ГЛАВА 8. Всё выходит из-под контроля

Суета в замке все никак не прекращалась, и к вечеру Лавандея уже порядком утомилась. Да еще и встреча с Брантом Лакниром прошла хуже некуда, отчего настроение испортилось вконец. Разумеется, глупо было ожидать, что он продолжит глазеть на нее, словно голодный щенок на кость, но и молчаливого осуждения из него выплеснулось столько, что она утонула в нем с головой, как в болоте.

Несправедливо. И обидно, если взаправду.

Ведь ей в самом деле не хотелось, чтобы он пострадал, тем паче, что и отец его, как выяснилось, тринадцать лет назад несправедливо пострадал из-за нее.

Похоже, прямота, справедливость и честь — фамильная черта Лакниров.

Так или иначе, Брант никогда не числился в списках тех, кому следовало понести наказание. В тот злополучный день он был еще подростком, едва оторвавшимся от материнской юбки, рос себе далеко от замка Спящий Гриф и слыхом не слыхивал о влюбленной в Амиса Лавандее. И вот же — самолично проверяя каменоломни, чтобы исправить своеволие Ингита и освободить от заклятия невинно пострадавших, она обнаружила его в самом глухом уголке мраморного рудника, орудующим киркой.

И источавшим молчаливое презрение.

Вот почему, почему все прочие мужчины, получив свободу, остались ей благодарны, кроме того единственного, к которому она испытывала искреннюю симпатию?

Лавандея расстроенно переступила порог своих покоев, да так и остановилась у двери. Почти вся прежняя мебель исчезла, взамен сюда напихали вычурной безвкусицы: комод не сочетался с кушеткой, кричаще розовая обивка дивана и кресел лишь подчеркивала унылость закопченного камина, а от разномастных цветочных горшков рябило в глазах.

Служанки, стоя на коленях, разворачивали на отполированном до блеска полу вульгарно пестрый ковер.

— Что здесь происходит?

— Ой, простите, госпожа! — Одна из служанок вспорхнула, как бабочка, и, суетливо отряхивая передник, присела в поклоне. — Мы вас не заметили.

— Зачем вы уродуете мои комнаты?

— Э-э-э… — девушки испуганно переглянулись между собой. — Так новый хозяин… То есть, его светлость Холдор велел переселить вас в бывшие покои леди Амелии. Там уже закончили уборку, а также сменили все шторы, балдахин, постель и покрывала…

— Стоп. — Лавандея потерла виски, начинающие наливаться болью. — Ничего не понимаю. Зачем мне покои леди Амелии? И куда в таком случае переселили ее?

Служанки снова переглянулись.

— Нам не сказали, госпожа.

— А эти покои для кого?

— Для дочери господина.

— Для кого? Что за чушь, у Ингита нет детей.

— А вот и неправда. Есть! — раздался за спиной звонкий голос.

Лавандея медленно обернулась.

— Ифи?

Бывшая служанка, бездельница, оказавшаяся еще и воровкой, победно взирала на нее, прижав к груди крохотную лохматую собачонку.

— Леди Ифи, — поправила она со значением. Собачонка, будто в подтверждение ее слов, громко тявкнула. — Граф Ингит Холдор сегодня признал меня своей дочерью.

— Какая прелесть, — выдавила из себя обескураженная Лавандея. — Прямо-таки день чудесных новостей. Странно, что я об этом не слышала.

— Ну… это пока неофициально, — слегка смутилась новоиспеченная леди. — Но батюшка обещал представить меня свету, как только я обучусь всем полагающимся манерам.

— Ждать, видимо, придется, долго, — пробормотала Лавандея себе под нос.

Вряд ли ей посчастливится дожить до этого волшебного момента.

— Что вы сказали?

— Кто учить-то будет, спрашиваю?

— Дурашкины наставницы, — довольно улыбнулась Ифи.

Лавандея непонимающе моргнула.

— Дурашкины?..

— Батюшка приставил меня в компаньонки к этой блаженной, Мирте, — пояснила девчонка. — Сказал, все равно ведь тратят время и деньги даром, так пусть хоть из меня настоящую леди сделают.

В этом Лавандея сильно сомневалась. Но беспокоило ее отнюдь не то, что наставницы зря проедают свой хлеб.

