Глава 59

Нармин

Бахтияр раскрывает мои губы медленно, хотя мы давно уже изучили повадки друг друга достаточно хорошо, чтобы не бояться спугнуть.

Дрожь упрямо не стихает, а в нос всё сильнее забивается запах теплого дерева смешанный с сеном.

Я крепко обвиваю бедро мужа ногой, пока ограниченные теснотой моих брюк пальцы грубовато водят по складкам, сдвинув белье.

Муж настойчиво выжимает из моего тела смазку, как делал сотни раз, а память уносит туда, где это между нами это случилось впервые.

Насколько ты был прав, Бахтияр? Мы все животные и между нами похоть?

А я насколько была права?

А какое это вообще имеет значение, кто скажет?

Бахтияр ловит каждый из моих прерывистых выдохов губами. Сам сильнее заводится, когда начинаю подаваться бедрами навстречу пальцам.

Мы возмущаем жеребцов, пусть и скрыты стенками пустующего денника. Но животные чувствуют запахи. И чувства они тоже хорошо распознают.

Так что между нами? Получается, не просто похоть, а всё же любовь?

И кто из нас выиграл в том просроченном споре двух горделивых глупцов?

Оторвавшись от моих губ, Бахтияр резко приседает. Я ухватываюсь за его плечи и охаю, когда по бедрам вниз спускаются плотно сидевшие брюки.

Их невозможно стащить, не снимая сапог, но я не могу даже слова вставить.

Меня быстро выбрасывает в середину шторма. Сердце колотится, а тело вибрирует.

Сапоги с глухим стуком падают в угол. Брюки горкой валяются на сене, а губы Бахтияра прижимаются к нежной коже под моим коленом. Кончик носа едет по внутренней стороне бедра. Я изнываю и пульсирую, а он целует тазовую косточку и двигается выше.

Вверх взлетают мои кисти, по ним прочь отправляется кофта.

Я голая и беззащитная. И на сей раз я отдаюсь ему полностью.

Мое тело не может справиться с дрожью, будто ему опять девятнадцать, а мужское отвечает рьяным напором, как в его двадцать три.

Острые соски трутся о грубую ткань рубашки Бахтияра и царапают, а мужские пальцы перебирают пряди, чтобы стечь по позвоночнику и бедру, пока мы целуемся до боли в губах.

Я даже подумать не могла, что так ярко помню свои же чувства со сроком давности в шесть лет.

Туран, разволновавшись, снова бьет копытом о замок, но Бахтияр даже не оглядывается. Подхватив ногу под коленом, ведет мое бедро по плотной ткани штанов вверх. Ладонь ложится на развилку между ног, а пальцы проникают внутрь.

Теперь-то я понимаю, как легко ему было в мои девятнадцать распознать, насколько пусто звучат мои провокационные слова про любовь к прикосновениям другого и чужим поцелуям. Не знаю только, как сложно было остановиться. И что с нами было бы, не сделай он этого, тоже не узнаю уже никогда.

По коже вместе с желанием растекается бессилие перед чувствами прошлого. В ушах звенят те наши отчаянные голоса.

Я отталкивала, сколько было сил. Он пытался привязать, как только мог.

Так а кто победил в итоге?

Как тесно прошлое сплетается с настоящим в его голове — мне неизвестно, но я чувствую, что и его тоже уносит.

Пальцы мужа с каждым разом всё более грубо врезаются в мою плоть, извлекая давно привычные звуки, свидетельствующие о желании, но сегодня вместе с испариной к коже липнет горечь.

Она же чувствуется в не прекращающемся поцелуе.

Я хочу для него быть хорошей. Идеальной. Безупречной. Но даже это желание в секунду обнажается недостижимым и топит в бессилии.

Мои пальцы пытаются гладить знакомое до последней черточки лицо, но нащупывают острые, напряженные скулы.

Язык врезается в мой рот жалом. Всё более грубо, похотливо и требовательно.

Дернувшись затылком назад, стукаюсь о доску и спрашиваю:

— Хочешь? — спускаюсь глазами вниз и возвращаюсь к его лицу. Бахтияр дергано ведет головой и надломленным голосом отвечает:

— Нет. Я хочу так.

Пальцы внутри замирают. Чернота зрачков поглотила радужки. Происходящее провоцирует во мне дикую дрожь.

Бахтияр растирает влагу по складкам и врезается в мой рот под звук разъезжащейся ширинки.

Мы занимались сексом кучу раз, но сегодня я снова боюсь, как впервые.

Муж кладет мою ладонь на тяжелый, дернувшийся от прикосновения, ствол и после всего пары движений вверх-вниз сам направляет головку к пульсирующей промежности.

Не растягивает меня медленно, а погружается сразу всей длинной, столкнув ладонь, которая тут же находит свое место у него на груди.

Я кусаю губы и жмусь ими в соленую шею, пытаясь быть ещё ближе.

Пальцы нетерпеливо мнут мое бедро и толкают его выше, а внутри сильными ударами двигается член, заставляя взлетать на носочки.

