Глава 49

Нармин

Выключаю воду и ступаю влажными ногами на коврик.

Сдернув полотенце, натираю кожу до красноты.

Промакивая волосы, взглядом соскальзываю со своего отражения на полку, где рядом стоят две зубные щетки.

Глупо улыбаясь, пялюсь на влажные щетинки черной.

Для большинства полноценно жить вместе с момента заключения брака (а то и раньше) это норма в понимании привычного, для меня — повод трепетать.

Свой брак мы с Бахтияром строим с большим трудом и такой же ответственностью. Делим спальню. Пространство в гардеробной. Полку для зубных щеток и ниши в душевой.

Я просто шутила, что и вождению он тоже мог бы меня научить, но Бахтияр воспринял укол всерьез.

Пока что у меня было всего четыре практических занятия с инструктором.

Садясь в машину с мужем, я понимала, что благородный порыв может вспыхнуть скандалом и взаимной обидой. Мужчины любят свои автомобили часто больше женщин, но пойти на попятную с Бахой очень-очень сложно.

Я думала, он меня переоценивает и просто не понимает масштаб будущей катастрофы, а оказалось Бахтияр даже в этом предельно спокойный. Бывало — поправлял руль, когда я слишком близко прижималась к припаркованным машинам. Лениво просил сбросить скорость, но когда я бросала взгляд на спидометр — самой становилось дурно от осознания, как незаметно разогналась. Напоминал не гипнотизировать взглядом собственный бампер.

Сколько нервов он на этот урок потратил — знает один Аллах, но из машины я вышла окрыленной.

Долго потом думала, что человеку с таким терпением непременно нужно стать отцом. Не раз.

Быстро почистив зубы и высушив волосы, выхожу обратно в спальню, чтобы не проворонить мужа.

День Бахтияра начался раньше моего.

Наши взгляды встречаются на секунду и разлетаются. Он разговаривает с кем-то по телефону, параллельно пытаясь заправить рубашку в брюки.

Со стороны это выглядит очень соблазнительно (возможно, потому что все в нем для меня выглядит так), а ещё чуть забавно.

Какое-то время я просто слежу за мужем, а поймав взгляд и движение густой брови вверх, позволяю себе заиграться в настоящую жену (как слишком часто в последние дни).

Подхожу и по-хозяйски сталкиваю его пальцы с пуговиц. Сама застегиваю. На манжеты — свои запонки.

Забрасываю галстук на шею и ловко вяжу узел, чтобы потом любоваться тем, каким гладким он вышел.

Бахтияр тем временем спокойно говорит по телефону.

Мы заканчиваем почти одновременно.

Он сбрасывает, пообещав кому-то: до связи, гардаш. Я легонько бью по узлу галстука и спускаюсь пальцами вниз.

По телу пробегается щемящая дрожь, когда Бахтияр подается вперед и прижимается губами к кончику моего носа. В ответ на:

— Спасибо, арвада, — я улыбаюсь, вмиг снова став застенчивой. И совершенно не хочу его отпускать, хотя у нас у обоих сейчас напряженный загруженный график.

Я давно не кукую дома днями в ожидании его приездов.

Мне иногда даже кажется, что я слишком разогналась, потому что когда у нас получится беременность и ребенок — очень резко придется тормозить.

Задерживаю его еще ненадолго, первой поднимая пиджак с нашей застеленной кровати.

Ворую свои крохи внимания у работы, которая хоть и действительно стала менее командировочной, но это совсем не значит, что распорядок Бахтияра выровнялся.

Набрасываю пиджак на плечи и, когда развернется, застегиваю две верхние пуговицы уже на пиджаке.

— Ты сегодня до скольки? — Спрашиваю, понятия не имея, любит Бахтияр такие вопросы в целом или нет. Мне ни разу не поскупился ответить.

— Не допоздна, так что и ты не задерживайся. Грей ужин и кровать.

Всё мое тепло стекается в одну точку ниже пупка и сильно пульсирует. Мне очень-очень-очень нравится, как он со мной разговаривает.

Его манера сочетает в себе нарочитую демонстрацию власти настоящего азербайджанского мужа и при этом мы же вдвоем знаем, что он вообще не такой. Он лучше.

В миллиарды раз лучше, чем я могла даже мечтать.

Но мы не устаем играть в свою игру, поэтому вместо того, чтобы вслух признаваться в обожании, я фыркаю и закатываю глаза.

Хочу отмахнуться, а Бахтияр подается вперед. Сжимает мои ягодицы и толкает в себя.

Я давлю в плечи, но не так уж сильно.

Он и сам далеко уже не зайдет — просто времени нет. Под домом ждет Физули-бей. Ульвия-ханым вынесла им с Ильгар-беем чай, соленый сыр, свежие лепешки и мед.

Как только Бахтияр спустится — чаепитие закончится, потому что у господина Теймурова всегда очень много дел. Но пока его руки скользят по моей спине, а мои пальцы касаются линии роста волос. Мы тянемся друг к другу губами и легонько трогаем.

В глазах Бахтияра загорается озорство. У меня сердце екает. Знаю же, что скажет какую-то постыдную глупость, но вроде бы не боюсь, а предвкушаю.

Так и выходит. Качнувшись мне навстречу, шепчет:

— Если устанешь, ужин можешь не греть. Голой встреть, я ругать не стану.

Ну наглец!

Ты ругать и так меня не станешь. Ты никогда не ругаешь.

Я зажигаюсь, как уличный фонарь, бью мужа по плечу и насильно снимаю с себя руки.

А он смеется и, чмокнув еще раз в щеку, добивает:

— И язык разминай. Будем продолжать учиться.

Я провожаю его, не в силах выдавить из себя больше ни слова. Вся красная. И счастливая.

