Глава 19

Мэддокс

Когда я очнулся, голова раскалывалась от боли. Я не знал, сколько было времени. Слышал лишь шарканье вокруг и хриплое дыхание. Со стоном я заставил себя открыть глаза, несмотря на агонию, которую это вызвало.

Сырые стены. Вонь сырости и плесени, мочи и крови. По всей видимости, я находился в подвале, в камере пыток Витиелло.

– Неужто проснулся, м? – пробормотал Коди.

Повернув голову, я понял, что привязан к стулу. Я попытался опрокинуть его, но ножки были прикреплены к полу. Ну конечно же, Витиелло все продумал.

– Это твоя вина, – прорычал Эрл.

Он и Коди сидели на стульях слева от меня, а рядом с ними сидел Смит – наш про́спект. Он выглядел неважно: из двух ран на ноге и бока текла кровь. Но я был только рад, что на его месте оказался не Грей.

– Как долго мы здесь торчим?

Коди плюнул в мою сторону, но плевок приземлился в нескольких сантиметрах от моих ботинок.

– Достаточно долго, чтобы я дважды сходил в штаны, урод.

Эрл смотрел на меня свирепыми глазами.

– Если бы ты послушал меня и обменял Марселлу на Витиелло, мы бы пытали его, а не наоборот. Но ты не мог насытиться, – прорычал я.

– Не упоминай имя этой шлюхи!

Я покачал головой.

– Надеюсь, Витиелло очень скоро начнет нас пытать. Нет ничего хуже, чем находиться в одной комнате с вами, ублюдками.

– Он убьет меня последним, так что я увижу, как ты будешь умирать медленно и мучительно, – сказал Эрл с мерзкой ухмылкой.

– Где Грей? Ты его видел?

– Этот трус сбежал. Он для меня умер. В любом случае долго он один не протянет. Вскоре Витиелло его поймает.

– Твоя задача была оберегать его. Вместо этого ты спасал свою собственную задницу и побежал наверх.

Тяжелая дверь заскрипела.

– Вот черт, – сказал Коди. – Пожалуйста, Господи, спаси меня.

Я послал в его сторону веселый взгляд.

– Ты правда думаешь, что Бог будет благосклонен к тебе?

В помещение вошли Амо и Лука Витиелло. Один взгляд на них дал понять, что я не умру сегодня, даже если буду умолять. В меня стреляли, кололи, жгли, я переломал бесчисленное количество костей в несчастных случаях. Я не боялся боли или смерти, но знал, что у Витиелло были способы заставить даже закаленных мужчин заплакать по своей мамочке.

– С Марселлой все в порядке? – спросил я. Эрл фыркнул.

Амо подошел ко мне и ударил кулаком в ребра и живот.

– Никогда больше не упоминай о ней.

Я закашлял, а затем ухмыльнулся.

– Так ты теперь заменяешь отца в качестве главного палача?

– Нет, – сказал Лука низким голосом, который мог бы заставить меня наложить в штаны, если бы я не слышал его раньше.

– Я позабочусь и разберусь с каждым из вас. Но у нас достаточно времени, чтобы Амо и мой брат тоже получили свою возможность.

Амо подошел к столу с инструментами, которых я раньше не замечал.

– О боже, – захныкал Коди, когда Амо поднял зубцы.

Собравшись с духом, я просил лишь об одном – чтобы у меня хватило сил не молить о пощаде. Может, у меня достанет смелости откусить себе язык. Закрыв глаза, я вспомнил Марселлу. Образ, достойный последних минут жизни.

Марселла

Я редко вкладывала столько усилий в свой внешний вид для вечеринок или светских мероприятий, как сейчас для того, чтобы понаблюдать за жестокой смертью Эрла Уайта. Я купила черные кожаные брюки и красную шелковую блузку после разрыва с Джованни, но у меня еще не было возможности надеть ни то, ни другое. Сегодня настал тот самый день.

Мои руки дрожали, пока я надевала черные лакированные лабутены. Я согнула пальцы в надежде, что они перестанут дрожать. Сделав глубокий вдох, я открыла дверь и направилась к выходу. Мама ждала меня в холле. Ее глаза наполнились непролитыми слезами и беспокойством. Она взяла меня за руку, заглядывая в глаза.

