ГЛАВА 5. Стратегия обмана

Негромкий, но уверенный голос баронессы звучал музыкой в полнейшей тишине зала советов. Брант стоял за правым плечом его светлости Налля и слышал, как скрипят от сдерживаемого гнева графские зубы. Но его светлость молчал. Глядя на господина, молчал и генерал Морк, хотя при этом яростно рвал пальцами кожаный ремешок снятого наруча. Остальные советники сидели с каменными лицами, не решаясь глаз поднять от стола.

Брант отчасти мог их понять. Он и сам не припоминал на своем веку такого дня, когда на военном совете верховодила бы женщина.

— Никаких войск на подступах к городу, вы все испортите!

— Ты изволишь шутить, госпожа? — вспылил генерал. — Я не оставлю город без защиты!

Леди Орфа презрительно сморщила нос.

— Не сомневаюсь в твоем военном таланте, достопочтенный Морк, но позволь спросить — помог ли он тебе защитить от нашествия северные земли? Либо вы слушаете меня и граф Налль выходит победителем, получая не только Малленор, но и Нехир в придачу, либо я возвращаюсь домой, а вы разбирайтесь тут сами.

Брант встревоженно скосил глаза на господина — тот сжал руку в кулак с такой силой, что костяшки побелели.

— Пусть говорит, Морк, — выдавил он сквозь зубы. — А ты, Лавандея, не разыгрывай тут великого военного стратега, а давай ближе к делу. К чему ты клонишь?

— Пусть Холдор думает, что вы отступили. Мне нужно, чтобы он подошел прямо к городу.

— Зачем?

Баронесса склонилась над картой, разложенной на столе, и очертила тонким пальчиком северную часть замковой стены.

— Здесь низина, ограниченная оврагом, рекой и лесом. Здесь мне будет удобнее с ними справиться.

Брант смотрел не на карту — ее он и сам мог бы нарисовать, с закрытыми глазами. А как раз на пальчик. Только на другой — безымянный, где красовалось золотое колечко с синим камушком из маминой шкатулки. Отчего-то это колечко, украшавшее сейчас изящную женскую руку, заставляло сердце в буквальном смысле выпрыгивать из груди.

— Но тогда они пройдут через вот эти деревни и разорят их по пути!

И генерал ткнул пальцем в карту так, что едва не пробил в ней дыру. И в столе заодно.

Леди Орфа равнодушно пожала плечами.

— Ну так уведите крестьян, если жалко. Главное — Холдор не должен заподозрить засаду. Войско можете оставить за городом или разбить на отряды и спрятать вот тут, у флангов. Но на подъездах к стене — чтобы никого! Ворота придется открыть, как будто город опустел и готовится к сдаче. Мы с графом Амисом встретим их перед въездом на подъемный мост — с белым флагом.

Брант напрягся. Откашлялся. И решился заговорить прежде, чем господина при всех хватит удар.

— Прости, госпожа, но это невозможно.

Баронесса оторвалась от карты и посмотрела на Бранта так, будто заметила его среди присутствующих впервые.

А может, так оно и было.

— Почему невозможно?

— Это же очевидно. Так граф Налль станет открытой мишенью для врага. Я не могу этого допустить.

Она несказанно удивилась.

— А кто ты такой, чтобы решать за своего господина?

— Брант Лакнир — командующий моей личной гвардией, — ответил за него господин с явным раздражением в голосе. — Он отвечает за безопасность — мою и моей семьи. И раз он сказал, что за ворота я не выйду, значит, и спорить не о чем.

Бранту показалось, что теперь леди Лавандея взглянула на него как-то иначе. С задумчивым интересом и без привычной насмешки в прекрасных синих глазах.

— Но если Холдор не увидит Амиса с белым флагом, он не поверит в сдачу города.

— А нам и не нужно, чтобы верил, — снова встрял генерал Морк, уже не скрывая раздражения. — Ты лучше скажи, к чему нам готовиться, госпожа. Парень сказал, что ты можешь развеять колдовство Холдора. Когда по нам станут стрелять водой — это будет просто вода, ведь так? И мы сможем одолеть врага в честном бою, обычным оружием?

И снова долгий взгляд из-под ресниц — подаренный Бранту, а не генералу.

— Что за страсть у мужчин — непременно устраивать кровавую бойню? Не беспокойся, о прославленный генерал, оружие вам не пригодится. Я сделаю так, что колдовство графа Холдора обернется против его же людей, и они станут послушнее стада ягнят. Стрелять они не смогут — ни водой, ни чем-либо другим, зато исполнят любой приказ его светлости Амиса, как сейчас ваши пленные северяне. Тебя устроит такой исход, достопочтенный Морк?

