. Даже с праздником тебя не поздравить. Представляешь, что творит твой муж, Нармин-шахбану? — Быстро поняв, что Бахтияра «раскачать» не получится, Раиль переключается на меня. Но зажигает не страх, а азарт.

Мы с ним, на самом деле, отлично сработались. Я даже рада, что делами оранжереи занимается он, а не Бахтияр. Мне не хочется быть для мужа назойливой, совсем глупой и неопытной. С Раилем в этом проще. А принимать за это его редкие подколки — приемлемая цена.

Я подыгрываю, артистично расширив глаза и качая головой. Раиль в ответ игриво блестит своими.

— Твой муж ещё вчера телефон отключил, Нармин-ханым, ты в курсе? Не дозвониться до него. О работе не отчитаться. Не поздравить… — И дразнит он сейчас, кажется, не меня, а Бахтияра.

Муж выпускает новую струю дыма и отвечает ленивым:

— Машаллах, Раиль, ты и без телефона везде достанешь. Можешь поздравлять, если так хочешь.

Бахтияр "щедро" взмахивает рукой, позволяя. Раиль смотрит на него, улыбаясь всё шире.

— Хочу, конечно. С Днем рождения, гардаш. Ты не представляешь, сколько людей сегодня счастливо отработало и ушло ровно в шесть без твоих срочных задач. Благодарности отправлять напрямую Нармин-ханым?

Их негласное состязание искрит в воздухе так ярко, что я заражаюсь этим настроением. Мне хочется включиться. Я фыркаю, привлекая внимание.

Подавшись вперед, тяну свой коктейль через трубочку. Раиль следит за этим, не скрывая озорства. Замечает во мне метаморфозы? Наверняка. Они ведь очевидны.

Напарник Бахтияра помнит меня испуганной и боящейся лишний раз поднять взгляд "запасной" женой. А сейчас я совсем другая.

Изнутри меня распирает настоящая сущность Нармин, которую никаким покаянием никому не вытравить. Я слишком дерзкая для наших краев. На все имею свое мнение. Всего хочу добиться.

— А как же Ольга, Раиль-бей?

Спрашиваю, невинно хлопая глазами. Бахтияр прокашливает улыбку в кулак. Раиль растерянно хмурится и переспрашивает:

— Какая Ольга? — Делая мне отличный пасс.

— В смысле, какая? Твоя девушка. Ольга. Ты знакомил нас на концерте, уже не помнишь? У вас не сложилось? Она разбила тебе сердце? — Сыплю вопросами, а внутри растекается хмельное удовольствие. Не знаю, откуда во мне взялась эта храбрость и почему мне так нравится, но Бахтияру, кажется, тоже.

Он немного ерзает и снова то ли покашливает, то ли смеется, а взгляд пробегается теплом от моей щеки вниз, подзадоривая.

— Только не говори, что это ты разбил ей сердце, Раиль, умоляю. Я знаю, ты не мог!

Тут уже и сам Раиль кривит губы. Все знают, что он бабник. Только обычно это вроде как возводится в достоинство, а я это достоинством совсем не считаю.

— Новую девушку не будешь с нами знакомить? Боишься, и это твое счастье сглазим?

Раскусив мой план, Раиль запрокидывает голову и громко смеется. Тряхнув упругими кудряшками — возвращается взглядом к моему лицу. Ничего не сказав, смотрит на Бахтияра. По плечам и вдоль позвоночника рассыпаются колкие искры возбуждения.

А ещё я чувствую, как пальцы мужа легонько подергивают меня за волосы. Это только добавляет азарта и придает игривости.

— Ты видел эти острые зубы за неземной красотой, Бахтияр-бей, когда в жены ее брал?

Упоминать человека в третьем лице при нем же — ужасно невежливо, но я на Раиля не обижаюсь.

Продолжая чувствовать легкие подергивания где-то в затылке, и сама очень. Жду. Ответа.

Бахтияр улыбается мягко и так же проговаривает:

— Зубы — это первое, с чем Нармин знакомит проявивших к ней интерес мужчин. Отметает слабых.

Резко дернув головой, смотрю на Бахтияра с вызовом и дерзко бросаю:

— А слабые мне и не нужны!

Чтобы тут же утонуть в обезоруживающей своей теплотой улыбке. Меня прошивает ужасной силы осознанием, я ее обожаю. Улыбку. А ещё его храбрость, потому что пугливым моего Бахтияра уж точно не назовешь.

Магию момента рушит новый взрыв смеха Раиля. Мы с Бахтияром одновременно переводим на него взгляды. Я чувствую, что мои щеки нагреваются, а пальцы Бахтияра стекают с волос на ягодицу и незаметно поглаживают.

Мне срочно хочется туда, где мы будем наедине. Ужасно хочется целоваться. Гладить. Отдаваться.

Шептать что-то… Я же никогда ему толком ничего приятного не говорила.

И Раиль, я уверена, читает многое в моих глазах. Я сама чувствую, что они туманятся. Стараюсь цепляться за реальность, но это сложно.

— Как люди говорят? Женился волк — страдает стая? Или правильно "влюбился"? — Я отношусь к Раилю с огромным уважением и теплом, но переходить черту, за которой нам с Бахтияром будет больно, ему тоже нельзя.

Наши чувства никого не касаются. Мы разрешаем друг другу о них молчать. И он пускай молчит.

Возможно, Бахтияр не нуждается в моей защите, но я не могу сдержаться. Бросаю в ответ:

— А ты сам влюблялся когда-то Раиль? Может в этом проблема?

Он вполне может обидеться, но мы сегодня не настроены друг друга обижать. Губы Раиля легонько подрагивают. Мы пусть понарошку, но самоотверженно несколько секунд боремся взглядами, после чего он отступает.

Кивнув, соглашается:

— Может, Нармин-ханым. Есть у влюбленностей свои нюансы, не все готовы за неё страдать. Но вам хорошего вечера, Теймуровы. Не буду больше отвлекать.

Вернув стул на место, Раиль спускается на свое место. Я провожаю его взглядом и еще немного наблюдаю, как он общается со своей девушкой.

В нем не заподозришь ни грубости, ни хамства, ни даже циничного потребительства, она улыбается открыто. Он так же к ней тянется. Но я не могу избавиться от ощущения тоски, пока не смаргиваю и не поворачиваю голову к Бахтияру, чтобы врезаться в его внимательный взгляд.

Замерев на секунду, сердце стремительно взмывает вверх. Он спрашивает:

— Поехали?

И я тут же киваю.