96

Тагиров.

Смотрю на него и собственным глазам не верю. Наверное, он последний кого я ожидала здесь встретить. Да как это вообще возможно?

В голове проносится ворох хаотичных мыслей. Осман же в розыске. И вот так спокойно приходит навестить меня в изоляторе? С учетом того какая за ним идет охота, неужели полицейские могут не узнать, кто он? Звучит бредово.

Тогда как Тагиров сюда попал? В голове не укладывается. Он совсем ничего не опасается?

Первый шок немного спадает. Особенно, когда Осман поднимается со стула, шагает мне навстречу. И я понимаю, что он не плод моего воспаленного воображения.

Ночь прошла ужасно. Атмосфера камеры давит. А уж моя соседка по камере…

Я здесь как в клетке. Да. Именно так это ощущается — клетка. Такое чувство здесь. Боюсь, от подобных условий рассудок и правда может помутиться.

Не знаю, сколько выдержу здесь. И как вообще протяну.

А дальше?

Меня ждёт камера в настоящей тюрьме. И там едва ли будут соседки поприятнее, чем моя теперешняя сокамерница. А уж когда они узнают, чья я дочь, начнётся кошмар.

Холод пробегает под ребрами, сменяется нервной вибрацией. Меня мелко потряхивает от всех тех эмоций, которые буквально раздирают на части.

Тагиров останавливается вплотную. Сейчас он настолько близко, что тяжелое горячее дыхание обжигает кожу. Его запах окутывает меня будто грозовое облако. Тягучий, терпкий, неожиданно приятный. С нотами цитруса и ментола. Бодрящий, будоражащий. Опасная близость этого мужчины отрезвляет, почти побуждая меня сделать шаг назад. Но уже в следующий момент Тагиров обхватывает меня за плечи. Прижимает к себе, не позволяя отступить.

Пробую вырваться. Слабо. Едва заметно. Сейчас это скорее безусловный рефлекс, чем мое реальное желание оказаться подальше от него. Сейчас я вообще не знаю, чего хочу. Все слишком сильно запутывается.

Тагиров крепко прижимает меня к себе. Делает глубокий вдох. И вот от этого меня окончательно размазывает. Хотя возможно, все друг на друга накладывается. В моменте.

Мои руки дергаются уже не в попытке оттолкнуть Тагирова от себя. Мои ладони судорожно сжимаются. Пальцы впиваются в широкие плечи.

А дальше всего пара секунд — и я больше не могу держаться. Прорывает.

Истерика разгорается в считанные мгновения. Захлестывает. Не могу остановить слезы. Даже не пробую. Нет ни воли, ни сил.

Вчера еще держалась. Наверное, просто было слишком опешившая от всего. От того, как резко меня нашли, поймали, бросили за решетку. И шикарный особняк Аверина сменили совсем другие декорации. Как же может поменяться жизнь. За один момент. Но вероятно, моя жизнь давно уже перевернулась. И все началось с тюрьмы. С визита к Тагирову. Или нет. Честнее будет сказать — с моего решения поехать на практику в контору Хромова.

Если бы я знала, куда все приведет.

Только сожалеть поздно. Никакие слезы, никакие истерики это не исправят. Умом осознаю, а перестать реветь не могу.

Меня буквально разрывает на части от бессилия. От тупого отчаяния. И от тошнотворного понимания, что выбраться не выйдет.

Ну не в ближайшее время.

Сначала судебные заседания. Процесс может растянуться на долгие месяцы. А то и на годы. Но в моем случае, чем позже попаду в тюрьму, тем лучше. Хотя и в СИЗО могут узнать, кто я.

Захваченная эмоциями и своими истеричными мыслями, не сразу замечаю, что Тагиров гладит меня по спине. Крепко сжимает за плечи.

Чуть очнувшись от накатившего на меня морока, слышу, как он хрипло произносит:

— Все-все, не надо так, — твердо, почти жестко, но в то же время в его отрывистом низком голосе звучат непривычные ноты.

Это все словно бы… через нежность?

Кажется, нечто такое Тагирову совсем не свойственно.

— Что ты мне нутро рвешь? — вдруг спрашивает он. — Вытащу тебя отсюда. Все. Сказал же.

Сказал?

Я не слышала. Так разревелась, что…

Но в каком бы расшатанном состоянии сейчас не была, все равно же четко понимаю: это нереально.

Вытащит. Как?..

— Тихо, моя хорошая, — выдает Тагиров. — Ты меня слышишь?

Он немного отстраняется, но из рук не выпускает. Так и продолжает крепко обнимать, просто теперь слегка отодвигается, обхватывает мой подбородок. Осторожно, едва касаясь. Только чтобы я голову приподняла вверх. Он ловит мой взгляд. Цепко. Будто в капкан. Смотрит очень серьезно. Хмурится.

— Ты слышишь? Я тебя вытащу отсюда, — говорит твердо.

— Как? — выдыхаю с трудом.

— Ну со своим делом я разобрался, — произносит Тагиров. — Обвинения против меня сняты.

Значит, вот почему ему удалось спокойно сюда пройти.

— А у меня, как ты можешь догадаться, дело похлеще твоего было.

Жестокая насмешка судьбы.

Мы теперь будто меняемся местами. Ну да, так и есть. Он на свободе, а я за решеткой. Он теперь законопослушный гражданин, а я преступница.

— Короче, я выбрался, — говорит Тагиров. — Найду способ и тебя отсюда вытащить.

Рассеянно веду головой.

— Лена, не нравится мне твой взгляд, — замечает он, продолжая меня внимательно изучать, гладит по голове. — Тебя менты прессовали? Или в камере херня?

Ком забивается в горле.

Ну полицейские ничего особенного не делали. Выполняли свою работу.

А в камере… Там тоже, видимо, могло быть и хуже. В общем, получается мне повезло. Но от этого легче не становится. Ни капли.

— Лена? — хмуро, с беспокойством. — Лен? Да блядь…

Меня опять прорывает на слезы. Захлебываюсь рыданиями. Теперь уже сама его обнимаю, обхватываю руками, прижимаюсь к нему.

И кажется, Тагиров зависает, не зная, как с этим быть.