— Где леди Амелия?

— Лавандея?

На этот раз голос, перебивший ее, оказался мужским.

Ингит Холдор в небрежно расстегнутом жилете поверх широкой рубашки, кажется, уже успел опробовать толику стратегических питьевых запасов в графских погребах.

— Ты еще не видела свои новые комнаты? Пойдем, покажу. Обещаю, тебе понравится.

Дохнув ей в висок благородной виноградно-дрожжевой отдушкой, он подхватил ее под локоть и увлек дальше по коридору. Самолично открыл дверь и почти силком втолкнул Лавандею внутрь.

Ну, хоть этим покоям оставили нормальную отделку.

Громыхнула, закрываясь, дверь.

— Что все это значит?

Ее вновь окутало смрадным облаком. Ингит, нетвердо переступив с ноги на ногу, отпустил ее локоть.

— Не вздумай дурить.

— Ты о чем? С какого перепугу тебе вздумалось устраивать великое переселение в женском крыле?

— С такого. Моей дочери приглянулись покои, в которых ты гостила. Но и тебя я не обделил, верно? Эти комнаты — лучшие во всем замке. Принадлежали хозяйке, как-никак.

— А леди Амелия?

— Переехала в жилище поскромнее.

— Зачем?

— Затем. Она имеет плохое влияние на дочь.

— При чем здесь Мирта? Ингит, ты объяснишь мне наконец, что затеял?

Долгая пауза и натужное дыхание Холдора перед ответом ей не понравились.

— Согласен, не будем ходить вокруг да около. То, что ты сказала сегодня утром… то было всерьез?

— О чем ты?

Ингит нетвердо покачнулся с пятки на носок.

— У нас был уговор. Ты помогаешь мне без боя заполучить Малленор, а я даю тебе бессрочное приглашение жить на моих землях.

— Все так, — кивнула Лавандея. — А еще мы условились править Малленором вместе.

— В качестве супружеской пары.

Лавандея цокнула языком и покачала перед носом у Холдора указательным пальцем.

— Ты ошибаешься, Ингит. Наш брак не входил в условия договора. Ты предложил мне выйти за тебя замуж, и я согласилась. Но теперь передумала. Все прочее не отменяется.

Ингит расставил ноги пошире и угрожающе сузил глаза.

— Это удар по моей репутации.

— Твоей репутации? — Лавандея искренне расхохоталась. — Не смеши меня, Ингит. При твоем-то образе жизни — перед кем тебе ее блюсти?

— Перед ландграфом.

Смех застрял у Лавандеи в горле.

— При чем тут ландграф?

— При том. Ты думаешь, я затеял бы все это, не заручившись его согласием? Перед тем, как предложить тебе сделку, я имел с ним беседу. Приватную, разумеется, не для публичного разглашения. Он заверил меня, что не станет препятствовать моим притязаниям на Малленор. Его сиятельство согласился с тем, что в Спящем Грифе давно следовало навести порядок, да и налоги с рудников Амис стал платить неаккуратно. Впрочем, это все придирки, а на самом деле он просто недолюбливает Наллей. Тебя вроде должно это радовать. — Граф Холдор одарил ее многозначительной улыбкой. — Но было и кое-что еще.

В горле у Лавандеи образовался неприятный комок. Однако она попыталась совладать с собой и заинтересованно приподняла бровь.

— Так как у тебя нет отца, и твоим покровителем является сам ландграф, я попросил у него твоей руки и получил согласие.

Лавандея вспыхнула гневом. Ах вот как. Распоряжаться судьбой женщины, не только не спросив ее мнения, но даже не потрудившись поставить ее в известность… Как это по-мужски!

Спазм у горла отпустил, и Лавандея сумела сделать короткий вдох.

— Плевать. Я все равно не выйду за тебя замуж.

Хитрая ухмылка Ингита слегка ее обескуражила: отказ, по всему видать, не слишком-то его огорчил.

— Разумеется. Силой заставить тебя я не смогу. Ландграф дал мне это понять недвусмысленно: он благословляет брак только с твоего полного согласия.

Что ж, и на том спасибо. Но эти загадочные ухмылочки Ингита явно неспроста. К чему он клонит?

