Глава 51

Нармин

Мы с Бахтияром ни разу не поднимаем тему эксперимента. Мы никогда не узнаем точно, это "шаманский маркетинг", как назвала его Марьям-ханым, или настоящее чародейство, но во что верим — каждый решает сам.

Наверное, это я должна была бы признаться мужу, что Марьям рассказала мне легенду, но я не осмелилась.

Почему этого не сказал он — могу только догадываться. А сама…

Понимаю ли я, что люблю своего мужа?

Да.

Я понимаю это давно и без допингом.

Когда во мне поселилось и разрослось это чувство? Точно не определишь, но оно продолжает обнаруживать и занимать все новые участки моей души, наполняя и расплескивается.

И дело, конечно, совсем не в чародействе, а в самом Бахтияре.

Он попросил родить ему ребенка, а я влюбилась по уши в парня, которому когда-то жестоко отказала.

Наша семейная жизнь идет своим чередом.

Мой День рождения мы отметили не в Баку, а первым для меня штампом в заграничном паспорте, на выходные слетав вдвоем в Париж.

Я впервые летела на самолете, впервые оказалась за пределами родины, впервые практиковала свои знания английского вживую в наше пусть небольшое, но настоящее путешествие.

Вернувшись домой, сдала на права без помощи супруга и взяток, а через неделю получила в подарок от Бахтияра машину.

Поначалу мы с мужем выезжали с территории дома забавным кортежем: мою Айпари (прим. автора: лунную красавицу) сзади сопровождал огромный черный танк с романтично-звездным небом под крышей. Я то и дело бросала взгляды в зеркало заднего вида, а ловя напряженное внимание мужа в отражении переживала эйфорию и сама себе улыбалась.

Мне нравится быть его женой. Это ощущение крепнет, а не проходит.

Сжимаю ладонь мужа сильнее и он отвечает тем же. Мы переглядываемся и входим в зал, где сегодня празднуют свадьбу детей две уважаемые в Баку семьи.

Если бы Бахтияр соглашался посещать каждое мероприятие, на которое его пригласили, у нас не было бы ни единого вечера дома. Но назвать нас сильно светскими людьми сложно. Бахтияр не очень любит подобные вечера. Я тоже. Особенно меня пугают свадьбы.

Но сегодня — исключение, потому что Аскер-муаллим и Лейла-ханым очень просили сына отдать дань уважения от имени Теймуровых.

Я давно привыкла к вниманию, которое сопровождает жизнь членов семьи Теймуровых, но всё равно подспудно боюсь поймать на себе мерзкие взгляды, услышать шепотки или смешки. Пройдет ли этот страх окончательно — не знаю, но повторяю себе, что поводов прятать глаза у меня нет.

На сегодняшнем вечере будет много знакомых. Он в целом должен пройти хорошо.

Я быстро нахожу глазами Марьям-ханым и Самира.

Мы с моей джаным улыбаемся друг другу. Она посылает мне воздушный поцелуй, который я ловлю. Взгляд невестки пробегается по моей фигуре и она покачиванием кисти дает понять, что выгляжу я отменно, смущая.

Аскера-муаллима и Лейлы-ханым пропускают праздник, потому что уже уехали в Ширванский край на лето. Расконсервировали дом, который в юности пугал меня величественностью. Ждут внуков в гости.

И мы... Ждем.

Я с каждым днем все сильнее беспричинно волнуюсь. Это настолько необъяснимо, что даже поделиться толком ни с кем не могу, считая глупостью.

Мы с Бахтияром женаты уже полгода. Мы полгода усердно стараемся, чтобы поскорее зачать ребенка. Во время последнего приема у врача она подтвердила свое: "всё в норме, продолжайте".

Но это было больше месяца назад, а теперь…

Я чувствую в себе что-то новое, но боюсь делать тест.

Перед моим Днем рождения Бахтияр долго выспрашивал, чего бы я хотела. А я не могла почему-то ответить, что хотела бы только ребенка.

Все материальное меркнет рядом с настоящей мечтой.

Ещё в последние дни мне постоянно снится мамин сад. Будто домой меня зовет.

Я всегда знала, что Ираде он не нужен, но Севиль обещала ухаживать за розами.

Но когда я спрашиваю у сестры, что там мои розы, она увиливает от прямого ответа.

Мне больно. Тревожно.

Я могу утром плакать, а вечером уже смеяться. Я нахожу повод для волнений там, где его нет.

Внутри меня, бывает, не помещается счастье, которое подарил мне Аллах, наградив мужем, но и тревогу вытравить из сердца я тоже не могу.

