Глава 20

Мэддокс

– Грей возненавидит тебя за это, – прохрипел Эрл, его дыхание было прерывистым. Я ничего не ответил, только наблюдал, как жизнь покидает дядю, как кровь вытекает из его тела. Он не упомянул маму. Мне придется самому рассказать ей о его смерти. Я перед ней в долгу, пусть даже она никогда больше не заговорит со мной. А Грей? Оставалось лишь надеяться, что он ушел далеко. Он был еще молод. У него было будущее. Я надеялся, что Грей попытается найти то, в чем он хорош, а не отправится на поиски следующего мотоклуба.

Грудь Эрла поднялась в последний раз перед тем, как он умер. Я ощутил острую боль в груди, странную смесь вины и тоски.

Мое дыхание было поверхностным и быстрым, но это было ничто по сравнению с бешеным биением пульса. Эрл безжизненно лежал у моих ног, не сводя с меня глаз. В них светилась ненависть, но также и разочарование. А быть может, я вообразил себе все это. Дядя никогда не был хорошим человеком и определенно не был хорошим отцом ни для меня, ни для Грея. И все же я никогда бы не подумал, что убью его. Он был моим наставником на пути к мести. Разжигал мою ненависть каждый раз, когда она угрожала погаснуть. Был моим кумиром, когда дело касалось девушек, школы и любого другого жизненного выбора. Многие из этих выборов были дерьмовыми, но я сомневался, что мой собственный выбор окажется лучше. Учитывая кровь моего старика, текущую во мне, беспорядочный образ жизни был предначертан мне судьбой. Влюбленность в принцессу мафии стала вишенкой на торте.

Но не поэтому мы были здесь сейчас, не поэтому я убил единственного отца, которого знал с детства. Я не хотел видеть его плохие стороны. У меня самого было достаточно плохих сторон, поэтому я никогда не решался судить других. И все же Эрл зашел слишком далеко. Он пересек черту, поведя наш клуб туда, откуда не было выхода. Нам стоило понять это, когда все больше и больше членов начали становиться «Кочевниками», многие хорошие люди, которых клуб мог бы использовать во время голосования.

Я был виновен в похищении невинной девушки и даже позволил Эрлу запереть ее в собачьей конуре и снять на видео обнаженной. Все это заставляло меня чувствовать себя чертовски виноватым и настоящим придурком. Нам следовало остаться с Витиелло и его людьми. Мы должны были напасть на него, но еще должны были уберечь Марселлу от мучений. Я не мог принять то, что Эрл начал пытать ее и хотел продолжать это делать. Это было видно по его глазам. Я потерял его так же, как и он потерял меня. Он хотел меня убить и сделал бы это, если бы Витиелло не сровнял наш клуб с землей. Но сначала он убил бы Марселлу и заставил меня наблюдать. В его глазах я стал предателем, хотя это он предал все, за что мы с клубом боролись. Честь и свободный образ жизни. Дом для всех тех, кто не вписывался в рамки общества. Братство и дружба. Мы потеряли все это, остались лишь горечь, жажда мести и денег.

Тем не менее, смерть Эрла была легкой по сравнению с концом, который подготовил для него Лука.

Я наконец оторвал взгляд от дяди, судорожно сжав пальцами рукоятку ножа. Моя кожа была липкой от пота и крови. Часть из этого принадлежала мне, но большая часть – Эрлу. Я встретился взглядом с Марселлой. Я не знал, сколько пыток в своей жизни она видела. Она была бледной и стояла, прислонившись к стене, обхватив себя руками. Костяшки ее пальцев побелели от того, как она сжимала локти. Она сглотнула, ее глаза нашли мои, прежде чем она выпрямилась и прочистила горло.

– Спасибо, – просто сказала она.

Я кивнул, не находя слов.

– Нож, – сказал Лука голосом, похожим на удар хлыста. Вероятно, он был зол из-за недолгих страданий Эрла. Он, вне всякого сомнения, позаботится о том, чтобы я страдал вдвое больше, дабы компенсировать это.

Я разжал пальцы и позволил ножу со звоном упасть на пол. Возможно, это был мой последний шанс вонзить лезвие в грудь Луки, но жажда мести сменилась потребностью обеспечить благополучие Марселлы. Как только я умру, а у меня не было сомнений в том, что ее отец скоро меня прикончит, Марселле понадобиться вся ее семья, чтобы пережить недавние события. Хоть она и сказала Эрлу, что его действия – наши действия – не оставили шрамов, я заметил маленькую дрожь в ее голосе и увидел краткую вспышку боли в ее глазах.