– Ты уверена?

Она не пыталась отговорить меня от встречи с моими похитителями, но я видела, как ей было плохо от переживаний. Однако мне это было необходимо, чтобы раз и навсегда примириться со всем произошедшим. Валерио был у тети Лилианы, так что не стал свидетелем нашего волнения. Но уверена, что ни он, ни наш двоюродный брат Флавио не говорили бы ни о чем другом, кроме как о похищении и о том, что ждало моих похитителей. Наши родители всегда думали, что мы ничего не замечаем и что они могут нас защитить.

– Абсолютно. Я хочу быть там. Хочу показать им, прежде чем они умрут, что я сильнее, чем раньше.

– Так и есть. Я так горжусь тобой, Марси. Ты настоящий боец. В тебе сила твоего отца.

– И твоя. Я знаю истории о том, как ты рисковала жизнью ради отца, как отправилась на вражескую территорию, чтобы помочь младшему брату. Твоя свирепость более утонченная, чем у папы, но она все равно есть.

Мама с трудом сглотнула, но слезы все равно полились.

– Покажи им свое истинное лицо.

Я кивнула с твердой улыбкой, прежде чем выйти на улицу. Дядя Маттео ждал меня в машине на подъездной дорожке. Я опустилась на пассажирское сиденье рядом с ним. У него имелся еще байк, на котором он обычно приезжал к нам домой, без Джианны и Изабеллы. Это единственное, что было общего у них с Мэддоксом. И с Амо, который изредка участвовал в гонках по бездорожью. Я поймала себя на мыслях о том, как однажды они могли бы отправиться вместе на прогулку на байках, и мне сразу же захотелось влепить себе пощечину. Эти люди были заклятыми врагами. И ничего это не изменит. Маттео вгляделся в мое лицо. Хотела бы я, чтобы макияж мог скрыть мое смятение, как это было со следами от засосов, но Маттео наверняка прекрасно их видел.

– Ты готова? – осторожно спросил он. Как и многие другие, Маттео, не думая, рисковал своей жизнью ради меня. Я могла только представить, как Изабелла боялась за своего отца и как, должно быть, волновалась тетя Джианна. Мне было трудно выразить ту благодарность, которую я испытывала к ним, а еще к солдатам, которых даже не знала.

– Да. Это моя битва, и я не отступлю от нее, – твердо произнесла я.

Маттео усмехнулся.

– Это моя крутая племянница.

Я улыбнулась, но постепенно в голове возник еще один вопрос, который я пока не успела полностью обдумать.

– Сколько людей погибло в попытке спасти меня?

Дядя внимательно посмотрел на меня.

– Ты должна поговорить об этом со своим отцом.

– Маттео, – сказала я раздраженно. – Я уже не маленький ребенок. Я могу пережить правду, и она мне нужна.

Маттео кивнул. Он, в отличие от папы, давал своей дочери Изабелле больше свободы и рассказывал ей то, что папа всегда пытался от меня скрыть.

– Погибли трое.

Я сглотнула. Моя жизнь стоила не больше, чем их жизни, но они пожертвовали собой ради меня.

– Они знают о рисках, когда становятся членами мафии, и наши стычки с байкерами стоили жизни гораздо большему количеству людей. Здесь нет твоей вины.

Возможно, это и было так, но я все равно чувствовала себя виноватой.

– Я хочу выразить свои соболезнования семьям погибших. Они должны знать, что я сожалею об их потере и понимаю их скорбь.

– Ты повзрослела.

– Думаю, это естественно.

– Нет, я имею в виду, пока тебя не было.

– Такие ситуации меняют взгляд на жизнь, – тихо сказала я.

– Это точно.

Дядя остановился перед складом в промышленной зоне. Я никогда раньше здесь не была. До сегодняшнего дня мне не разрешали присутствовать ни при каких делах Семьи, не говоря уже о пытках.

Маттео вышел из машины, но я еще какое-то время сидела в ней. Было непросто выйти по двум причинам. Эрл Уайт…

…и Мэддокс.

