Глава 61

Бахтияр

Через две недели после начала повествования в книге

— Кого ждем? — Раиль с показушной скукой пялится в потолок, откинувшись затылком на спинку дивана. Спасибо, хотя бы не зевает.

Оттолкнувшись, смотрит на наручные часы, а потом уже на меня.

Приподнимает бровь, чтобы окончательно выбесить таким отношением.

Я знаю друга давно. Его повадки изучил досконально и в любой другой день подыграл бы его трудовому рвению, видит Аллах, но сегодня безразлично парирую:

— Спешишь куда-то? Не держу, — и опять отворачиваюсь к окну.

Под моими ногами лежит нагретый солнцем и разогнавшийся к полудню Баку. Привычный вид из кабинета в офисе Теймур-Аз Групп сегодня непривычно волнует, потому что я сам сегодня уже не такой. По-новому дурной или по-старому, просто забытый.

В последний раз чувствовал себя так ещё юнцом. Если считать точно, пять лет назад.

— Теперь не уйду. Интригуешь, гардаш…

Оглядываюсь, легко усмехнувшись. Вопреки представлениям о чрезмерной гордости азербайджанцев, в Раиле первым зажигается не кровь, а интерес. Во мне... Давно уже не знаю. Однажды я себя потерял и никак не выходит найти.

Друг забрасывает руку на спинку дивана, готовясь ждать. А у меня ждать не осталось сил.

В юности я был резким, вспыльчивым, упрямым. Не мог ни месяц ждать, ни день. Срок в "год" казался бесконечностью. Жизнь щелкнула по носу, принудив к смирению. Я был уверен, что смирение отныне держит меня на цепи до смерти, а вышло, что сорвался.

Её отец умер год назад. Брат выставил на продажу, как старую машину с прогнившим дном. Кто хочет — берите. Вдовцы. Бедняки. Извращенцы. Сторгуетесь — получите ещё и скидку.

Это должно было бы тешить мою когда-то смертельно уязвленную гордость, но злорадство внутри ни разу не вспыхнуло.

Я узнал случайно. Я хотел не думать. Я должен был тут же забыть. Но как не думать, если ничего до сих пор не прошло?

Я три года в браке. Строю свою жизнь правильно. В руках горят проекты. Сердце тоже изо всех сил старается правдоподобно биться, но новость падает зерном глубоко за грудиной и прорастает быстрее сорняка, а пахнет розой. Пахнет. Пахнет. Пахнет.

Цвести не хочет, а шипы выпускает.

Я не имею права.

Она осознанно выбрала другого, а я решил вести свою судьбу по ровной дороге.

Я пообещал себя другому человеку.

Я не готов все рушить.

Но получается, что я готов.

Оглядываюсь, когда в дверь стучат. В кабинет заходят лучшие юристы Теймур-Аз: Алекпер Гаджиев, Мусса Рустамзаде, Рафик Бабаев.

Эти люди выигрывали для моего отца миллиардные дела. Составляли в свое время все важные документы и сбивали сделки-ловушки.

Их авторитет заходит первым. Их лояльность безгранична. И только им я доверю то, что собираюсь сделать.

Мы пожимаем друг другу руки и я приглашаю всех присаживаться. Ловлю на себе все сильнее заинтигованный взгляд Раиля.

— Чем можем помочь, Бахтияр Аскер оглы?

Алекпер-бей надежен, как швейцарские часы. Он видел в своей жизни много, но определенно не готов к тому, что я сейчас скажу.

Никто к этому не готов, даже я сам.

Для себя происходящее я объясняю долгом, который имею перед Нармин, и о котором мы оба знаем.

Я сделал когда-то то, что до брака с девушкой делать нельзя. Она могла разделить наш позор на двоих. Она могла меня обвинить. Я хотел, чтобы она меня обвинила. Не стала. Почему?

Почему, Нармин, всё так? Почему ты сбежала? Почему ты вернулась? Почему не ко мне? Ради Аллаха, скажи!

Эти вопросы давно утратили актуальность, но не разучились будить меня ночами. Не разучились заползать противным холодом туда, где сейчас болезненно прорастает отравленная роза.

Но я и сам прекрасно понимаю, что дело далеко не в чистом долге. Всё куда хуже.

Я уверен, что при первом же взгляде на нее меня накроет злость.

Я возненавижу себя за опрометчивый поступок и причиняемую людям боль. Её я возненавижу за то, что красивые мечты превратились в уродливую реальность, за которую я схватился, потому что... А как нет?