Амо ринулся вперед и поднял нож, не сводя с меня глаз. В них закипала ненависть. Я бы испытывал то же самое, будь я на его месте.

– Пора идти, Марселла, – твердо сказал Лука. Он указал на своего брата, который наблюдал за всем с расчетливым видом.

Белоснежка кивнула, но вместо того, чтобы уйти, направилась к нему. Лука наклонил голову, чтобы она могла прошептать ему что-то на ухо. Сначала он покачал головой, но она схватила его за руку, ее пальцы вновь побелели, и прошептала еще что-то. В конце концов Лука отстранился и резко кивнул, но не выглядел довольным тем, о чем договорился. Взгляд Марселлы метнулся ко мне, и я почувствовал чертову боль в сердце, осознав, что это последний раз, когда я ее вижу. Я хотел провести больше времени с ней. Хотел еще раз ее поцеловать, еще раз вдохнуть ее запах. Мне было необходимо проводить с ней каждую секунду, минуту, час, день, но и этого никогда не будет достаточно. Казалось, что даже жизнь с Марселлой не утолила бы мою тоску по ней и жажду. Это был ненасытный голод, жгучая потребность. Но у меня не было целой жизни, у меня не было даже пары секунд.

Белоснежка развернулась и вышла из помещения. Тяжелая стальная дверь закрылась с душераздирающим грохотом.

Эрл был мертв. Коди все равно что мертв, а Смит представлял собой месиво. Я предполагал, что я следующий. Может, Марселла попросила своего отца подарить мне быструю смерть – каплю милосердия. Может, он согласился. Может, она поверила его обещанию. Но сейчас ее здесь не было, и я знал, какую ненависть Лука испытывал ко мне. С этой ненавистью я был до боли знаком. Только я отказался от своей ради Марселлы.

Опустившись на стул, я стал ждать, когда Витиелло сделают то, что хотят. Я встретился взглядом с Лукой. Я не боялся его и собирался умереть с высоко поднятой головой. Амо покачал головой и, пошатываясь, направился ко мне. Прикончит ли он меня тем же ножом, которым я убил Эрла? Это был бы достойный конец.

Амо схватил меня за руку, и пришлось подавить желание ударить его кулаком в лицо. Он был моим врагом. Мои чувства к Марселле этого не изменили.

– Тебе повезло, что у моей сестры есть сердце, – прорычал Амо, рывком поднимая меня на ноги. – Если бы это зависело от меня, ты бы захлебнулся своей кровью. – Он подтолкнул меня к двери, где ждал Лука.

Мое тело запротестовало от его близости. Во мне вспыхнула ненависть, длящаяся два десятилетия.

– Благодаря Марселле ты будешь жить, хотя и не заслуживаешь этого, – прорычал Лука.

Я холодно улыбнулся.

– То же самое касается и тебя.

Его глаза вспыхнули яростью. Он желал моей смерти. Я видел, как это желание сжигает его изнутри. Но влияние Марселлы было слишком сильным. В изящных руках этой девушки оказалось больше власти, чем она думала.

– Отведи его в другую камеру, Гроул, – рявкнул он здоровяку с татуировками по всему телу. Тот выглядел так, будто не был уверен, что правильно расслышал босса, но не протестовал, лишь схватил меня за плечо и повел по темному коридору. Потом отпер еще одну стальную дверь и толкнул меня внутрь. У меня чуть не подкосились ноги, но я удержался за стены. Гроул смотрел на меня еще какое-то время.

– Классные татуировки, – сухо сказал я.

Он кивнул, но не удостоил меня ответом. И, не говоря ни слова, закрыл дверь. Я опустился на холодный каменный пол, внезапно ощутив каждый порез, синяк и сломанную кость в теле. Но в ожидании смерти ничто из этого не имело значения. Теперь я гадал, оставят ли меня гнить в этом месте. Возможно, смерть оказалась бы куда лучше, чем торчать в подвале, вспоминая о Марселле, пока она не найдет нового парня, вероятно, какого-нибудь придурка из Семьи, и не выйдет за него замуж. В конце концов я закрыл глаза, ожидая смерти или чего-то еще, что Витиелло приготовил для меня.

Марселла

Когда стальная дверь захлопнулась за моей спиной с леденящим душу грохотом, я прислонилась к ней и судорожно вздохнула.

– Марселла? – спросил Маттео. Он должен был отвезти меня домой.