С тех пор, как я видела его в последний раз, прошло меньше двадцати четырех часов. Моя первая ночь на свободе оказалась бессонной и наполненной кошмарами. Я жила роскошной жизнью до того дня, когда Мэддокс вырвал меня из зоны комфорта. Теперь я изменилась. Из-за боли и унижения, которые пережила, а еще из-за моих чувств к Мэддоксу. Чувств, которых я боялась. Моя жизнь была бы проще, если бы я забыла их, забыла его. Если бы позволила папе и Амо убить Мэддокса. Так меня бы лишили права выбора.

Маттео бросил на меня обеспокоенный взгляд. Я по-прежнему не могла выйти из машины, уставившись на огромное здание, будто там меня ждала моя погибель.

А не судьба.

Это был мой последний шанс на освобождение.

Мои ладони стали липкими, когда я последовала за Маттео к стальной двери. Прежде чем открыть ее, он еще раз повернулся ко мне.

– Ты хочешь смерти Мэддокса Уайта?

Я была ошеломлена прямотой дяди, но этому не стоило удивляться.

– Нет. – Я сказала правду, в которой до сих пор не могла признаться даже самой себе.

– Твоему отцу это не понравится, и мне тоже. Он несет одни неприятности.

– Ты всегда так говоришь про Джианну, что она создает неприятности и что ты любишь неприятности. Почему я не могу?

Маттео усмехнулся.

– Ты не должна использовать меня как пример для своего жизненного выбора.

Я пожала плечами, затем мой взгляд вернулся к стальной двери. Пульс участился от странной смеси страха и возбуждения.

– Я еще не приняла решение насчет Мэддокса.

– Ты должна сделать это как можно скорее. Твой отец скоро убьет его.

Маттео наконец открыл мне дверь, и мы направились к другой стальной двери в конце огромного зала. Мои каблуки стучали по каменному полу, и с каждым шагом пульс учащался. Дядя дотронулся до моего плеча.

– Подожди здесь и позволь мне проверить, можем ли мы войти.

Я кивнула и не стала говорить, что знаю, как папа и Амо поступят с байкерами. Маттео просунул голову внутрь, затем открыл дверь шире и жестом пригласил меня войти. Сделав глубокий вдох, я собралась с духом и вошла в сопровождении дяди. Тяжелая стальная дверь закрылась за мной с леденящим кровь лязгом. Оглядев пустую комнату, я ощутила, как по спине пробежала дрожь.

Четверо мужчин сидели, привязанные к стульям, и один из них был Мэддокс. Его пристальный взгляд поразил меня, голубые глаза снова пробудили во мне эмоции. Левая сторона его лица распухла и посинела, но это все, что Амо и папа сделали с ним. Другим мужчинам повезло меньше, особенно человеку, который был за все ответственен.

У Эрла Уайта была сломана рука, и его ухо тоже выглядело неважно. Коди безвольно повис на стуле. Я не знала имени четвертого. Мне казалось, что один из пленников может быть Греем. Но его здесь не оказалось, и это заставило меня волноваться за Мэддокса. Было очевидно, что он защищал своего сводного брата. Если тот окажется мертв, это разобьет сердце Мэддокса и определенно не улучшит его отношения с моим отцом.

Папа сразу же подошел ко мне, заслоняя от мужчин.

– Марси, ты знаешь, я считаю, что тебе не следует здесь находиться. Эти люди не скажут ничего из того, что тебе нужно слышать, и они недостойны услышать ни единого слова из твоих уст.

– Ты сказал, что не остановишь меня, – напомнила я ему. Я не удивилась, что папа передумал. Он все еще считал, что сможет защитить меня от зла.

Мой пристальный взгляд вновь отыскал Мэддокса. Его проницательные глаза не отрывались от меня ни на секунду. Папа проследил за моим взглядом и тихо вздохнул.

– Не подходи слишком близко. – Затем повернулся лицом к пленникам. – Если кто-нибудь из вас попытается что-нибудь сделать, я заставлю вас об этом пожалеть.

Я вздрогнула от жестокости в голосе папы, но слегка улыбнулась ему, прежде чем пройти дальше.

– Пришла присоединиться к веселью? – спросил Эрл с мрачной улыбкой, открывая окровавленный рот, в котором не хватало пары зубов. Окровавленные плоскогубцы, лежащие на одном из столов, сразу возымели смысл. – Разделяешь кровожадность своего папочки?

Я была не прочь устроить перепалку напоследок, но еще не решила, смогу ли наблюдать за пытками, которые папа, Амо и Маттео придумали для байкеров.