Я уже прыгнул с обрыва и буду лететь, но я все равно не откажусь. Не дрогнет ни голос, ни рука.

— Мне нужно, чтобы вы составили никах-намэ.

Даю время на реакции, хотя на возможные отговоры мне уже плевать. Меня две недели шатает от лютой ненависти, озлобленности, отчаянья, до такой эйфории, что словами не описать.

Что ты там творишь, Нармин-ханым? Почему теперь-то не бежишь?

Что там твоя любовь? Почему так быстро оборвалась?

И почему ты, Шайтан тебя дери, ко мне даже не попыталась прийти? Сестра позвонила. А ты? Слишком гордая или слишком меня ненавидишь?

А я тебя, думаешь, нет?

— Кому нужен никах-намэ, Бахтияр Аскер оглы? Мы составим, конечно.

Смотрю на Алекпера в упор и делаю следующий шаг:

— Никах-намэ нужен мне.

В кабинете становится тихо. Мужчины переглядываются. Раиль, кашлянув, отталкивается от спинки дивана, меняя вальяжную позу на куда более искренне напряженную. Не ожидал, гардаш? Я сам не ожидал.

Алекпер, как я и говорил, — во всем профессионал. Первым приходит в себя и до последнего хочет верить в мой здравый смысл:

— Нужно внести изменения в брачный договор, заключенный с Сабиной Мехди гызы? Мы можем сделать это новым приложением.

Упоминание имени жены врезается ножом в раскрытое сердце. Но нет.

— Речь не о Сабине Мехди гызы. Вы должны составить никах-намэ, который сопроводит заключение моего второго брака.

Атмосфера в комнате насыщается недоумением.

Я понимаю этих людей прекрасно, но самого терпение подводит. За пять лет я сумел затолкать свои чувства под надежный замок. Они рвались оттуда, я с яростью захлопывал крышку.

Я вел разговоры с собой же о том, что моя жизнь наполнена смыслом. И так ведь и есть, но мне все равно его мало.

Мне мало. Мне тошно. Мне тесно.

Уже я бесконечно сбегаю, но сбежать от себя не могу.

Если отдам ее сейчас на растерзание, то сдохну как пес. А почему сдох — даже никто не поймет.

Сдавленно и честно звучат слова Раиля:

— Аскер-муаллим тебя убьет, Баха...

Но если Раиль смотрит на меня с сомнением (допускаю, в моей адекватности), внутри наоборот просыпается безосновательная легкость. Губы дергаются уголками вверх, быстро разрастись до полноценной улыбки.

Так и будет, ты прав.

Подмигиваю хмурому другу и подхожу к своему столу. Упершись о столешницу, проезжаюсь бодрым взглядом по лицам мужчин, которые не могут себе позволить эмоционировать в открытую.

— Вы планируете заключить второй брак, Бахтияр Аскер оглы? — Осторожный вопрос одного из юристов провоцирует меня на все большее веселье. Возможно, они надеются на розыгрыш. Но, к сожалению.

— Именно.

Раилево:

— С кем? — Я игнорирую. Услышишь всё. Услышишь... Вместе со всеми меня разопнешь.

— Сроки сжатые. Сегодня-завтра документы должны быть готовы. За девушкой поедете вы.

— У вас не получится?

У меня все получится, что я хочу. Но поедете вы, иначе у нас с ней до свадьбы дело не дойдет.

Ответное молчание Алекпер-бей считывает правильно. Не настаивает на ответе, прокашлявшись, поясняет:

— Нам нужны будут данные девушки…

— Нармин Шамиль гызы Велиева.

Опытные юристы ерзают на стульях и кивают, внося данные в блокноты. Сопоставил ли кто-то сходу, о ком речь, понятия не имею, да мне и безразлично.

В эту секунду мне плевать на всё.

— Разговор должен быть с ней. Братьев поставить перед фактом. С нее взять слово…

— Какое?

— Она обязана подтвердить, что готова выйти за меня замуж добровольно. Если нет — предложение я отзываю.

Отложив ручку, Алекпер-бей несколько секунд колеблется, но все же смотрит на меня задумчиво:

— В таком случае, возможно, вам стоило бы присутствовать лично, Бахтияр-бей? Это же юридический вопрос...

Вы правы, Алекпер, совсем не юридический, но:

— Нет.

— Ты берешь её второй женой, Бахтияр? — Раиль переспрашивает, я смотрю на него серьезно, чтобы убедился — не шучу.

Хватаю спички и поджигаю свою жизнь. Машаллах. Пусть горит.