Мой взгляд продолжает блуждать по залу, а ладонь ласково поглаживает большой палец мужа.

Нас начинают замечать. Дальше всё будет стандартно: много внимания, приветствий и разговоров. Но прежде Бахтияр успевает потянуть меня ближе и в ухо обещает:

— Мы ненадолго. Надеюсь, хотя бы эту свадьбу не сорвем.

И пусть шутка довольно грустная, но я ответ широко улыбаюсь и, качая головой, произношу:

— Иншаллах.

Слыша оклик:

— Нармин-ханым! — кручу головой и ловлю взглядом улыбающее лицо идущей мне навстречу женщины.

Лавируя между людьми к нам с Бахтияром приближается Ламия-ханым Наджафли, тетушка моей невестки-Ирады.

У нас, бывает, шутят, что если сидеть за столом достаточно долго, каждый рано или поздно из друга превратится в родственника.

Так и есть.

Ещё месяц назад я даже не знала, что сын Ламии-ханым Рашид женился на моей однокласснице, они переехали в Баку, родили ребенка и Рашид занимается снабжением строительных объектов в Баку.

А сейчас я знаю о них всё это и намного больше, чем, пожалуй, хотела бы.

У меня нет негатива к этим людям. Они пытаются проявить ко мне максимальное расположение. Насколько это искренне — второй вопрос. Но пусть я не горю желанием сегодня общаться с Ламией-ханым, ее невесткой или сыном, улыбаюсь в ответ и отпускаю руку Бахтияра. Мы переглядываемся. Я глазами заверяю "всё хорошо". Муж легонько кивает и мы разворачиваемся друг к другу спинами.

Ламия-ханым подходит ко мне и, раскрыв объятья, крепко прижимает к груди, целуя в обе щеки. Я позволяю это, дважды скользнув по женской спине.

В нос забивается насыщенный сладкий запах парфюма. Корю себя, что вдохнула слишком глубоко, потому что сразу начинает немного мутить.

Оторвавшись, задерживаю дыхание и улыбаюсь.

— Ну какая же красавица, Нармин-ханым. Самая красивая в нашей семье! — Этот комплимент больше царапает, чем радует. Сразу столько вопросов... А как же ваша невестка, Ламия-ханым? Да и была бы я для вас самой красавицей, не будь женой Бахтияра?

Но вслух я, конечно, ничего такого не спрашиваю.

— Салам, Ламия-ханым. Как ваше здоровье? Как дети, внуки?

Я сомневаюсь, что со времени нашего последнего разговора что-то изменилось, но стараюсь исполнять просьбу Аскера-муаллима сыну.

Они открыты для людей. И я должна быть открыта.

Мне важно быть для Теймуровых хорошей невесткой. Мне важно доказать, что я забочусь об имени их сына, настроении их сына, состоянии их сына так, что они могут сверх меры не волноваться.

Я много думала о прохладе, которой сквозят наши отношения с Лейлой-ханым и поняла, что ключ в моих руках.

Я не хочу с ней соревноваться за место в жизни Бахтияра. Места у нас разные, а вот чувства одни. Я хочу подарить ей спокойствие. Поэтому вот сейчас позволяю подхватить себя под локоть и ненавязчиво увлечь к одному из столиков, выслушивая тираду Ламии-ханым о сложностях, которые переживают её сын с невесткой.

Лучше я, чем Бахтияр.

— Ты же знаешь, Нармин-ханым, какой наш Рашид ответственный. Он готов днями и ночами работать. Таких честных людей редко найдешь, но как же ему не везет... Как не везет...

Ламия-ханым качает головой, кивая на своего сына. Мы с Рашидом обмениваемся взглядами. Я улыбаюсь ему мягко, он мне — будто гордыню обуздывая.

И нет, я не знаю, какой Рашид хороший и ответственный. Люди говорят о нем далеко не всегда хорошо.

— Ты помнишь, Нармин-ханым, какой Рашид в школе был отличник? Перешел экстерном из первого во второй класс! Мог с вами учиться, а учился со старшими детьми!

Гордость матери за сына — вполне понятное и благородное чувство. Я не была матерью и не могу осуждать женщин, родивших в этот мир сыновей, но долго общаться с Ламией-ханым о Рашиде я тоже не могу.

Да и мотивы женщины более чем понятны.

— Скажи, гызым, Бахтияр-бей не подумал, есть ли какие-то варианты для Рашида?

Я не вспомню точно, когда наш разговор впервые свернул в эту сторону, но помню, что не испытала разочарования.