Он горячий и очень сильно набухший. Я помню каждую венку. Я знаю, что нет ничего прекраснее, чем секс с ним, но в эту секунду меня со всех сторон атакуют старые страхи. Мне будто бы снова завтра сбегать, а сегодня...

Член двигается внутри, ускоряясь. Пальцы мнут уже грудь. Дальше — несильно сжимают шею.

Я запрокидываю голову, подчиняясь безоговочно. Позволяю оставить на ней след, который завтра стыдливо буду прятать от гостей.

Держусь за реальность и его плечи, но чувствую, как в нас синхронно надламывается. Мы спотыкаемся о прошлое и нас заносит в эмоции, которые мы не должны испытывать.

В Бахтияре расцветает та же злость, которую однажды я запретила спустить. Игривое желание просто повторить засасывает глубже, чем мы были готовы, и тянет по жестокому дну.

На кожу каплями конденсата ложится ускоряющееся мужское дыхание. Толчки внутри отдаются в висках.

Я ощущаю прижатыми к раскаленной груди ладонями, как в нем разрастается жадность. Разрастается и не лопается.

Я хочу помочь, но как — снова не знаю.

Дело не в позе. Не в том, плотно ли я сжимаю его изнутри. Не в звуках и запахах. Даже не в горячих словах.

В нем огнем пылают смешанные чувства, которые он, как думал, сам в себе задушил. Мне становится больно от силы трения. Я клянусь себе, что остановлю его через движение. Два. Три.

Не делаю этого, но оттолкнувшись от шеи ловлю губами губы и в них шепчу:

— Я тебя люблю… Ты слышишь?

Кажется, не слышит.

Наверное, не бывает идеального времени и идеальных слов. Идеальных мест. Идеальных чувств. Мы можем бесконечно предполагать, фантазировать, мечтать, писать безупречные письма, а располагает все равно Всевышний.

Мы не знаем, что такое любовь, пока её не ощутим. Мы не знаем рецепта обретения счастья, но счастье всё равно не падает с неба, а рождается из наших дел.

Я уже слышала эти слова от него. Тогда — жестоко отвергла. Мне легче было всё это время думать, что теперь Бахтияр готов заключить со мной трезвую сделку на ребенка, но в душе вызревает готовность признать, что намного вероятнее о большем говорить снова — ему страшно. Мне тоже страшно, но страшнее — мучить его болью незнания.

У каждого из нас есть свой кадар. Ничто не происходит просто так. Но это не делает наш выбор менее значимым. Не снимает с нас не только вину, но и ответственность. А ответственность за свои поступки позволяет испытывать за свой выбор настоящую гордость.

Я безмерно горда, что мой выбор — это он.

Расслабляюсь и не жду ответа. Трогаю губами соленый висок и глажу Бахтияра по затылку. Я хочу, чтобы он убедился: я с ним. Сколько даст нам времени Аллах, я буду его преданной женой.

Каким-то чудом он извлекает из моего тела новую порцию влаги, которая уменьшает трение и перебрасывает из дискомфорта обратно в извращенное сегодня наслаждение.

Толчок. Второй. Третий. Укус в скулу. Просьба:

— Повтори...

А это значит, всё он слышал.

Вытолкнуть из себя:

— Я тебя люблю, — опять совсем не сложно.

За этим следует грубый рык и проклятье. Чье — я не знаю. Я проклинать никого не хочу.

В нашей неидеальной истории, наверное, просто не было места письмам с длинными признаниями в любви. Поэтому я шепчу Бахтияру на ухо:

— Я жду ребенка. Всё получилось.

Пауза в ответ пульсирует выплесками спермы и шумит в ушах.

Сглотнув, Бахтияр обнимает меня крепко и неожиданно нежно. Губы трогают угол подбородка. Я не вижу его глаз, но мои становятся мокрыми. Навсегда запомню тихое:

— Я это понял.

А почему сам не сказал? Я ждала.

Хотя как это все уже неважно...

Бахтияр сдергивает с себя рубашку и набрасывает мне на плечи. Я не смогла бы кончить, но укутавший запах любимого мужчины дарит мне трепетное удовольствие.

Мои пальцы ползут по влажной спине, которую я даже обхватить не могу. Мир вокруг снова обретает формы, цвета и запахи. Мы в него возвращаемся из путешествия в тайное прошлое.

Шепотом спрашиваю:

— Ты злишься?

В ответ получаю колеблющуюся напряжением тишину и лишенное любого раскаянья честное:

— Надо было тогда это сделать. Ты никуда уже не делась бы.

И как бы дурно эти слова ни звучали, из моей груди с выдохом выходит налившаяся свинцом тяжесть. Уголки губ вверх дергает улыбка, пальцы едут вниз по влажным волосам на затылке.

Наша история никогда не станет белоснежной. Поучительной. Мы не стали за шесть жестоких лет безупречными. О нас всегда будут судачить. Осуждать. Завидовать. И есть, за что.

Но желание перечеркнуть свое прошлое испаряется.

Я лучше вложусь в наше будущее всем своим мятежным сердцем.