— Я беру её второй женой. — Впервые произношу эти слова вслух. Они страшные. Вопиющие. Они о том, что я могу себе позволить сделать с ней всё.

Внутри сердце срывается и лупит... Лупит... Лупит.

Но я не знаю, кого пытаюсь наказать этим: себя или ее. Да и наказываю ли?

Видеть друга растерянным — возможность редкая и оттого ценная, но сейчас я даже извлечь из нее удовольствие не могу.

Юристы уточняют:

— Вы же понимаете, что легальный статус такой брак иметь не будет?

— Я все прекрасно понимаю.

— Какие тогда условия вы хотели бы предусмотреть в никах-намэ, Бахтияр Аскер оглы?

Какие условия? Да Шайтан его знает… Какие мне нужны от нее условия?

Люби меня, а не его?

Их в договоре не пропишешь и от нее я их не получу.

Да и зачем уже ее любовь? Нам поздно. Или нет?

Оттолкнувшись от стола, взмахиваю рукой:

— Всё равно. Пишите, что хотите. Страниц на десять, пусть читает. Я подпишу, что скажете.

Каждым новым словом повергаю трезвомыслящих мужчин в шок. От меня, конечно, никто такого не ожидает, но меня никто просто давно не знает.

Юристы снова переглядываются. Уже на губах Алекпера поигрывает улыбка.

Он поднимает глаза от своих записей на Раиля и спрашивает, видимо, смирившись с тем, что я сошел с ума:

— Может быть и вам заодно никах-намэ сделаем, Раиль-бей? А то у Бахтияра Аскер оглы целых две жены будет, а у вас ни одной.

Усмехнувшись, запрокидываю голову и пялюсь в потолок. Собственное состояние мне сейчас описать сложно.

Я уже не понимаю — лечу в бездну или парю под потолком. Понятия не имея, разобьюсь о скалу или хлопнусь о воду.

Хорошего ждать от затеи невозможно. Врать себе, что я исключительно её спасаю — тоже. Я злюсь на нее бесконечно за измучившую боль. На себя — за то, что так и не смог выдрать из сердца и мыслей.

За отсутствие злорадства. За неспособность просто пройти мимо.

За ту веру в чудо, которую не вытравили из души ни внешнее благополучие, ни пройденное время.

За то, что всё рушу, схватившись за предлог снова её увидеть.

В ушах гудит кровь, тело требуют действий, но всё равно слышу фирменное Раилевское:

— Нет уж. Я как-то без жен обойдусь.

Все знают, что он скорее застрелится, чем женится. И если другие темы, бывает, заканчиваются, то эта — вечная.

— Да почему же, Раиль-бей? Будь это так плохо — Бахтияр Аскер оглы вторую жену ну точно не брал бы…

— Да он ума лишился! По нему же видно! — Раиль взмахивает на меня рукой, усиливая приступ воодушевления.

— Я просто хороший мусульманин, в отличие от Раиль. — Мы переглядываемся. Ситуация не меняется в лучшую сторону, но напряжение вдруг лопается мыльным пузырем.

Раиль качает головой бессильно, с воздухом выталкивая из себя:

— Прогрессивных, мать его, взглядов...

Юристы смеются, а меня преследует навязчивый страх опоздать.

Едьте уже. Сегодня. Вчера. Пять лет назад.

Вернувшись к столу, прошу:

— К вечеру договор должен быть. Поездку планируйте на завтра. Я всё оплачу.

Я заплачу за это всем.

Когда-то сватался к ней, соблюдая традиции, потому что хотел выглядеть в её глазах достойным. Теперь эксплуатирую традиции, глумясь. Над ними и нами, потому что пространства для идеальности между нами давно не осталось.

Аллах за это накажет, но пусть будет так.

— Договор к обеду будет, Бахтияр-бей. Текст набить не сложно. Если вы решили…

— Да, Алекпер-бей, я решил.

Юристы выходят из моего кабинета, записав все инструкции. Единственное условие, которое я прошу внести: если согласиться — уже не дать сбежать. Второй раз я не выдержу.

Как будут обсуждать дальше между собой, по кабинетам и углам, значения не имеет.

Я стремлюсь в неизвестность, уничтожая свою репутацию и, возможно, жизнь, но стоя ногами пять лет на твердой земле, никогда не чувствовал того упоения, что сейчас.

Курсирую по кабинету, потому что покоя в ногах нет. Раиль ходит за мной взглядом. В голове, наверное, матом кроет. А вслух пока молчит.