– Дай мне минутку.

Я закрыла глаза. Мэддокс в самом деле убил своего дядю. Я надеялась, что он не станет испытывать вину за это. Он должен был понять, что Эрл погиб в ту секунду, когда моя семья схватила его. Папа сделал бы его конец гораздо более мучительным.

– К такому зрелищу нужно привыкнуть, – мягко сказал Маттео.

Я открыла глаза.

– Не думаю, что хочу привыкать к подобному.

Дядя улыбнулся.

– Тебе и не нужно. После сегодняшнего ты можешь оставить все это позади.

– Ты правда думаешь, что я смогу?

Маттео пожал плечами.

– Нет, если не попытаешься. Но есть ситуации, которые навсегда остаются с тобой. Ты просто учишься не обращать на них внимания. А теперь давай отвезем тебя домой. Ария наверняка очень волнуется. Не хочу, чтобы она надрала мне задницу.

Я не засмеялась, несмотря на юмор в его голосе.

– Я останусь. Подожду, пока папа и Амо не закончат. Я хочу быть здесь, когда они выйдут. Они делают это ради меня. Я в долгу перед ними, – твердо сказала я.

– Пытать байкеров – не такая уж большая жертва для них, поверь мне. Поехали домой, тебе надо подумать о чем-нибудь другом. Пусть сегодняшний день станет для тебя новым началом, – умоляюще сказал Маттео.

Это было новое начало, но не в том смысле, который вложил в него дядя.

– Я остаюсь.

Маттео вздохнул.

– Тогда предупреди свою маму.

Я достала новый телефон и отправила ей короткое сообщение, прежде чем последовала за Маттео к столу и стульям рядом с захудалой миниатюрной кухней. Дядя сел, но я была слишком взволнована. Я расхаживала по складу, постукивание шпилек эхом раздавалось по огромному зданию.

Я посмотрела на Маттео.

– Почему ты не помогаешь папе и Амо пытать и убивать остальных байкеров?

– Пары человек недостаточно для всех нас, особенно с тех пор, как ты позаботилась о двух Уайтах, которых мы действительно хотели заполучить в свои руки.

– Ты хочешь смерти Мэддокса.

– Все мы хотим его смерти, а он – нашей.

– Он убил своего дядю ради меня, и папа пообещал сохранить Мэддоксу жизнь.

Маттео усмехнулся, качая головой.

– Не этого результата я ожидал.

На самом деле он имел в виду, что это был не тот результат, которого он хотел. Я не надеялась, что их ненависть испарится, но хотела, чтобы у нее был шанс, наконец, угаснуть.

– Куда Гроул отвел Мэддокса?

– Даже не думай идти туда сейчас. Поговори со своим отцом и матерью и обдумай то, что, как тебе кажется, ты хочешь. Ладно?

Я кивнула. Маттео был прав. Я села рядом с ним. Несколько охранников пересекли склад, бросив на меня любопытные взгляды. Я кивнула им в знак приветствия.

Прошло два часа, прежде чем папа и Амо наконец появились. Они переоделись, но темнота все еще цеплялась за них, особенно за папу, он выглядел измученным. Он был невероятно сильным, но чувство вины съедало его изнутри. Я видела это каждый раз, когда находилась рядом с ним.

Он взглянул на Маттео.

– Что она все еще здесь делает?

– Я отказалась уезжать, – ответила я, прежде чем папа успел сделать выговор Маттео.

– Ты должна забыть все это, Марси. Живи той жизнью, которая у тебя была раньше. Я позабочусь о том, чтобы с тобой больше никогда ничего не случилось. Я усилю твою охрану и убью каждого, кто будет представлять для тебя опасность.

Я грустно улыбнулась.

– Этот мир полон опасности. Ты не можешь оградить меня от него.

Мне нравилось, что он по-прежнему думал, будто может.

Папа покачал головой.

– Этого не должно было случиться.

Он выглядел так, словно хотел бы замучить себя до смерти. Ему не было знакомо чувство вины. Вероятно, это и усложняло задачу. Я подошла к нему и крепко обняла за талию, прижавшись щекой к его груди.

– Я дочь своего отца, пап, – хрипло прошептала я. – И если это означает, что мне придется пролить кровь за нашу семью, то я это сделаю. Я с радостью выполню это.

– Ты заплатила за мои грехи, – прохрипел папа, и мне пришлось поднять глаза. В его глазах было столько темноты, что даже мамин свет не смог бы проникнуть сквозь них.