— Кхм. Вполне, — и генерал переглянулся с его светлостью. — А что будет с теми малленорцами, которые уже попали под действие колдовства?

— Водные чары спадут, и ваши солдаты вновь вернутся в строй. Еще вопросы?

— У меня есть вопросы. Но задам я тебе их с глазу на глаз. — Его светлость резко встал и ткнул локтем Бранта под ребро. — Ты — проводи госпожу баронессу в мой кабинет.

Брант, привычный к подобным тычкам, не пошатнулся. Коротко кивнул, исподлобья наблюдая за тем, как советники вскакивают со своих мест, дождался, пока господин выйдет из зала совета, а затем отважился взглянуть на леди Лавандею.

— Госпожа, прошу тебя следовать за мной.

— Я в провожатых не нуждаюсь. Мне прекрасно известно, где находится кабинет Амиса.

— У меня прямой приказ. — Брант обезоруживающе улыбнулся. — Я не смею его ослушаться.

Баронесса смерила его задумчивым взглядом и улыбнулась в ответ.

Ох… эта ямочка над левым уголком ее рта…

— Что ж, как угодно. Тогда веди.

И положила ладонь на сгиб его локтя.

Сердце прыгнуло так, что едва не пробило насквозь ребра. Даже вздохнуть удалось не с первого раза: казалось кощунственным просто дышать, когда прекраснейшая из женщин столь близко, держится ладонью за него — так, что сквозь плотную ткань рукава чувствуется тепло ее тела.

— Ты что, пятками к полу прирос? — недовольно проворчала прекраснейшая из женщин и вонзила пальцы в его предплечье. — С такой-то расторопностью только начальником стражи быть. Даже боязно за Амиса.

Брант отмер. Проглотив незаслуженную обиду, направился к галерее.

Вообще-то идти рука об руку с дамой оказалось не так уж и просто. Сказывалась разница в росте: леди Лавандея едва доставала ему до плеча, и пока он делал шаг, она умудрялась сделать целых два. Держать ровный темп ходьбы не получалось: как он ни подстраивался под длину ее шагов, ритм все равно сбивался, и леди Орфа, казалось, подпрыгивала в то время, как Брант впечатывал подметку в каменный пол.

Ее ладонь, тем не менее, уютно лежала на его предплечье, никуда не соскальзывая. И колечко из маминой шкатулки, надетое на безымянный палец, так и манило взгляд…

— Далеко собрался?

Ладонь соскользнула, пальцы вцепились в рукав, словно в конские поводья. Брант резко остановился, уши вспыхнули жаром: и правда, едва не пропустил нужный кабинет. Смущенно откашлявшись, распахнул дверь в гостевую:

— Прошу, госпожа.

— Послушай, — она вдруг развернулась к нему лицом и придержала за плечо. Обескураженный Брант затаил дыхание. — Ты сказал, что не смеешь нарушить кровную клятву, данную своему господину. А что будет, если все же нарушишь?

— Тогда я умру. А долг моего отца перед его светлостью будет считаться невыплаченным. И ему придется отдать на службу графу старшего сына вместо меня. Только Даран уже женат, у него дети. Я не могу так подвести свою семью.

Задумчивость во взгляде баронессы сменилась беспокойством.

— Так значит, если Амис прикажет тебе, скажем, убить меня, ты подчинишься?

Брант ощутил, как каменеет лицо. Разомкнуть плотно сжатые губы, чтобы ответить, стоило немалых усилий, но вот что тут скажешь?

— Я…

Дверь в кабинет распахнулась. Граф Налль возник на пороге гостевой, окинул баронессу недобрым взглядом и свел брови у переносицы.

— Входи, Лавандея. А ты ожидай здесь и проследи, чтобы нас никто не побеспокоил, — бросил он Бранту, когда леди Орфа переступила порог, и самолично захлопнул дверь.

Брант остался в тишине гостевой. На всякий случай запер внешнюю дверь. Смерил шагами комнатку — да что там мерить, пять шагов от стены до стены, не считая пространства, занятого стульями. И как-то так само собой получилось, что щель у дверных петель, неплотно законопаченная, оказалась точно напротив его уха.

— …зачем ты выпытывала слуг о моей дочери? — лился оттуда громогласный голос его светлости. — Мало тебе того, что ты сделала ее калекой? Чего еще ты хочешь? Окончательно в гроб ее загнать? Если такова твоя цена за спасение Малленора, то…

— Не мели чушь, идиот! — рявкнула баронесса так, что у Бранта зазвенело в ушах. — Я не делала твою дочь калекой, что за вздор! Когда я прокляла тебя, ее даже в материнском чреве не было!

