104

Конечно, отец против моей поездки на зону. Особенно после того, как Тагиров сам от встречи отказался. Но я не отступаю.

Запрещаю себе думать, почему Осман решил так поступить. Почему не хочет меня видеть.

Сейчас это не важно.

Мы должны встретиться. Об остальном подумаю потом. Мне нужно увидеть его, вот и все. На этом твердо стою и в разговорах с отцом.

Проходит почти две недели, когда я наконец получаю то, что мне нужно.

— Завтра тебя отвезут, — говорит отец. — У вас будет час для разговора.

Могла ли я еще недавно вообразить, что буду радоваться такому?

Поездка в тюрьму. На зону строгого режима.

Как причудливо может повернуться судьба. И сама жизнь. Просто не верится, что после прошлого опыта, который у меня был, сама рвусь обратно в клетку.

Собираюсь. Тщательно выбираю наряд. Будто почувствовал что-то, оборачиваюсь. Вижу, как хмуро на меня смотрит отец. Он ничего не произносит, разворачивается и уходит. Но я без лишних слов вижу все в его глазах.

«Тебе там не место».

Наверное, и Осман так решил.

Что же, я с этим вполне согласна. Но обстоятельства складываются так, что иначе поступить не могу.

Как я туда не поеду? После всего. Когда он сейчас там сидит. Ну как?

Выбираю черное платье. Довольно строгое, скромное. Верх у него белый, кружевной ворот, в такой же манере выполнено и горло.

В тюрьме не хочется привлекать к себе внимание. Но в то же время есть потребность выглядеть ухоженно и красиво. Для Османа.

Хочу, чтобы он увидел меня и понял, что… не нужно было отказываться от свидания.

Мы бы тогда еще быстрее встретились.

Дорога проходит в волнении. А когда мы приезжаем и начинается стандартная проверка документов, я вообще вся на нервах.

Кажется, встреча может сорваться в любой момент. Меня могут просто не пустить.

Так папа долго не мог добиться свидания со мной. Там постоянно находились различные предлоги, чтобы оттянуть момент.

Шенгелия как умел вставлял палки в колеса. На самом деле, всегда можно сослаться на что-то, только бы отменить свидание.

Так и здесь. Меня буквально ошпаривает от волнения, когда проверяющий удаляется вместе с моими документами.

Как на иголках.

А потом почти не верится, когда слышу, что могу проходить дальше.

Меня заводят в отдельную комнату.

— Ждите здесь, — сообщают. — Сейчас его приведут.

Нервно поправляю складки на платье. Оно приталенное. На бедрах свободнее, расходится, немного фалдит. Волнуюсь перед встречей.

Медленно прохаживаюсь по комнате. Осматриваюсь. Изучаю обстановку.

В центре комнаты стол, к нему придвинуто два стула. Возле стены массивный диван. Рядом с ним стоит кресло.

Здесь мрачно, но наверное, если сравнить с тем местом, где мы с Османом встретились впервые, то наверное, тут все же лучше.

Сама мебель выглядит комфортнее, новее. Только как ни крути это тюрьма.

Стараюсь сосредоточиться на мелких деталях, чтобы не накрыли воспоминания про СИЗО.

Ощущение тяжелое, давящее.

Открывается дверь, и я разом забываю обо всем. Поворачиваюсь лицом ко входу.

Осман.

Он останавливается на пороге. Его массивная фигура будто бы заслоняет проем. Тяжелый взгляд вбивается в мое лицо.

Шагаю вперед. Ближе к нему. А он сам будто застывает в этот момент. Как-то подвисает.

Но заминка длится недолго. Стоит мне сделать несколько шагов, как Осман хмуро сводит брови. Челюсти стискивает. Так, что скулы выглядят угрожающе. Подбородок становится квадратным от напряжения. Ноздри яростно раздуваются. Такое чувство, будто сейчас огнем задышит.

— Ты что здесь делаешь? — раздается резкий вопрос. — Зачем приехала?

Мрачный. Заведенный. Сжимает кулаки.

— Тебя увидеть, — отвечаю просто.

И судя по тому, что выражение его лица становится еще более ожесточенным, мой ответ сильно действует на Тагирова.

Вот только сквозь эту жесткость и другие эмоции проступают. Пусть он и старается лишнее скрыть, это все равно чувствуется. Я уже знаю его.

— Лена, — даже от того, как он сейчас произносит мое имя, сердце болезненно щемит.

Похоже, Осман сам это замечает, потому и замолкает, решая пока не продолжать фразу.

— Ты же ко мне приезжал, — говорю тихо.

Останавливаюсь перед ним, касаюсь его груди ладонью.

Сейчас мы так близко, что я могу чувствовать его тяжелое дыхание. Оно опаляет кожу, заставляя поежиться.

— Да причем тут это, — бросает будто в сердцах, подавляя раздражение пополам с тревогой.

Замечаю, что ему как будто тяжело дышать.

— Тебе здесь не место.

Его слова подтверждают все мои догадки.

— Давай я сама решу, — отвечаю. — А то помню, когда ты хотел меня увидеть, тебя ничего не останавливало.

— Ты не сравнивай, — бросает отрывисто. — Одно дело здоровый бывалый мужик. И другое — ты.

Внимательно смотрю на него. Почему-то хочется улыбнуться сейчас.

— Тебе лучше уехать, — произносит Осман и взгляд у него хоть и направлен на меня, но вдруг кажется непривычно отстраненным.

— Я к тебе приехала, — говорю твердо.

И вдруг такая злость разбирает.

Мой голос предательски запинается.

Даже думать о таком не хочу, но дурацкие мысли сами в голову лезут теперь. Умом осознаю, что скорее всего Осман старается оттолкнуть меня намеренно. Чтобы я скорее уехала. И наверное, не стоило ничего другого ждать, ведь он сразу не хотел со мной встречаться.

Но есть и другой вариант.

— Что, уже шлюх привозят? — спрашиваю резко.

Выражение его лица такое, будто он даже не понимает, о чем говорю. А когда доходит, мрачнеет еще больше прежнего.

— Возят уже? — повторяю громче.

Осман запрокидывает голову назад. Смотрит в потолок, проводя ладонью по лбу. Качает головой.

— Ну какие шлюхи, Лен? — хрипло, обдавая жаром. — Нахер мне кто-то нужен. Никого мне не возят.

Его взгляд снова встречается с моим. Мрачный, напористый.

— Но это не значит, что ты должна здесь оставаться, — хрипло продолжает Осман. — Навещать меня в тюрьме. Все, Лена. Разговор закончен. Уезжай!