— Так что же мне делать, отвергнутому и одинокому мужчине, подумал я? Годы идут, а наследниками я так и не обзавелся.

— У тебя, как выяснилось, есть прелестнейшая дочурка.

— Ах, эта, — скривился Холдор и опасно пошатнулся. — Верно, есть. Я и правда какое-то время назад… питал слабость к ее матери.

Ах, вот как это теперь называется в благородных кругах.

— Но я говорю о наследниках. Мне нужен законный сын. Благородного происхождения. — Он посмотрел на Лавандею со значением. — От женщины, которая не станет отказывать.

Она обескураженно вскинула брови.

— Ты хочешь жениться на леди Амелии? Но ведь Амис жив. И я не позволю тебе убить его: это есть в уговоре.

Холдор скривился так, словно уксуса хлебнул.

— Амелия? Ну уж нет. Только бесхребетный слизняк Амис мог жениться на этой сушеной вобле. Да и кого она вообще способна родить, в ее-то годы?

В ее-то годы? Лавандея едва не вскипела. Да Амелия хорошо если на два года старше нее самой!

— А вот ее дочь — невеста для меня в самый раз.

Только воспитание, достойное леди, удержало Лавандею от того, чтобы окатить нетрезвого графа ледяной волной — прямо в приемном покое.

— Совсем рехнулся? Она же ребенок!

— Не такой уж и ребенок. Нянька призналась, что девчонка уже уронила кровь. Да не смотри на меня так, все равно ведь проклясть не сможешь! Не собираюсь я ей детей делать в первую же ночь, дам подрасти, а то там и держаться сейчас не за что.

Он прав. Проклясть его, да и вообще применить к нему магию она не сможет: их обоих сдерживала взаимная клятва, нарушить которую обойдется слишком дорого для каждого из них. Но что-то в ее взгляде все же заставило Ингита отступить на полшага.

— Надеюсь, ты сейчас скажешь, что просто решил меня разыграть.

— Да какие уж тут игры. Сегодня я уже объявил о помолвке, свадьбу сыграем без проволочек, как только храмовники подготовят все для ритуала. Они обещали управиться за три дня.

Так он и вправду не шутит.

— Ушам не верю. Ей двенадцать лет, Ингит! И она нездорова!

Ингит Холдор сделал еще один шаг назад.

— Здоровье ее разума меня не заботит, только здоровье тела, способного родить. Эта блаженная — законная наследница Амиса. Если в замке и остались те, кто верен Наллям, после свадьбы все закроют рты, тем паче если папенька и маменька девчонки прилюдно благословят брак.

Спокойно, Лавандея, спокойно. Угрозы ему не страшны… А увещевания — бесполезны?

— Мать Мирты даже под страхом смерти не даст согласия на этот брак.

Он самодовольно хмыкнул.

— А вот как раз с этим ты мне и поможешь.

— С чего бы?

— Мы же союзники, забыла? Подсоби мне — и за мной не пропадет, ты же знаешь. Достаточно легкого заклятия, как с остальными, и вобла Амелия станет послушной, как ягненок.

— Это ты забыл, Ингит. В уговоре сказано: женщинам не вредить.

— А где тут вред? Выйти замуж за графа — это ли не счастье для любой девки?

— Похоже, Амелия не видит в этом счастья. Именно поэтому ты хочешь, чтобы я сломала ее волю. Но я не стану этого делать.

Взгляд Ингита стал холодным, жестким. Примерно таким, каким она видела его в ту единственную ночь, когда разделила с этим мужчиной ложе.

— Как скажешь. Тогда обойдемся без материнского благословения.

Лавандея прищурилась.

— Ты не посмеешь ее убить.

Ингит осклабился.

— Убить — нет. Навредить — тоже. У нас ведь уговор. — Он развел руками и ухмыльнулся еще шире.

— Где Амелия, Ингит?

— Там, где она не сможет помешать моей свадьбе. Не беспокойся, после заключения брака моя теща вернется в целости и сохранности.

Молчи, Лавандея. Молчи и делай вид, что позволила ему победить, пока он не сделал непоправимое с несчастным ребенком.

Она изо всех сил сжала губы, состроив при этом недовольное лицо.