– Твоя грязная кровь никогда не коснется меня, – сказала я, довольная холодностью своего голоса.

Увидев Мэддокса, привязанного к стулу, я с трудом подавила желание броситься к нему и освободить. Он не был невинен, и мне было необходимо убедиться, что я могу ему доверять. Быть может, он уже пожалел о своем решении помочь мне сбежать. Но в его глазах я видела ту же тоску, которую сама испытывала и отчаянно пыталась скрыть.

– Позволяешь папочке и брату делать грязную работу, шлюха? – сказал Эрл, врываясь в мои мысли, явно расстроенный из-за отсутствия моей реакции. Я напряглась, вспомнив мерзкие слова, вытатуированные у меня на спине. Они, вероятно, быстро распространятся по всему миру, если люди узнают, что я переспала с Мэддоксом. А если я забеременела… Но я не чувствовала себя беременной и не хотела рассматривать этот вариант. Прямо сейчас я могла сосредоточиться только на одном: был ли у нас с Мэддоксом шанс на будущее, был ли вообще смысл давать нам этот шанс.

Папа схватил Эрла за горло, выглядя менее человечным, чем когда-либо. Амо стоял рядом. От младшего брата, которого я видела в последний раз перед похищением, не осталось и следа. Они с папой напугали бы меня, если бы не были моей кровью, моими защитниками. Если бы их нескрываемая ярость и жажда мести не были эмоциями, томившимися глубоко внутри меня.

– Нет, – твердо произнесла я, обращаясь как к Эрлу, так и к папе с Амо. Отец не ослабил хватку на Эрле, который медленно краснел, брызгая слюной и пытаясь отдышаться. – Папа, не надо.

Отец посмотрел на меня, явно не понимая, чего я хочу.

– Позволь нам показать ему то, чего он заслуживает. Он будет страдать больше, чем когда-либо страдал любой человек.

Папа думал, что я хотела, чтобы он пощадил моего мучителя? Это последнее, о чем я думала. Мама была всепрощающей, но даже она, вероятно, заставила бы Эрла умереть мучительной смертью от рук отца, если бы он спросил ее мнение. Конечно, он никогда бы так не поступил, потому что не хотел, чтобы на ее руках была кровь.

– Позволь мне выковырять его чертовы яйца ложкой для мороженого, – прорычал Амо, указывая на ассортимент ножей, плоскогубцев и других инструментов для пыток, разложенных на маленьком деревянном столе.

Желудок скрутило от лужи крови под ним, и я отвела глаза. Я не была такой, как папа и Амо. И не была такой, как мама. Я была чем-то средним. Способной на определенную жестокость, если меня довести до крайности, но не способной осуществить ее самостоятельно. Возможно, это была слабость, но и я больше не стремилась к совершенству.

На лице Эрла промелькнула мерзкая улыбка от моей секундной нерешительности. Я сглотнула и расправила плечи, прежде чем направилась к столу и взяла нож. Было непривычно держать рукоятку в ладони. Папа всегда следил за тем, чтобы я не притрагивалась к оружию. Моя защита была главной задачей для всех. И пока папа находился рядом, я верила, что меня ничто не коснется. Но поняла, что независимо от того, насколько сильны мои защитники, я должна быть способна выжить самостоятельно.

– Он будет страдать, но не от твоих рук, пап, – твердо сказала я, заставляя себя улыбнуться, и повернулась к Мэддоксу. Его взгляд переместился с блестящего лезвия на мои глаза. Как всегда, мое сердце пропустило удар, когда я пересеклась с ним взглядом. Это был наш момент истины, момент, который докажет его преданность или положит конец тому, чему никогда не суждено было случиться. Я не знала, переживет ли мое сердце его отказ.

Эрл кивком указал на мое ухо. Еще одна отметина, которую он оставил. Порой я думала, что еще он бы со мной сделал, если бы Мэддокс не сообщил папе о моем местонахождении. Эрлу Уайту нравилось меня мучить, и не только потому, что я была дочерью своего отца.

– Ты можешь прикрыть свое испорченное ухо дорогими украшениями, но эта татуировка…

– Скоро будет перекрыта красивой татуировкой, разработанной лучшим мастером в Штатах, – перебила я его. Я не позволю ему заставить меня чувствовать себя ничтожеством даже на секунду.