– Что такое грех, если не вымысел?

– Слишком умна и красива для этого мира.

– Этот мир не пугает меня, пап. Я благодарна тебе за защиту, но в конечном счете свобода всегда сопряжена с определенным риском, поэтому лучше иметь свободу ходить и делать то, что нравится, чем быть запертой в особняке. Я не жду, что ты гарантируешь мою безопасность, но я люблю тебя за старания.

Папа коснулся моей щеки.

– Я мог бы отправить тебя в университет в Англии, где ты была бы в большей безопасности.

– Пап, куда бы я ни отправилась, я всегда буду Витиелло, и я не хочу быть никем другим. – Я сделала паузу, зная, что мои следующие слова станут еще более горькой пилюлей для отца. – Я хочу стать частью этого бизнеса.

Папа напрягся, качая головой. Я ожидала такой реакции. В прошлом это заставило бы меня отступить, но я прошла через ад.

Я отстранилась от него. Мои шансы не увеличились бы, продолжи я обнимать отца, словно маленький ребенок.

– Только не говори, что хочешь защитить меня от этой стороны нашего мира, пап. Я заслуживаю того, чтобы пожинать плоды своих страданий.

Папа взглянул на Амо, который слушал, нахмурившись, продолжая вытирать руки полотенцем. Брат встретился со мной взглядом. Амо был альфой. Он был рожден, чтобы стать доном. Был наделен властью от природы. Однажды он станет хорошим главой Семьи всего Восточного побережья. Я бы ни за что не отняла это у него. Я видела, что и он, и папа подумали, будто я прошу стать главой Семьи, первой девушкой, которая когда-либо возглавляла итало-американскую семью. Но я и правда была умна и знала, как к этому отнесутся наши мужчины. Они никогда не примут меня, что бы я ни делала. Мне пришлось бы править с предельной жестокостью, и все же они никогда бы не восхищались мной и не любили меня так, как любили папу и однажды полюбят Амо.

Семья была важнее, чем быть номером один.

– Ты старше, – тихо сказал Амо. – Это твое право по рождению.

Я видела, сколько усилий ему стоило сказать мне это, и не могла поверить, что он предлагал мне свою роль, что действительно был готов отступить от должности, к которой его готовили с рождения.

Я сглотнула, охваченная ненужными эмоциями. Подошла к нему и обняла, прижавшись лицом к его груди, чувствуя, как его сердце бьется у моей щеки.

– Никто не заслуживает этого больше, чем ты, – пробормотал брат.

– Ты заслуживаешь, – прохрипела я. – И я не отниму это у тебя. Никогда.

Отстранившись, я уставилась на Амо. Темнота и гнев все еще кипели в его серых глазах, и я волновалась, что они никогда не исчезнут. Он кивнул, явно борясь с собой. Я повернулась к папе, который выглядел искренне смущенным.

– Я еще не знаю, какое место хочу занять в Семье. Сейчас мне хочется возглавить группу головорезов, которые будут выслеживать каждого члена мотоклуба «Тартар» на нашей территории, выслеживать тех, кто выражает сочувствие Эрлу Уайту, и, если Римо Фальконе позволит, даже за пределами наших границ. Они либо умрут, либо встанут на колени и поклянутся нам в верности. Как только с этим будет покончено, я смогу заняться логистикой или договориться о новом сотрудничестве.

В глазах папы мелькнуло восхищение, но смятение так и не покинуло его. То, что я собиралась сказать дальше, не облегчит ему задачу.

– Я хочу, чтобы Мэддокс был со мной.

Выражение папиного лица стало жестоким, и Амо усмехнулся.

– Он не один из нас.

– Сохранить ему жизнь – это одно, и я все еще считаю это ошибкой, но позволить ему работать на нас и быть рядом с тобой? Об этом не может быть и речи, Марси. Я никогда этого не позволю.

Я расправила плечи, готовясь к битве.

– Он мог бы стать одним из нас. Он спас меня.

– После того, как похитил, – прорычал Амо. – Эти куски дерьма из мотоклуба не верны.

– Он верен мне.

Папа нахмурился.

– Марси, не принимай его уход с тонущего корабля за что-то другое, это лишь страх лишиться своей жизни, не больше.

Я прищурилась.

– Я не ребенок и не дура. Мэддокс не боится смерти. Когда он вам позвонил, вы были близки к тому, чтобы найти их базу?

Отец и Амо обменялись взглядами.