— Вот так-то. — Граф Холдор назидательно наставил на нее палец. — И не вздумай мне мешать, ведьма. Помни: клятву друг другу дали мы оба.

***

Брант с отвращением проглотил свою порцию причитающегося кандальникам варева и терпеливо дождался команды отхода ко сну. Да, он мог бросить кирку и уйти еще на закате, когда понял, что больше не связан заклятьем. Но, поразмыслив, решил, что на этот раз будет умнее.

Замок Спящий Гриф он знал как собственные пять пальцев, в отличие от понаехавших из Нехира шавок завоевателя. Ему не составило труда под покровом темноты обойти стражу, подняться по едва заметным выемкам в кладке внешней стены — там, где их скрывали от глаз шахты замковых уборных — и, балансируя на узком уступе за балюстрадой круговой галереи, пробраться к балкону хозяйских покоев.

Его светлость Амис был жив. И он даже находился здесь, в своей спальне, только стоял посреди нее, как истукан, обвешанный чужими рубашками, штанами и исподним бельем, и налитыми кровью глазами испепелял узурпатора, занявшего его ложе.

Ложе узурпатор аккурат в этот самый миг делил с раскрасневшейся полуголой девицей. Несколько мгновений Брант оторопело понаблюдал за тем, как тот стягивает со стройной ноги девицы чулок и бросает его на вытянутую руку господина Амиса, а затем перевел взгляд к двери.

Нет, ворваться в спальню и придушить злодея вторым, пока не снятым, чулком не получится. Возле двери в спальню стояли двое вооруженных стражей и с каменными лицами таращились поверх ложа — прямо в балконное окно, за которым прятался Брант.

Так, хорошо. Перед тем, как штурмовать хозяйские покои, придется раздобыть хоть какое-то оружие. А еще не мешало бы понять, что там с леди Амелией и леди Миртой. Вначале спрятать в безопасное место их, чтобы прихвостни Холдора не взяли их в заложники, а уж потом…

Он бесшумно скользнул за балюстраду и продолжил путь вдоль уступа к женскому крылу. Покои леди Амелии он опознал безошибочно.

Там брезжил неяркий свет. Брант перемахнул через перила и прильнул глазом к узкому зазору между шторами, которыми изнутри задернули распахнутое окно.

Леди Амелии здесь не было. Зато внезапно обнаружилась леди Лавандея — в белоснежной ночной рубашке и расшитом шелковыми нитями домашнем халате, небрежно накинутом на плечи.

Она сидела за туалетным столиком у окна и что-то сосредоточенно писала, время от время прикусывая кончик пера.

Брант затаил дыхание, наблюдая за ней. Она была так близко, что он слышал ее легкое дыхание. Так близко, что можно прямо сейчас чуть нагнуться, протянуть руку и дотронуться до ее распущенных волос, струящихся по плечам темным водопадом. Или до лебединой шеи, отчетливо видной в глубоком вырезе рубашки.

Чтобы придушить обладательницу этой шеи, разумеется. Зачем же еще?

Взгляд Бранта сполз чуть ниже — там, где вырез рубашки чуть приоткрывал возвышенности упругой груди.

Кого он обманывает? Придушить безоружную женщину, пусть даже предательницу и злодейку, он никогда в жизни не сможет.

Особенно если эта злодейка — леди Лавандея Орфа.

Баронесса внезапно нахмурилась, подняла голову и уставилась в окно. Брант отпрянул и с колотящимся сердцем прилип лопатками к каменной стене, еще не остывшей после жаркого дня.

Если она сейчас выглянет в окно и обнаружит его, что будет?

Но она не выглянула, лишь плотнее задернула шторы. Подождав еще немного, Брант снова услышал скрип пера и позволил себе бесшумно выдохнуть.

Так, ладно. Здесь ему делать определенно нечего. Может, леди Амелия сейчас в покоях своей дочери? Это сильно упростило бы задачу.

Брант, пригибаясь, тенью метнулся к окнам соседних покоев. Здесь располагалась детская: вон там — комнаты нянек, а здесь — спальня самой леди Мирты. Окно распахнуто… да, леди Мирта всегда очень любила свежий воздух.