— Амелию ты тоже не проклинала. Но с первого же дня после свадьбы и по сей день ее мутит от отвращения ко мне. Скажешь, это не твоих рук дело, проклятая ведьма?

— Моих, — с явным оттенком самодовольства подтвердила «ведьма». — А ты что думал? Что будешь вот так просто наслаждаться жизнью и любовью другой женщины? Нет уж, милый, пожинай то, что посеял. К тому же, отвращение к тебе не помешало ей зачать крошку Мирту.

Скрипнули зубы. Надо полагать, не леди Орфы.

— Да знала бы ты, через что нам обоим довелось пройти, чтобы этот ребенок появился на свет! Амелии пришлось пить сонные зелья, чтобы ее не выворачивало прямо в супружеском ложе. Столько усилий — и родилась девочка. Да и та рассудком слаба! И что теперь мне делать, а? Теперь Амелию даже сонными зельями на ложе не заманишь. А мне нужен наследник!

— Я сейчас расплачусь. Правда. Представляю, какие невыносимые муки ты терпишь.

— Что ж ты за дрянь-то такая, а?

— Это мы можем выяснить позже. А сейчас вели привести ко мне Мирту.

— Зачем?

— Хочу убедиться, что ее недуг — не отголосок моего проклятия.

— Я не настолько свихнулся. Даже близко к моей дочери не подойдешь! К тому же, сегодня они с Амелией уедут из замка на время, пока я не разберусь с Холдором.

— Глупец. Отошли их — и больше никогда не увидишь. Если на них правда проклятье, оно не даст твоей семье отдалиться от тебя. Они обе погибнут, твоя дочь и твоя жена, если связь, держащая вас, истончится.

— Что?!

— А то. Благодари своего телохранителя, или кем там тебе приходится Брант Лакнир, за то, что я проявляю несвойственное мне милосердие. Но запомни: второго шанса у тебя не будет. Либо ты делаешь, что я велю, и тогда я попробую исцелить твою дочь. Либо я ухожу, и разбирайся с Холдором сам.

Брант буквально прикипел ухом к щели, затаив дыхание и боясь пропустить хоть слово. Биение собственного сердца заглушало шумное дыхание господина за дверью — казалось, это шумит кузнечная печь, разжигаемая мехом, и что еще немного — и воздух в господском кабинете полыхнет огнем.

— Обманешь — пеняй на себя. Жизни не пожалею, но найду колдуна, способного тебя уничтожить. Ты поняла?

— Стало быть, по рукам?

Брант не мог никого видеть из-за двери. Но перед глазами его явственно возникла кровожадная улыбка, тронувшая прекрасные губы леди Лавандеи, а граф Налль отчего-то предстал рядом с ней в образе младенца на блюде.

Острый коготок беспокойства неприятно царапнул где-то за грудиной.

Надо бы усилить охрану его светлости и потолковать с генералом один на один…

***

Лавандее отвели вполне приличные гостевые покои — с богато убранной спальней, просторной гостиной и отдельными комнатками для личной прислуги. Дел до прихода войск Холдора особо не предвиделось, можно было нежиться в кровати хоть до полудня, а оттого вдвойне обидней оказалось продрать глаза после бессонной ночи, едва за мутным стеклом окон забрезжил рассвет.

Следовало признать: все-таки шумная жизнь в многолюдном замке — не для нее. Кровать хоть и большая, но перина комковатая, а подушки такие твердые, словно не пухом, а конским волосом набиты. Свежего воздуха не хватало, но распахнуть тяжеленную раму окна не получилось, как Лавандея ни старалась. Разбуженная для этой цели среди ночи служанка только бестолково моргала да без конца извинялась, но с окном так и не помогла.

А с самым рассветом началась суета. Горланили петухи в сараях да возмущенно квохтали потревоженные утренним сбором яиц куры, звонко цокали по брусчатке подкованные конские копыта да грохотали телеги, беспрестанно звенели цепями и бились со звонким эхом о стенки колодцев жестяные ведра, дворовые женщины задорно переругивались с дворовыми же мужчинами, а уж глотки у последних и впрямь казались лужеными…

За одну короткую ночь Лавандея успела тысячу раз пожалеть, что не вернулась до утра в свое тихое поместье, уютно затерявшееся посреди девственного леса, в окружении цветущих трав, поющих птиц да тихого плеска речной заводи. Вчера казалось, что ее возвращение в замок Спящий гриф станет триумфальным, вот только наутро ничего триумфального внутри себя она не ощущала.