Он хмыкнул.

– Есть вещи, которые ты никогда не сможешь скрыть. Мы оставили свой след внутри тебя. Ты будешь бояться темноты до самой смерти.

Хотела бы я, чтобы он был не прав. Быть может, прошлая ночь стала исключением, но я беспокоилась, что мне понадобится время, чтобы вновь чувствовать себя комфортно в темноте, не вздрагивать, когда кто-то стучится, и не оглядываться через плечо. Но рано или поздно я это преодолею.

Я шагнула ближе к Эрлу, мрачно улыбаясь.

– В моих жилах течет тьма. Я дочь своего отца, никогда не недооценивай меня только потому, что я девушка. Быть девушкой – не значит быть слабой. И поверь мне, ничто из того, что ты сделал, не оставит шрама. Твое имя и семья будут надолго забыты, а моя семья продолжит править Восточным побережьем и выслеживать каждого байкера, связанного с «Тартаром».

Я двинулась к Мэддоксу, следуя невидимому притяжению, которое чувствовала с самого первого момента, как увидела его. Он не сводил с меня глаз и выглядел как человек, готовый умереть. Может, следовало позволить ему умереть. Моей семье стало бы легче, мне стало бы легче, если не принимать во внимание мое сердце, и, возможно, Мэддоксу тоже стало бы легче, потому что я не была уверена, сможет ли он справиться с выбором, который я скоро ему предоставлю.

Я обошла его, пока не оказалась у него за спиной, и наклонилась, разрезая веревки. Папа и Амо качнулись вперед, но я помотала головой.

– Нет.

Они остановились, но я могла сказать, что оба были готовы броситься, если Мэддокс двинется не в ту сторону. Мэддокс был достаточно умен, чтобы держать руки по швам после того, как я освободила его от веревок. Вернувшись к выходу, я встретилась с ним взглядом. Я видела вопросы в его голубых глазах.

Перевернув нож, я протянула ему рукоятку.

– Марси, – прорычал папа.

Я снова покачала головой. Это был мой момент истины с Мэддоксом, который определит будущее наших отношений. Мне нужна была правда, даже если бы она меня убила.

– Мэддокс, – сказала я, наклоняясь к нему, несмотря на предупреждение отца. Он не мог понять связь, которую мы с Мэддоксом разделяли. – Возьми этот нож и убей своего дядю. Сделай это для меня.

Его голубые глаза не отрывались от моих, один из них залило кровью. Его губы были разбиты, а верхняя часть тела усеяна порезами и синяками, и это только начало, если я позволю им продолжить.

– Убей своего дядю этим ножом. Заставь его истекать кровью. Сделай это для меня. Пусть он почувствует всю ту боль, которую причинил мне, в десятикратном размере. Заставь его молить меня о пощаде, особенно о смерти. Сделай это, если любишь меня.

Любовь. Слово, которое я боялась произнести, слово, все еще создававшее пропасть в груди, которую мог закрыть только Мэддокс. Ночью я почти не спала, размышляя, смогу ли, должна ли я взвалить на Мэддокса этот выбор, но это был единственный способ залечить раны, которые вскрыло похищение.

Я бы не позволила папе или Амо убить еще одного отца Мэддокса. Мне было нужно, чтобы именно он это сделал. В этом мире не было места мужчине, который отрезал мне мочку уха и набил татуировку. Человеку, который убил бы меня и даже Мэддокса, потому что был настолько ослеплен жаждой мести, что не мог остановиться, какой бы ни была цена.

Не сводя с меня глаз, Мэддокс медленно вытянул руки. На них остались следы от веревок. Затем он согнул и разогнул пальцы, затекшие от неудобного положения. Время, казалось, тянулось мучительно медленно, пока он, наконец, не забрал нож из моей руки.

– Марси, – прорычал Амо, направляясь ко мне с ножом, но я подняла ладонь, и он остановился как вкопанный. Было явно заметно его замешательство, но как я могла объяснить то, что сама едва понимала?

– Отойди, – приказал мне папа.

Я не послушалась. Вместо этого схватила Мэддокса за шею и резко поцеловала, перед тем как прошептала ему в губы:

– Заставь его истекать кровью за то, что он со мной сделал.