— …скука здесь смертная, — донесся вдруг снизу хриплый голос дозорного.

Брант немедленно слился со стеной, прислушиваясь к разговору.

— Я-то думал, здесь будет чем развлечься: бабу там ущипнуть, золотишком разжиться, или хотя бы хваленым этим лиандитом. А вышло вона что: баб даже пальцем тронуть не смей, золотишко хозяйское, в замок не пускают, даже горло добрым питьем промочить не дают! Ты правда думаешь, что ради этого стоило мозоли на пятках натирать, топая через весь Малленор?

— Да погоди ты, развлечешься еще. Его светлость намекнул, что надо только капельку подождать, пока он ведьму из замка спровадит, а там и баб нащупаешься, и золотишком руки погреешь. А питья тебе и так через три дня нальют, свадьба же скоро. А где это видано, чтобы на графской свадьбе да простому солдату доброго угощенья не налили?

Свадьба? Брант нахмурился. Что еще за свадьба? Неженатый граф здесь только один. Но на ком он собирается жениться?

Первой в голову пришла мысль о баронессе, и мысль эта заставила его скрежетнуть зубами. Но он тут же расслабил челюсти: нет, не может быть. «Ведьму из замка спровадит» — это ведь о ней сказано, верно? Не стал бы граф Холдор спроваживать из замка свою жену сразу после свадьбы.

Тогда на ком он собирается жениться?

— Эх, да была бы свадьба как свадьба, тогда б душа и впрямь развернулась. А так… не пойми что, срам один. Девчонке-то всего двенадцать, говорят, да еще и головой тронутая. И на что ему этот цыпленок полудохлый сдался?

Ногти Бранта впились в ладони. Что?

— Много ты понимаешь. За цыпленком этим стоит немалое наследство. Граф Холдор узаконит свое право на этот замок, все чин по чину…

Голоса стихли: дозорные скрылись за поворотом. Но Брант еще некоторое время стоял на уступе, стараясь осмыслить услышанное.

Ингит Холдор собирается взять в жены леди Мирту?!

Судорожно хрустнули костяшки пальцев, и Брант усилием воли разжал руки.

Ну нет. Не бывать этому.

Окно в спальню открыто. Он тихо забрался внутрь, постоял за шторой, прислушиваясь. Дыхания не слышно… Странно. Ведь на кровати под одеялом явно виднеются очертания детской фигуры.

Только бы не испугать бедную девочку…

— Леди Мирта, — позвал он шепотом. — Леди Мирта, не бойтесь. Это я, Брант Лакнир.

Ни звука.

Детский сон крепок?

Он тихо подошел к кровати и осторожно положил ладонь поверх одеяла.

— Леди Мирта…

Осекся. Ладонь не ощутила твердости человеческого тела. Брант откинул одеяло — так и есть, всего лишь ворох тряпок, набросанных на постель.

Леди Мирта сбежала?

Это было до крайности странно. Неужели девочка, едва осознающая себя, догадалась, что нужно бежать?

Или это леди Амелия нашла способ вытащить и спрятать свою дочь?

Брант пораскинул мозгами, пытаясь понять, что вообще происходит в женском крыле. Если леди Лавандея заняла комнаты хозяйки замка, то, может быть, они просто поменялись покоями?

Путь к гостевым комнатам по замковой стене был уже не таким простым, как прежде: наружная галерея заканчивалась, и до узких балкончиков приходилось карабкаться по узорному рельефу в кладке. Брант до крови содрал пальцы, цепляясь за каменные выступы, и несколько раз едва не сорвался вниз, не найдя под сапогом надежной опоры, но в конце концов добрался до заветного балкона и какое-то время просто сидел у стены, переводя дух и успокаивая сердце.

Окно было распахнуто, как и в других комнатах. Не удивительно: летние ночи обещали хоть какую-то прохладу и облегчение от дневного зноя. Разглядеть за краем шторы что-либо толком не вышло: в комнате царила полутьма, лишь тусклый фитилек лампы тлел около кровати. Но видно, что спальня не пуста, и чье-то спокойное, размеренное дыхание раздавалось со стороны кровати, из-за балдахина.