Я изначально понимала, что Наджафли от нас скорее всего что-то нужно, только интересы посторонних людей больше никогда не станут выше интересов моей семьи.

Моя семья — это Бахтияр.

Я улыбаюсь женщине мягко, проезжаюсь взглядом по лицам хмурого Рашида и его жены Арзу.

Арзу — моя одноклассница. Мы с ней не сказать, чтобы сильно дружили, но я хорошо запомнила момент, когда после побега со свадьбы с Бахтияром мы встретились на улице.

Очень четко помню вспыхнувший в ее глазах страх, а дальше — брезгливость. Она перешла на другую сторону улицы, не здороваясь.

Я долго объясняла самой себе, что понимаю её. Ей было двадцать. Ей замуж выходить. Ей нельзя даже здороваться с такими, как я, но тогда это проделало в и без того израненной душе очередную дырку.

В этой, новой, жизни тот случай мы не вспоминали, но, мне кажется, обе помним.

Ей претит, что нужно просить у меня о чем-то. Но иногда есть что-то важнее гордости.

Вернувшись взглядом к Ламие-ханым абсолютно искренне прикладываю ладонь к груди и объясняю:

— Извините, Ламия-ханым, но ответ Бахтияра не изменился. В данный момент потребности в привлечении дополнительных поставщиков нет. Все контракты заключены, они исполняются. У Аскера-муаллима поставщики одни и те же десять, двадцать лет. Если возникнут подходящие проекты — мы обязательно обратимся к Рашиду, если это будет целесообразно, а пока...

Меня не задевает, что тетушка поджимает губы и даже подбородком дергает чуть вверх. И отказываю я без злорадства. Зато потребность продолжать имитировать удовольствие от общения друг с другом у нас пропадает. Повторяю:

— Сожалею, но уверена, у Рашида всё получится. Хорошего вечера.

Развернувшись, отхожу и ищу взглядом Бахтияра.

По моей руке от локтя вниз скользят горячие подушечки пальцев.

Я дергаю руку, потом — голову. Врезаюсь глазами в озорные полупрозрачно-голубые озера моего кудрявого саркастичного друга. Я постоянно хочу спросить, откуда у Раиля такие необычные глаза, и забываю.

Раиль любит переходить границы. Я цокаю языком и качаю указательным пальцем у него перед носом, он улыбается всё шире и шире.

— Снова кому-то зубы пришлось показать, Нармин-ханым? Мне кажется, за одним столом разом скисли все лимоны Баку... — Раиль ухом кивает в сторону семейства Наджафли.

Я не собиралась злорадствовать или смеяться, но тихонько прыскаю.

Взглядом нахожу новую пассию Раиля. Даже не знаю, зачем это мне. Счет его девушек за время нашего знакомства перевалил десяток.

В этом месяце, к примеру, Раиль состоит в отношениях с француженкой Катрин, которая приехала в Баку за новыми впечатлениями. Верит ли кто-то в перспективу этих отношений? Уже давно нет. Но подкалывать Раиля за его ветреность тоже никто не устает.

Да и ему ведь плевать.

— Я иногда думаю, может быть ты всерьез заинтересуешься только той девушкой, которой ты будешь не нужен?

Глаза Раиля сужаются. Он не злится всерьез, но любит, когда я выдвигаю теории относительно его будущего. Раиля не интересуют серьезные отношения, а я верю, что и у него есть свой кадар.

— Так и будет, Нармин-ханым. Если я когда-то женюсь — только на девушке, которой буду не нужен. Она мне тоже. Наша семья будет идеальной, потому что никто никому ничего не должен...

Звучит насколько неправдоподобно, что я фыркаю. Сгоняю с плеча Раиля пылинку и на секунду сжимаю его, возвращаясь к изначальной теме.

Друг Бахтияра не заявлял это вслух, но взял надо мной шефство. Я всегда могу надеяться на его поддержку и совет. Что делать с семейством Наджафли тоже с ним советовалась. А теперь делюсь:

— Я сказала Ламие-ханым, что у Бахтияра сейчас нет вариантов работы для Рашида.

— Это правильно, Нармин. Рашид ведет себя как гнида. Кидало. Это все знают.

Мне неприятно слышать такие слова о родственнике, но правду за деликатностью не скроешь, поэтому киваю.

— Для всех хорошими Теймуровы не будут.

— А для тебя мы хорошие?

Раиль улыбается широко и, в очередной раз переходя границы, чтобы подразнить то ли меня, то ли Бахтияра, подается лицом к лицу и отвечает:

— Тебя обожаю, а мужа твоего — еле терплю.