Даже к завтраку ее не пригласили — принесли еду прямо в покои, словно кость собаке под стол бросили.

Словом, графиня Налль, заглянувшая в аккурат после того, как Лавандею наконец облачили в просторное домашнее платье, застала ее в самом дурном расположении духа.

— Госпожа баронесса. Позволишь ли войти?

Лавандея едва удостоила ее взглядом. Брезгливо накинула поверх бархатной обивки кресла тонкую шаль и проворчала себе под нос:

— Разве я могу что-то позволить или не позволить хозяйке этого дома?

Леди Амелия помолчала. А затем медленно и грациозно, с поистине королевским достоинством, опустилась в кресло напротив.

— Надеюсь, тебе понравились покои, и ты смогла как следует выспаться.

— О да, покои изумительные. Постель, правда, давно следует выкинуть на помойку, но я понимаю: замок переживает не лучшие дни, приходится экономить.

Леди Амелия едва заметно поджала губы.

— Я распоряжусь заменить постель. У тебя есть еще какие-нибудь пожелания?

— Ваш петух.

Тонкие, подведенные угольком брови леди Налль удивленно взметнулись вверх.

— Петух?

— Да, петух. Тот, что самый горластый. Я бы очень хотела попробовать сваренный из него бульон. Сегодня за обедом.

Леди Амелия подавила легкий вздох. Надо отдать графине должное: у нее неплохо получалось изображать огорчение и искреннее желание угодить гостье. А еще следовало признать, что выглядела она, несмотря на все свои невзгоды, весьма привлекательно. Блестящие светлые волосы, уложенные в затейливую прическу, большие, полные неуловимой печали зеленые глаза, бескровные губы с трогательным, почти детским изгибом. Женщина, являвшая собой воплощение безграничной скорби, но при этом сохранявшая горделивую осанку и тонкий стан. Куда тоньше, чем у самой Лавандеи.

И это наблюдение тоже не добавляло настроения.

— Я передам твое распоряжение на кухню. А так же о том, чтобы тебе сменили покои. Прошу прощения, это моя оплошность. Я должна была позаботиться о том, чтобы окна гостевой спальни выходили не во внутренний двор, а в тихий палисадник у замковой стены.

— Осторожнее, Амелия. Мед в твоих речах заливает мне уши — так и оглохнуть недолго. Зачем ты пришла?

— А ты… зачем здесь? — последовал тихий встречный вопрос.

Хоть сам по себе этот вопрос и являлся вопиющим нарушением этикета, но прозвучал он не то что не обидно… а как-то даже смиренно.

— Чтобы помочь твоему супругу отразить атаку врага. Разве он сам не сказал?

— Это очень благородно, — с придыханием ответила Леди Налль и прижала обе руки к сердцу. Лавандея поморщилась: теперь бывшая соперница явно переигрывала. — Но всякое благородство требует взаимности. Надеюсь, мой супруг пообещал тебе достойную награду за услуги?

Ах вот оно что. Раскусив наконец неумелую игру леди Налль, Лавандея не смогла удержаться от ехидной ухмылки.

— Не бойся. У меня нет цели отодвинуть тебя в сторону и занять твое место рядом с Амисом. И ничего такого, что могло бы затронуть твои интересы, он мне не обещал.

Ей показалось, или леди Амелию не обрадовал этот ответ?

— Я вовсе не была бы против…

— Постой. В самом деле? Ты именно на это и рассчитывала?

Амелия прикусила губу. И поспешно отвела взгляд, хотя Лавандее хватило и доли мгновения, чтобы заметить в огромных зеленых глазах влажный блеск.

— Ты правда хочешь избавиться от мужа? И надеялась, что я пришла отобрать его у тебя?

Горделиво расправленные плечи поникли. Пальцы метнулись к кистям богато расшитого пояса и принялись беспорядочно перебирать узелки. С бледных губ леди Амелии сорвался лихорадочный шепот:

— Я хотела уйти от него в первый же день после свадьбы… Не могу его видеть, не могу… Даже рядом в одной комнате находиться невыносимо… до тошноты… Все эти годы, день за днем, я молилась всем богам о том, чтобы случилось чудо, и нам с Миртой позволили уехать… Еще несколько дней назад мне казалось, что избавление близко, Амис обещал отослать нас подальше из замка, но теперь… Явилась ты, и…

Вот сейчас — нервная, изможденная, уставшая жить несбыточной надеждой — она наконец-то вызвала у Лавандеи жалость.