Брант помешкал, озираясь в темноте. Поначалу показалось, что он спутал покои: комната была вроде той самой, которую господин Амис отвел для леди Лавандеи, но мебель другая. Впрочем, нет, спутать он не мог: кровать та же самая, и камин тоже.

Кто же спит на кровати? Леди Амелия? Если да, стоит ли ее будить?

Сомневаясь все сильнее, Брант отважился подойти ближе. Склонился над женщиной, силясь разглядеть за оборками чепчика очертания лица…

Неожиданный тявк застал Бранта врасплох. Он замер, уже понимая, что обречен: спящая распахнула глаза. Инстинкты сработали прежде, чем женщина набрала воздуха, чтобы разбудить визгом весь замок: Брант накрыл ее рот ладонью и как можно дружелюбней прошептал:

— Пожалуйста, умоляю, только не надо кричать. Я пришел не со злом.

Женщина, как ни странно, послушалась. Замерла на короткий миг, а затем медленно кивнула. Перехватила его руку и осторожно отодвинула от своего рта.

— Брант? — тихо спросила она. — Брант Лакнир?

Голос он узнал еще раньше, чем как следует разглядел лицо.

— Ифи? Но что…

— Что ты тут делаешь? — перехватила она его собственный вопрос, прижимая к груди крошечную лохматую собачку.

Та опять коротко тявкнула, с интересом ожидая ответа.

А Брант — растерялся.

Соврать? Но что? Ни одной дельной мысли в голове. Но и с правдой лучше не торопиться. Кто знает, что у этих женщин на уме? Одной вон уже доверился…

Ифи, кажется, собиралась в услужение к леди Мирте? Как бы так поаккуратнее у нее узнать, почему они поменялись покоями с леди Орфой?

Вконец запутавшись в мыслях, он просто вздохнул и удрученно покачал головой.

— Бедняжка, — сочувственно протянула Ифи и даже провела ладонью по его волосам. — Сбежал с каменоломни? Но как ты узнал, что я теперь ночую здесь?

Брант даже рот приоткрыл от удивления. С чего она решила, что он знал?

— Э-э-э… солдаты говорили… — выдавил он из себя.

Ифи фыркнула.

— Ну и сплетники. Кто бы мог подумать, что им интересно меня обсуждать. — И тут же подалась вперед. — А о чем они еще говорили?

— Ну-у-у… о свадьбе, — решился закинуть удочку Брант. — Это правда, что граф Холдор хочет жениться на леди Мирте?

— Правда, — кивнула Ифи. — А еще он признал меня своей дочерью.

Глаза уже почти привыкли к темноте, а может, это луна переплыла по небосклону ближе к окну, так или иначе, Брант увидел, как игриво блеснули глаза Ифи.

— Э-э-э… дочерью?

— Внебрачной. Но законной. Это чистая правда, если что.

Ифи явно чего-то ожидала от Бранта, на он не мог понять, чего именно.

— Э-э-э… что ж, поздравляю. Так тебя поэтому переселили в отдельные покои?

— Ну да. Но я тебе не о покоях толкую, глупенький. В моих жилах течет столь же благородная кровь, что и в твоих. А может, и еще благороднее. — Теперь ее взгляд стал покровительственным. А бровь назидательно поползла вверх.

— Выходит, что так, — согласно кивнул Брант, все еще не понимая, какое это имеет значение, и попытался вернуть разговор к леди Мирте. — Так значит, в замке скоро будет свадьба.

— Ну вот! — победно воскликнула Ифи, позабыв о том, что нужно шептаться. — А я тебе о чем! Батюшка теперь добрый и покладистый, ни в чем мне не откажет. Тебе нужно только привести себя в порядок, — она с сомнением оглядела его пропахшую потом, запыленную рубашку, — и завтра утром можем вместе идти к нему.

— Идти к графу Холдору? — изумился Брант. — Но зачем?

— Как зачем? Ты теперь можешь просить моей руки!

Брант остолбенел. А потом медленно, очень медленно стал осознавать, что невидимая удавка на его шее затягивается все туже.

— Но… я не могу, Ифи.

— Почему это? — насупилась она. — Разумеется, можешь.