Чтобы напомнить ему о случившемся, я сняла серьгу, затем подняла волосы, показывая уродливую татуировку. Мэддокс наклонился вперед, прижимаясь горячим поцелуем к татуировке.

– Ты и вправду дочь своего отца, Белоснежка, и настоящая королева, если таковая когда-либо существовала. И если это то, что нужно, чтобы доказать мою любовь и преданность тебе, тогда я сделаю это.

Сердце наполнилось облегчением. Я отступила назад, когда Мэддокс, спотыкаясь, поднялся на ноги, слегка пошатываясь от пыток, которым подвергли его мой отец и брат. Мои ноги подкашивались, когда я попятилась назад. Его губы потрескались от обезвоживания, но он, держа голову высоко и пошатываясь, направился к Эрлу. Папа схватил меня за руку, с беспокойством заглядывая в мои глаза.

– Доверься мне, – сказала я. – Мэддокс заставит его истечь кровью за меня.

Папа покачал головой, как будто я бредила.

– А если он освободит его?

– Он не станет, – ответила я и почувствовала это глубоко в сердце. Мэддокс сделал свой выбор, и этот выбор – я. Его дядя потерял преданность Мэддокса, потому что выбрал путь, по которому Мэддокс не мог следовать не только из-за любви ко мне, но и потому, что в глубине души был порядочным.

Я снова повернулась к Эрлу с жесткой улыбкой.

– Некоторые люди считают, что девушки не могут быть жестокими. Думаю, мы просто более изобретательны, когда дело доходит до жестокости. Наслаждайся болью от рук своей собственной плоти и крови.

Прошлой ночью я несколько раз повторяла эти слова, пока они не начали звучать с нотками жестокости без особых усилий, будто для меня это было обычным делом, даже если это было не так.

– У тебя могут быть все киски мира, сынок. Не позволяй этой шлюхе играть с тобой своей волшебной киской.

Амо рванул вперед и ударил Эрла кулаком в лицо. Его голова откинулась назад, и на мгновение я забеспокоилась, что Амо сломал ему шею и испортил мой план. Но Эрл наклонился вперед, ошеломленно покачав головой.

Он медленно поднял взгляд обратно.

– Она использует тебя. Она манипулировала тобой с самого начала, чтобы ты ей помог. Я поздно заметил это, иначе бы держал ее в своей спальне и трахал во все три дырки до крови, пока она не познала бы свое место.

Рука Мэддокса метнулась вперед, вонзив лезвие в живот дяди. Я резко втянула воздух, уверенная, что он его убил. Я разрывалась между облегчением, что все закончилось и Мэддокс действительно покончил со своим дядей ради меня, и разочарованием, потому что этот человек еще недостаточно настрадался. Это была ужасная мысль, но я не могла ее подавить.

Глаза Эрла расширились, и он издал сдавленный стон. Лицо Мэддокса было всего в нескольких сантиметрах от лица дяди, и огонь в его глазах прогнал последнюю крошечную вспышку сомнения в моей голове. Он отомстил за меня и доказал свою любовь.

– У тебя никогда не будет шанса прикоснуться к Марселле. И сегодня я заставлю тебя пожалеть о каждой секунде боли, которую ты причинил ей. Ты будешь молить ее о прощении и называть королевой, когда я закончу с тобой.

Краем глаза я увидела, как Амо и папа обменялись ошеломленными взглядами. Моя грудь расширилась еще больше.

Первый крик Эрла отразился от стен. По моей коже побежали мурашки. Несколько месяцев назад я бы не выдержала этого, но мои собственные крики боли не так давно заставили меня оцепенеть от этого звука. Я останусь до победного конца и буду наблюдать. Скрестив руки на груди, я прислонилась к стене и надела бриллиантовую каффу обратно на изуродованное ухо. Раздался еще один крик, более громкий, чем предыдущий. Амо наклонился ко мне, рассматривая меня так, словно увидел в новом свете.

– Ты изменилась, – тихо сказал он.

– Как и ты.

Он кивнул. Папа посмотрел на нас, на его лице промелькнуло сожаление. Он посвятил свою жизнь нашей защите, но это был лишь вопрос времени, когда темнота овладеет нами.