Даже не знаю, чего боюсь — что прорвется моя взбалмошная натура или звонкий-звонкий громкий смех.

Машина Бахтияра уезжает за ворота и я почти сразу с головой окунаюсь уже в свой быт.

Завтракаю на ходу. Глажу вещи и собираюсь к врачу. После этого весь день ношусь, как белка в колесе.

Может быть я разозлила Раиля язвительностью, а может быть он наоборот почувствовал во мне силы, но мое соучастие в деле оранжереи всё больше становится похожим на партнерство, а не формальное присутствие в тематических чатах.

Ещё на курсах английского я раззнакомилась с несколькими девочками и мы уже не впервые договорились собраться на чаепитие. Это всё новые для меня и очень волнительные впечатления. У меня давно уже нет подруг, кроме Севы и Марьям. Дома общаться со мной было нежелательно. В Баку тенью за спиной стоял страх осуждения за то, что согласилась на статус второй жены. Но именно страх я определяю своим главным врагом. Смотрю ему в глаза и побеждаю.

Да. Я — та самая Нармин, которая сбежала однажды со свадьбы с неверным. Да. Я — та самая любовница, которая увела Бахтияра у законной жены. Для многих я навсегда останусь грязной, но это не отменяет мое право жить.

Вернувшись домой вечером — кажется, что не чувствую ни ног, ни языка, какие бы планы Бахтияр на него не имел. Но до его возвращения успеваю немного отойти.

Включить музыку. Набрать воды и принять ароматную пенную ванну.

Ловлю отблеск фар, когда часы показывают всего лишь девять. Для нас это значит, что впереди ранний длинный вечер вдвоем. И вот у меня уже есть силы, чтобы этому радоваться.

Голой его встречать, я, конечно, не выхожу. Смелею, но не настолько.

Всего лишь в халате, взбрызнув волосы духами.

Горячий ужин его ждет. В кровати тоже он ни разу ещё не мерз. Но сразу туда не спешим.

Ужинаем вместе. Я загружаю посуду в посудомойку, пока Бахтияр уходит в душ.

В спальне меня встречают не сброшенные наспех вещи, а абсолютный порядок. Аккуратность — редкость среди мужчин, ни отец, ни братья ею не отличались, но мне и в этом повезло.

Я бездумно листаю каталог киноновинок на крутом японском телевизоре, понятия не имея, захочет ли Бахтияр включить какой-то фильм.

Возможно, я просто легла бы спать в обнимку, но когда он выходит из ванной с голым торсом и обмотанными полотенцем бедрами, я признаюсь, что со спать все же погорячилась.

Влажные черные волосы зачесаны назад. По смуглой коже скатываются редкие капли. Мой взгляд очерчивает рельеф живота и груди, проезжается по рукам и этого достаточно, чтобы вспыхнуть острым желанием.

Но он не торопится. Делает несколько кругов по комнате, руками просушивая волосы. Капли долетают до меня. Я цокаю языком и бросаю укор, он не реагирует на провокацию.

Будто даже не слышит. Думает о чем-то... То ли волнует, то ли пугает.

Сев на кровать, открывает тумбочку и достает из нее маленький флакончик, тут же пряча его в кулаке.

Мне любопытно, что это. Горло сохнет, но напрямую спросить побаиваюсь.

Из-за плеча вижу крохотную бутылочку с интересной золотой затычкой. Бахтияр крутит ее между пальцами, раздумывая. Оглядывается — ловит мой испуганно-любопытный взгляд.

— Это что? — Спрашиваю тихо. А Бахтияр съезжает от моих глаз к шее и возвращается. Мне кажется, напряжение вокруг нас растет.

— Афродизиак. Знаешь, что это?

Я снова смотрю на флакончик, но уже иначе. Киваю, потому что знаю. Но голову забивает куча мыслей.

А Бахтияр откупоривает затычку, которая действительно выглядит очень нетривиально: она золотая и инкрустирована какими-то камнями. Не удивлюсь, если драгоценными.

— Это не вредно. В составе — гранатовые цветы, мед. Цветы селагинеллы.

Я слушаю его и смотрю в глаза завороженно. Понятия не имею, что такое селагинелла. А он откуда знает? Может быть интуиция врет, но кажется, что я прохожу сейчас какой-то экзамен.

Бахтияр покачивает бутылочку и мне кажется, что с дна поднимается блестящий осадок. Такого нет ни у меда, ни у гранатовых цветов.

— Мы можем выпить. Попробовать...

Зависнув еще на несколько секунд на таинственной вещице, в глаза Бахтияру спрашиваю:

— Ты думаешь, нам это нужно?

Хотела бы скрыть горькую досаду, но вряд ли получается. Страшно подумать, что я все это время и правда парю под потолком, а ему... Мало. И всё не то.

Бахтияр мягко улыбается и снова трясет головой, но брызги в меня уже не летят.

Подавшись навстречу, прихватывает подбородок пальцами и несколько раз целует меня в губы. Раскрывает их. Ласкает язык языком. Оторвавшись, смотрит прозрачно-пьяными глазами в глаза и во лжи его уже никак не заподозришь:

— Не нужно. Мне просто интересно было бы попробовать с тобой. Ты можешь отказаться. Я не обижусь.

Это слабая аргументация, чтобы рисковать, но мне ее достаточно.

Мандраж расходится по телу, а я уверенным движением беру у Бахтияра из рук флакон и прижимаю горлышко к нижней губе.

Он просит:

— Делай глоток и мне оставь.

Хорошо. Последнее, что я вижу прежде, чем закрыть глаза и набрать жидкость в рот, — его мягкая улыбка.

Я хочу, чтобы ты знал: я сделаю всё, что ты попросишь, Бахтияр.