Глава 58

Нармин

Я не боюсь, что Аскер-муаллим раскроет мое положение раньше, чем я сама решусь сделать это публично, но и затягивать разговор с Бахтияром тоже нельзя.

Словами объяснить всё то, что мне хотелось бы, не выйдет. Я точно собьюсь на эмоциях. Забуду что-то. Разволнуюсь. Не найду те самые глубокие слова. Поэтому я написала письмо.

Украла Бахтияра у его семьи.

Мы взяли лошадей, но не чтобы скакать наперегонки, а чтобы скрыться от всех и устроить пикник.

Пока Бахтияр расседлывает лошадей, разведя небольшой костер для самовара, я заканчиваю накрывать "стол".

Расправляю на траве плотное покрывало, ставлю в центр круглую деревянную доску и одну за другой достаю из корзины угощения.

Ещё теплый чурек (прим. автора — хлеб или лепешка) заворачиваю в льняное полотенце, чтобы дольше хранил аромат и хрустел корочкой. Рядом выкладываю белоснежный пиндыр (прим. автора — сыр), пучки свежей зелени, сочные помидоры, молодые огурцы, зеленый лук и тарелку с крупными ломтями сладкого арбуза.

Следом из бездонной корзины появляются варенье, пиалы и медные стаканы, которые совсем скоро наполнит крепкий ароматный чай.

Получается так красиво, что трепет самодовольства заставляет меня улыбаться. Мельком оглянувшись на Бахтияра, с замиранием сердца разворачиваюсь к своей корзине и роюсь в ней в поисках письма.

Муж занят, шепчется о чем-то со своим Тураном, оглаживая его морду. А я чем дольше роюсь — тем быстрее бьется сердце.

Ищу письмо долго и рьяно прежде, чем смириться: забыла или потеряла.

Качаю головой и кусаю губы. Ну что за растяпа!

Злюсь на себя и свою дырявую память. Вздрагиваю, когда, неслышно подкравшись сзади, Бахтияр сжимает меня за талию и утыкается губами в шею. Скользит кончиком носа выше в ямку за ухом. Прихватывает мочку.

Меня тут же пробирает возбуждение, но переключиться так быстро я не способна.

Да и не в горах же, Аллах…

Что за мужчина?

С усилием снимаю с себя руки мужа, развернувшись — смотрю на него возмущенно.

Зачем мне нужно было письмо — вспоминаю тут же. Каждый раз, когда я смотрю в его глаза, теряю дар речи от чувств. Я влюбилась в своего мужа сильнее, чем мое сердце способно было вынести. Я элементарно не умею говорить всё то, что хочу ему сказать. У нас в семье слова любви были под таким же табу, как и многие темы.

Взгляд Бахтияра ласково скользит по моему лицу. Задерживается на губах и по переносице поднимается выше.

— Почему порозовела? — Мой внимательный муж спрашивает, заставляя порозоветь ещё сильнее.

Потому что сама же испортила нам пикник.

Я красочно рисовала в голове, как Бахти будет сидеть на покрывале и читать мои сто раз перечерканные и доведенные до идеала строки, а мне останется только впитывать его реакцию, в итоге…

— Потому что муж пристает на глазах у лошадей! — Язвлю, наперед зная, что вызову у Бахтияра только веселье.

Так и есть, он расплывается в улыбке, а потом и смеется, качая головой.

— Туран отцом как-то стал, арвада. Он знает, как делаются дети. Айнур тоже в процессе участвовала.

Бахтияр кивает туда, где на траве украдкой касаются друг друга мордами две лошади.

Но менее упрямой я не стала. Цокаю языком и смотрю на мужа широко распахнутыми глазами.

Он в ответ снова качает головой, но не спорит. Сев попой на пятки, терпеливо объясняю:

— Мы пришли сюда есть и на виды смотреть. Общаться. Понимаешь?

— Ну так поухаживай за мужем.

Закатываю глаза, при этом даже не думая перечить. Ухаживать за мужем я обожаю.

Руками рву всё ещё горячий чурек. Достаю из баночки с рассолом соленый домашний сыр. Сверху кладу кусок сладкого арбуза и протягиваю все это Бахтияру.

С трепетом наблюдаю, как он впивается в лепешку зубами и с хищным удовольствием рвет упругое тесто.

Его взгляд и правда устремляется на горы.

Я хватаю и себе кусочек хлеба и когда муж хлопает ладонью по покрывалу рядом с собой — быстро пересаживаюсь.

Опершись о его грудь спиной сидеть намного удобнее. Чувствовать, как размеренно бьется сердце, а рука обнимает — безумно приятно.

Пальцы Бахтияра поглаживают мое предплечье, а я откидываюсь затылком на его плечо, чтобы смотреть, как по небу медленно плывут облака.