Я сам его подталкиваю сиплым:

— Давай говори…

— Это же та, которая со свадьбы сбежала?

— Она.

— Тебя не отпустило? До сих пор?

Застыв, смотрю другу в глаза и молчу.

Ты во всем прав, гардаш.

Отец меня убьет. Никто не поймет. Никто не примет.

Я сам пожалею об этом миллион и один раз.

Но другого выбора у меня нет, пока я жив.

Ничего так и не ответив, опускаю взгляд на ладони и будто впервые в жизни сжимаю-разжимаю пальцы.

Я всегда помню, что на моем безымянном ободом вьется долг другой женщине, по-другому любимой. Другу. Семье. Обществу. Роду. Традициям.

Но сейчас по пальцам снова течет мятежный ток, которым я заразился на первом же прикосновении к ней. Он захватывает предплечья и путешествует дальше прямо до сердца.

Прошло пять лет и я опять несусь навстречу той, о чей отказ принять мою любовь уже разбился.

Врать можно всем, но себе врать нет смысла. Я всегда знал, что мой выбор жесток: ты могла стать моей судьбой или гибелью, Нармин-ханым.

Однажды ты взмахнула мечом. Я чудом выжил.

Теперь я снова готов, поэтому давай. Бери в руки меч и ни о чем не жалей.

Я согласен погибнуть.

Настоящее время

Меня будит легкий стук металла и запах давным-давно посаженных под окном этой спальни роз. Я узнаю это сочетание из тысячи: на календаре лето, солнце всё ещё сходит, а во дворе снова разбирают шатры, пока стало не слишком жарко.

Помню ли, как это было шесть лет назад? Отлично. Мне хотелось все тут сжечь. Конюшню. Белые навесы. Свой дом. Ее платье.

Весь город и мир.

Мне казалось, это невозможно пережить, но выяснилось, что только пережив, можно стать тем, кто подпишется на испытание вторым шансом.

Глаза открываются медленно. Первые солнечные лучи ложатся на смятую постель и сливочную кожу моей Нармин.

Она двигается во сне ближе, прижимая одеяло к голой груди. Заброшенная на мое бедро нога манит мои пальцы и косые лучи солнца.

Я проезжаюсь от колена вверх еле-еле, боясь разбудить, а от пальцев по ладони разливается неповторимый нежный ток.

Через два часа мы соберемся, попрощаемся и поедем домой в Баку вместе с новостью о беременности и самоваром её покойного отца.

Эта деталь заставляет улыбнуться. А может быть — то, как мило она морщит нос и трется им мне о плечо.

Это сложно описать словами, но у меня сердце часто замирает от осознания, что рядом спит сбывшаяся мечта.

Меня каждый день в ней что-то трогает.

В ушах стоит умоляющее:

«Баха, верни письмо, пожалуйста! Ты сколько раз уже прочитал его? Ану верни. Я только на раз тебе его писала».

И самодовольным рыком внутри отзывается искренняя досада карих глаз, когда я в очередной раз решительно отказываю.

Еще чего, джаным? Я зачитаю твои признания до дыр и ничего тебе не верну. А возьму всё, что дашь.

Твою руку и сердце. Твои ночи и дни. Твои улыбки и смех. Письма. Слова. Всю твою длинную жизнь.

Право дергать за косу, даже когда поседеет, и целовать везде, как бы сильно тебя это не смущало.

Пальцы тянутся к густым волосам. Я пропускаю солнце сквозь волнистые пряди, ловя очередной момент безоговорочного счастья.

Я отчаялся настолько, что просил у тебя неправдоподобно мало. Хотя бы что-то. Дай, что можешь. Но аппетит-то рос. И в душе с каждым днем все ярче горело признание, что мою жажду способна утолить только твоя любовь. Я просил, чтобы Аллах не давал нам детей слишком быстро.

Видимо, он надо мной сжалился.

Твой запах и голос когда-то станут последним, что я услышу прежде, чем лечь в могилу.

Наши нравы и внешность смешаются в детях в непредсказуемый замысловатый паззл, собрав который, мы будем гордиться.

Мы напишем с тобой длинную книгу о жизни, сядем когда-то во главе большого семейного стола, чтобы загадочно улыбаться, ведь никто, кроме нас, не знает всей правды.

Когда уйдем, здесь останутся только легенды о нас и они, наши дети, чтобы любить кого-то так же сильно, как любим сегодня друг друга мы.

Ты веришь в это?

Я до сих пор, бывает, нет.