— У меня клятва…

— …которая теперь не имеет силы. Ты больше не собственность Амиса Налля, а свободный человек. И можешь жениться на ком угодно. То есть, на мне, — заключила Ифи и вдруг замолчала, внимательно разглядывая его лицо.

Брант лихорадочно пытался найти выход, но у него ничего не получалось.

— Погоди. Ты ведь был на каменоломнях?

— Был.

Ифи медленно сузила глаза.

— А как ты избавился от заклятия послушания, чтобы сбежать?

Вот же гадство. Провал за провалом.

— Э-э-э…

— Это она. Она освободила тебя, да? Эта ведьма.

Глаза Ифи теперь уже совсем превратились в щелочки.

— Это к ней ты собирался влезть. Как я сразу не поняла! Ведь эти покои еще вчера принадлежали ей.

— Э-э-э… нет, Ифи…

— Выходит, вы любовники. И как давно?

Брант ощутил, как жаром запылало лицо от одного только предположения о невозможном.

Какое счастье, что в комнате темно.

— Нет, Ифи, мы не любовники, — тихо, но твердо ответил Брант. — Но ты права, я искал не тебя. И не баронессу. Я искал леди Мирту и леди Амелию.

— Зачем?

— Чтобы помочь им.

— Помочь? А с чего ты решил, что им нужна помощь?

Она злилась. И крепко. Это Брант ощущал спинным мозгом, всем своим существом. Но как снова задобрить ее и отвлечь — понятия не имел.

А потому продолжал рыть себе яму.

— Леди Мирта — ребенок. Она не может стать женой Ингита Холдора.

— И ты решил, что станешь ее рыцарем-защитником? — насмешливо хмыкнула Ифи.

Брант вздохнул.

А что же еще ему оставалось делать?

— Ладно. Я помогу.

Сбитый с толку, Брант не сразу поверил своим ушам. А Ифи откинула одеяло, подхватила собачку под мышку и, путаясь в подоле длинной ночной рубашки, зашагала к двери. Толкнув ее, обернулась.

— Ну? Ты идешь?

— Куда мы?

— Туда, куда ты хотел. Проведу тебя к Мирте.

Все еще ничего не понимающий, но озаренный надеждой Брант с готовностью последовал за ней. А Ифи провела его через приемную комнату, взялась за ручку.

И завизжала что есть силы.

Дверь распахнулась, впуская гремящих железом стражей. Но инстинкты Бранта снова сработали быстрее, чем разум: под руку попался цветочный горшок. И еще один. Пробивая себе дорогу горшками, как снарядами, Брант временно обезвредил двух солдат, мешавших проходу; на бегу подскочил, схватился за дверной косяк, подтянулся и лягнул еще двоих коваными каблуками сапог. Одним прыжком вылетел в коридор и побежал в сторону выхода из женского крыла.

Увы, стража у Холдора была не промах. Дорогу на лестницу ему перегородили алебардами полдюжины солдат, да так, что не перескочишь. Брант, не раздумывая, развернулся и стремглав помчался обратно. Прямо по коридору — тупик, но покоев тут много… Одна дверь, вторая — нет, заперто. И снова стражники, мчатся ему наперерез. К счастью, всего лишь двое, и небо сегодня явно избрало Бранта счастливчиком: они столкнулись как раз под раскидистым канделябром, свисавшим с арочного потолка. Подпрыгнув, Брант ухватился за бронзовый подсвечник. Привычные два пинка — и путь снова свободен. Уже завернув за угол, он запоздало раскаялся, что не дал себе времени вытащить у кого-то из стражей хотя бы алебарду. Еще одна дверь — заперто…

А вот следующая распахнулась. И в коридор выглянула — кто бы мог подумать — изумленно взметнувшая брови Лавандея Орфа.

За ее покоями — женская гостиная и тупик. А здесь — о чудо! — открытая дверь. Всего лишь оттолкнуть вероломную ведьму и проскочить до спасительного балкона несколько комнат…

Увы, как раз на «оттолкнуть» инстинкты его и подвели.

А если он не рассчитает силу, и она расшибется о стену?

Брант остановился, как вкопанный, прямо перед баронессой.

А в следующий миг его дернули за рукав, толкнули спиной к стене и зажали ладонью рот.

В спасительной темноте комнаты.