Злость на собственную глупость быстро улетучивается. Мне хотелось признаться в беременности красиво, но в целом это же неважно. Он всё равно будет рад.

Значит, вручу ему письмо вечером. Или завтра утром, как пойдет.

Новое крыло конюшни почти готово. Юбилей Аскера-муаллима мы отмечаем завтра.

Бахтияр недавно впервые заикнулся о том, что мы можем вернуться в Баку, когда захочу. И пусть мне казалось, что пробыли мы у него дома всего-ничего, оказывается, уже три недели.

Время несется, как дурное. И я не скажу, что меня так уж тянет обратно, хотя по тишине и уюту нашего дома я все же скучаю.

Внимание привлекает тихое ржание. Подошедший к Айнур Туран осторожно прихватывает зубами ее гриву у холки. Кобыла довольно прикрывает глаза, вытягивает шею и спустя мгновение отвечает тем же, бережно перебирая губами его гриву.

Их общение кажется очень нежным и в то же время чувственным. А может быть мою чувственность повышает близость мужа. Его запах. Тепло. Ненавязчивые касания пальцев.

Я дергаю головой и ловлю боковым зрением его направленный вперед взгляд. Идея использовать покрывало не только для пикника уже не кажется такой уж грешной. В конце концов, кто нас увидит, кроме лошадей?

Но внимание моего мужа требует не только жена, а ещё и костер.

Я отпускаю Бахтияра нехотя. Сама тоже подскакиваю с покрывала и, разведя в стороны руки, кружусь.

Ветер подхватывает волосы. Запах трав наполняет легкие и разжижает загустевшую в городе кровь.

Резко затормозив, вкапываюсь в землю и пока голова всё ещё кружится, ловлю на себе восторженный прямой взгляд. Не знаю, сколько лет пройдет прежде, чем перестану смущаться.

Не знаю, осмелюсь ли когда-то спросить напрямую: ты меня любишь так же или от тех чувств остался пепел?

Примерив на себя деловито-горделивую маску, подхожу к Бахтияру и присаживаюсь рядом с костром.

Жар от него обжигает лицо и ресницы. Я ничего не смыслю в разведении огня, но делаю вид, что опыта мне хватит, чтобы поправить пару веток.

Бахтияр следит за этим терпеливо. Его губы легонько подрагивают в ответ на мое:

— Ну вот. Другое дело.

Не дав мне встать, он делает выпад рукой в мою сторону. Я была наготове. Думала, успею оттолкнуться от земли и сбежать, но он быстрее.

Слышу, что где-то точно так же попавшись в коварную ловушку возмущенно ржет лунная девочка Айнур, а сама оказываюсь на покрывале под тяжелым мужским телом.

Я возмущаюсь и фырчу, а Бахтияр оставляет поцелуи на открытой шее, расстегивая молнию на кофте, чтобы добраться до груди.

Проходит несколько секунд моего сопротивления и я со сладким позором признаю свое поражение.

Небо над головой голубеет всё ярче. Облака куда-то плывут, а рот мужа настойчиво ласкает грудь, пока руки мнут ягодицы.

Мы целуемся, гладим друг друга и трогаем. Но я наперед знаю, что не разденемся и далеко всё равно не зайдем. Я люблю Бахтияра за многое, но особенно сильно — за умение слышать, даже если он не всегда со мной согласен.

Муж часто ловит меня где-то в доме или дворе. Зажимает. Пытается пробраться под юбку, вжимаясь в мое тело сильным возбуждением. Но все это — для игр. Ему нравятся мое сопротивление и попытки спасти девичью честь. А настоящим сексом мы занимаемся только в своей комнате.

Иначе мои и без того расшатанные нервы уже ничем было бы не спасти. А так…

Самовар подкипает.

Поправив одежду, я наливаю нам чай и складываю новые "бутерброды". Подавая чашку Бахтияру, спрашиваю:

— А Раиль на юбилей не приедет?

Муж качает головой и я вздыхаю. Ульвия-ханым и Ильгар-бей уже приехали. Я надеялась, Раиль тоже будет, потому что успела по нему соскучиться.

— Почему?

Ловлю лицом задумчивый взгляд, который быстро расцветает лукавством.

Бахти в шутку ревнует меня к Раилю, но мы оба знаем, что оснований для подозрений я не давала.

— Занят твой друг. Раз в пять лет Раиль-бей ездит в родное село.

Я и сама понимаю, что мои глаза удивленно расширяются. Судя по бликам на карих радужках, Бахтияра это веселит, но он не жадничает и продолжает свой рассказ:

— Каждый раз, вернувшись, Аллахом клянется, что больше ноги его там не будет. Но за пять лет отходит. Вот такой он у нас отходчивый.