– Рано или поздно мы бы ее нашли, – осторожно сказал папа.

– Но уже было бы слишком поздно. Эрлу нравилось мучить меня. Он хотел передавать меня по кругу, как трофей.

Я видела борьбу в глазах отца.

– Твоя мама сказала мне, что ты не… – он с трудом сглотнул, разрываясь между яростью и отчаянием.

– Меня не насиловали, нет, пап. Мэддокс оберегал меня. Он рисковал своей жизнью, спасая меня. Он убил своего дядю, чтобы отомстить за меня.

– Тогда почему он это сделал? – спросил Амо.

– Потому что он любит меня.

Амо рассмеялся, будто я сошла с ума, а папа смотрел на меня с беспокойством.

– Откуда ты знаешь?

– Он сказал мне, и я вижу это в его глазах. Я просто знаю это в глубине души.

Папа отвернулся.

– Позволь ему проявить себя перед тобой, передо мной, перед нашей семьей.

– Я не позволю ему находиться рядом с тобой, твоей матерью или Валерио без присмотра.

Я дотронулась до папиной руки.

– Доверься мне в этом, папа.

– Я доверяю тебе, Марси, но после того, что он сделал, я не могу представить, что буду доверять этому человеку. И сомневаюсь, что твоя мама хотела бы, чтобы твой похититель находился рядом с тобой или нашей семьей.

– Я поговорила с мамой о Мэддоксе. Она знает, как любовь может все изменить. Она изменила тебя.

Амо поморщился, словно вся эта любовная дискуссия вызывала у него тошноту.

– Если любовь превратила тебя в идиотку, я бы предпочел не влюбляться. Это пустая трата времени и энергии. Мы враги, Марси. Это не изменится.

Папа проигнорировал его. Он смотрел только на меня и выглядел почти испуганным, спрашивая:

– Раз ты говоришь о любви, то подразумеваешь его возможные чувства к тебе.

– Его чувства ко мне и мои чувства к нему.

Папа тяжело вздохнул.

– О чем ты вообще говоришь, Марси? Ты его любишь?

Я с трудом сглотнула.

– Думаю, что да.

Амо выругался по-итальянски, а папа покачал головой, выглядя исполненным отчаяния.

– В этой ситуации размышлений недостаточно. Из-за него ты получила ужасную татуировку. Из-за него лишилась мочки уха, и ты говоришь мне, что тебе нравится этот ублюдок?

– Мэддокс не был причастен к этому. Он хотел остановить Эрла.

– Но не остановил.

– Он не мог.

Папа покачал головой.

– Он враг.

– Он не должен им быть.

– Он не может стать частью нашего мира. Наши люди никогда его не примут.

– Я знаю, что это будет тяжелая битва, но я готова сражаться.

– Ты всерьез думаешь, что Мэддокс захочет работать на меня, выполнять мои приказы? – Папа указал на порез сбоку на голове, затем на ногу. – Он ударил меня ножом. Он хотел меня убить. И скорее всего, все еще хочет убить меня и твоего брата.

– Но ведь он этого не сделал?

Папа мрачно усмехнулся.

– Ты спросила его, хочет ли он стать частью нашего мира?

Я сглотнула, пытаясь смириться с тем фактом, что Мэддокс напал на папу. Может, его жажда мести была все еще слишком сильна. Но что тогда будет с нами? Я бы не бросила свою семью.

– Я должна поговорить с ним.

– Мы можем подарить ему быструю смерть, если после разговора ты этого захочешь, – сказал Амо.

Я пристально посмотрела на него.

– Это не смешно.

– Верно, не смешно, – согласился брат. – Это гребаная чушь, раз ты думаешь, что любишь нашего врага.

Папа обнял меня одной рукой.

– Подожди день или два, прежде чем поговорить с ним. Дай себе время и восстановись после похищения. Поговори с мамой еще раз.

– Хорошо, – ответила я.

Папа был прав. Мне следовало поговорить с Мэддоксом, находясь в здравом уме. Слишком многое было поставлено на карту. Не только мое счастье и его жизнь, но и благополучие моей семьи. Я не могла быть эгоисткой.

Папа и Амо переглянулись с Маттео. Было нетрудно прочесть выражение их лиц. Они все надеялись, что я передумаю и позволю им убить Мэддокса.

– Если мы оставим его в живых и, вероятно, даже отпустим, он может снова попытаться убить твоего отца и брата. Ты правда хочешь рискнуть? – тихо спросил Маттео, когда мы направились к машине.