— Ты не сможешь уехать, увы. И избавиться от него не сможешь. Ваш с Амисом союз благословили сплоченные боги, а проклятие сделало поводок слишком коротким. Если покинешь стены замка — вскоре зачахнешь и умрешь.

От этих слов Амелия дернулась, как от удара. А затем плавно перетекла с кресла на пушистый ковер, умоляюще сложив руки.

— На коленях прошу тебя, госпожа баронесса, сжалься! Что угодно требуй, все отдам, все сделаю, только сними с нас свое проклятье! Если желаешь — забери Амиса себе. Если я для этого должна отдать свою жизнь — я отдам, но всеми богами заклинаю: верни здоровье моей единственной дочери!

Лавандея опасливо пододвинула ступни под кресло, а заодно и подобрала подол платья — чтобы графиня ненароком не наступила на него коленкой.

— Для начала встань, Амелия. Ничто в мире не стоит того, чтобы так унижаться. Кроме того, у меня на шее появятся морщины, если я буду разглядывать тебя на уровне ковра.

Графиня Налль, смахивая слезы с уголков глаз, подчинилась. Лавандея вновь ощутила крохотный укол зависти: даже просить о милости законной супруге Амиса удавалось с трогательной грацией.

— Увы, но мне придется развеять твои заблуждения. Во-первых, Амис мне больше не нужен. С того самого мгновения, когда он отказался от меня, нарушив свое слово, и подвергнул публичному унижению на замковой площади. Поэтому возвращать я его не собираюсь, ни живым, ни мертвым.

Леди Налль едва заметно вздрогнула.

— Во-вторых. Проклятие необратимо. Слишком глубоко Амис ранил мои чувства, и я… скажем так, мне хотелось в ответ ударить его побольнее, и тогда я не думала о последствиях. И уж тем более не думала о людях, которые могли пострадать. Вашу девочку… жаль, конечно, но увы… Кстати, что с ней? Я могу ее увидеть?

Взгляд Амелии потух, лицо внезапно утратило утонченную красоту и превратилось в усталое лицо немолодой, побитой жизнью женщины.

— Зачем? — глухо спросила она. — Если проклятье необратимо.

— Затем, что ее недуг может быть вовсе не следствием проклятия, — раздраженно пояснила Лавандея. — И тогда, возможно, существует способ ей помочь.

Несчастная мать вскинула взгляд, полный новой надежды.

— Правда? Ты правда сделаешь это? И чего ты желаешь взамен?

Больше всего в это мгновение Лавандее хотелось выставить эту женщину за дверь. И нет, это вовсе не ревность… И даже не зависть к женской красоте. Чему тут завидовать? Да Лавандея, при всем ее одиночестве, в сотни раз счастливее леди Налль, некогда укравшей ее возлюбленного. Но…

Шум, донесшийся из приемного покоя, сбил ее с мысли. Голоса — мужской и женский — о чем-то недолго спорили на повышенных тонах, после чего послышался резкий стук в дверь.

— Госпожа, простите, я пыталась сказать, что вы заняты… — залепетала служанка, юрко просочившаяся в спальню из-за приоткрывшейся двери, и тут же попыталась прищемить этой дверью чье-то мощное плечо.

— Леди Налль, леди Орфа, прошу прощения за вторжение, — перебил ее Брант Лакнир, упрямо ввинчиваясь в узкий проем. — Но разведчики донесли, что войска графа Холдора приближаются. Пора готовиться к встрече.

Его взгляд, сосредоточенный и решительный, скользнул по хозяйке замка, а затем задержался на Лавандее. Глаза в глаза.

А ресницы у него темные и густые, всякая красотка позавидует. И в разлете бровей есть что-то такое, неуловимо-опасное. Наверняка ведь не одна девчонка по нему сохнет.

Эх, был бы он чуть постарше…

И что? Что тогда? Очнись, Лавандея! Мало ли на свете мужчин, чтобы сопляка так рассматривать?

А его взгляд сполз чуть ниже — к ее губам. Нервно дернулся кадык над жестким воротом дублета. Лавандея, мысленно посмеиваясь не то над мальчишкой, не то над самой собой, поднялась с кресла и лениво потянулась, расправив плечи. С необъяснимым удовольствием заметила, что взгляд парня потерялся в глубоком вырезе ее домашнего платья.

— Ну что ж. Этот завтрак все равно не выглядел аппетитным. Но можно мне хотя бы переодеться?

Зарево, полыхнувшее на бритых щеках Бранта Лакнира, стало единственным, что скрасило откровенно не задавшееся утро.