Это, конечно, ирония, чтобы не сказать, сарказм, но в характер Раиля такое поведение вполне вписывается.

— А почему он не хочет туда возвращаться? — Спрашиваю с неприкрытым любопытством. И ловлю лицом озорные блики.

— А что мне за ответы будет, Нармин-ханым?

Я снова закатываю глаза. Бахтияр, отсмеявшись, соглашается рассказать и за бесплатно:

— Раиль до полнолетия пытался быть хорошим сыном своего отца. Отец был глубоко верующим, традиционным человеком. Старостой их села. У них довольно закрытая община — своих женят на своих. В города детей пускают неохотно, но в случае с Раилем всё закончилось печально. Раиль взбунтовался и ушел в отрыв. Отец долго не прощал, как сам считал, предательства. Не принимал. Но сам Раиль тоже не рвался домой. Помирились они уже на смертном одре. Да и то… Я так и не понял: помирились или снова поругались.

Я слушаю с интересом, а перед глазами рисуются картинки.

— Но пять лет после последнего приезда прошло. Скандал утих — пора вернуться.

— А был скандал?

Бахтияр улыбается и не отвечает.

— Ох… — Качаю головой, мысленно отправляя Раилю хотя бы свое благословение. Надеюсь, там у него всё будет хорошо, а тут у нас…

Прекрасно.

Мы с Бахтияром проводим в горах несколько часов. Пьем чай. Болтаем. Целуемся.

Лошади резвятся на свободе. Туран снова приносит мне цветы.

Мы с мужем хотя бы немного компенсируем друг другу нехватку проведенного вдвоем времени, которая с каждым днем всё ярче чувствуется в полном шума, детей, эмоций и дел доме Теймуровых.

Наверное, именно это и подтолкнет нас к тому, чтобы одним утром импульсивно собраться и поехать обратно в Баку. Но пока мы медленно ведем лошадей в конюшни, чтобы оттянуть возвращение.

Бахтияр расседлывает, а я наблюдаю за ним с улыбкой. Внутри меня пузырьками углекислого газа зреет баловство. Поддеваю мужа:

— Фуад-бей никогда не предлагал тебе место младшего конюха, Бахтияр-бей?

Бахти оглядывается на секунду и мажет по мне скептическим взглядом. А мне из-за этого ещё веселее.

— Говорят, Теймуровы щедрые. И зарплаты у них хорошие... Да и работа непыльная. За копытами ухаживать. Сено менять...

Тихое:

— И жены у Теймуровых наглые, потому что не битые... — добавляет веселья.

Мы вдвоем знаем, что Бахтияр обожает лошадей и занимался ими с детства. И будь его воля, возможно, правда жил бы в конюшнях. Качнувшись ближе, подбрасываю ещё поленьев:

— Боишься, не возьмут тебя? Не бойся, Фуад-бей добрый. Не у всех же всё сразу должно получаться...

Я отступаю, готовясь к возможному выпаду, но Бахтияр демонстрирует чудеса выдержки. Кто бы сомневался?

Заканчивает начатое. Закрывает денник. Разворачивается.

Уголок его губ кривит улыбка. Взгляд едет от носков моих сапог вверх, но уже на уровне пояса я ощущаю, как по моему телу пробегается дрожь. Сама собой обнажается двузначность собственных слов про "не сразу".

Затаив дыхание, отступаю на мягкое сено.

Быстро смотрю по сторонам и облизываю пересохшие губы, но это вряд ли поиск поддержки и помощи. Как и мои шаги назад — вряд ли такое уж отступление.

Глаза мужа поднимаются выше и берут в плен мои.

Лопатки мягко вжимаются в дерево пустующего денника и пружинят.

Бахтияр сокращает дистанцию до того, что кожу щекочет его дыхание. Грудь упирается в грудь.

Мужские пальцы ложатся на бедра и скользят выше.

Бахтияр тянется губами к губам. Я могу попросить, но уверена, что сейчас его не заторможу.

Мужа не смутят ни лошади, ни уговоры стыдливой жены.

А лошади правда волнуются, но воздух густеет не из-за злости, как было когда-то, а из-за нарастающего желания, которое мы делим на двоих.

Я пробегаюсь пальцами по увитым мышцами рукам и трогаю жесткие волосы на его затылке. Губы обжигают первые прикосновения, которые поцелуем пока не назовешь.

Вдохи начинают обжигать легкие, память отбрасывает назад, а под пояс брюк пробираются уверенные пальцы. Бахтияр выливает на меня лавой честное:

— Мне нет дела до видов. Я не там, так тут тебя возьму.

Мои веки дрожат, по телу растекается ток, Бахтияр подает легкий импульс, которому пять лет назад я отчаянно пыталась сопротивляться, а теперь отвожу колено в сторону и тянусь к губам.