Глава 21

Мэддокс

В помещении без окон, куда меня затащили после того, как я убил Эрла, было темно. Вонь мочи и крови переросла в непреодолимый запах отчаяния. Мне было интересно, сколько людей погибли в этих стенах, раздавленные умелыми руками Витиелло. Теперь было два Витиелло, и я не мог сказать, кто хуже, отец или сын.

Мои руки все еще были липкими от крови дяди. Я, не раздумывая, убил его по просьбе Марселлы. И сделал бы это снова, даже если бы это опять привело меня сюда, в эту безнадежную тюрьму, а не в объятия девушки, о которой я не мог перестать думать. Мне следовало догадаться, что она не простит меня так легко. Даже убийство моего дяди не изменило того факта, что я похитил ее и не смог защитить от жестокости Эрла. Она всю жизнь будет носить на себе следы моих грехов.

Я потерял всякое чувство времени, хоть это и не имело значения. Я часто ловил себя на мысли, что желаю умереть.

Дверь со скрипом открылась, и свет из коридора ударил мне в лицо, на мгновение ослепив. Я прищурился, чтобы увидеть, кто пришел. Неужели Марселла решила попрощаться перед тем, как ее отец покончит со мной?

Но бросающий тень силуэт был слишком огромным, поэтому не мог принадлежать никому другому, кроме как самому Луке Витиелло. Прошло несколько секунд, прежде чем он стал четким. Выражение его лица было чистой сталью, а глаза – безжалостными озерами, которые я помнил годами. Он ничего не сказал. Возможно, надеялся увидеть, как я буду молить о пощаде, но это было бы пустой тратой нашего времени. Он не даровал бы пощады, а я бы отрезал себе член, прежде чем попросил бы его об этом. Пусть я и убил своего дядю и помог Витиелло спасти Марселлу, но я уж точно сделал это не ради него. Все, что я делал, было ради Белоснежки.

Я все еще желал его смерти. Быть может, так навсегда и останется.

– Время пришло? – прохрипел я. У меня першило в горле. За все время, что я провел здесь, мне не давали воды.

Лицо Луки даже не дрогнуло. Он наверняка представлял себе все способы, которыми собирался расчленить и пытать меня. Он ненавидел меня до чертиков за то, что я сделал с Марселлой, – и я целиком и полностью был согласен с ним в этом вопросе, – и еще за то, кем я был: байкером, сыном своего отца, человеком, прикоснувшимся к его дочери. Если бы Марселла рассказала ему, как я лишил ее драгоценной девственности, Лука, скорее всего, убил бы меня только за этот проступок.

Черт, это воспоминание, пожалуй, стоило того, чтобы умирать снова и снова.

– Ты похитил мою дочь, рисковал ее благополучием и безопасностью только для того, чтобы спасти несколько недель спустя. Интересно, зачем ты это сделал? Возможно, ты осознал, что мы с Семьей в конце концов найдем всех вас, и увидел в этом свой единственный шанс спасти свою чертову шкуру.

Я вскочил на ноги, но пожалел об этом: волна головокружения накрыла меня, и я вновь опустился на пол.

Витиелло смотрел на меня без эмоций. Я был не больше, чем грязь в его глазах.

– По той же причине, по которой я не воткнул нож тебе в глаз. Ради Марселлы.

– Потому что чувствуешь себя виноватым? – усмехнулся Лука. Я чувствовал себя виноватым, но разве это побудило бы меня уничтожить клуб?

– Чувство вины – лишь крошечная часть этого.

– Тогда что? – зарычал Лука.

– Потому что люблю ее. – Я рассмеялся, осознав абсурдность ситуации. – Я люблю дочь человека, уничтожившего мою жизнь.

Лука отмахнулся от меня.

– Многие люди теряют кого-то. Это часть нашего мира.

– Уверен, что многие дети наблюдают, как кишки их отца разбрасывают по всей комнате, как чертово конфетти? – пробормотал я. – С тех самых пор, как ты разгромил мой клуб, мне было интересно одно: заметил ли ты меня в тот день?

Лука уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

– О чем ты, черт возьми, говоришь?

Я поднялся на ноги, хоть они и казались ватными. Я не мог вести этот разговор, сидя у ног Витиелло, как собака.

– Я спрашиваю, заметил ли ты испуганного пятилетнего мальчика, съежившегося под диваном, пока ты калечил людей, которых он считал своей семьей?

Лицо Луки оставалось бесстрастной, суровой маской, которую я знал. Марселла тоже владела холодным бесстрастным лицом, но это было ничто по сравнению с лицом ее старика.

– В тот день я не видел мальчика.

– Это изменило бы ситуацию или ты убил бы меня вместе с моим отцом и его людьми?

– Я не убиваю детей или невинных женщин, – сказал Витиелло.

Было трудно поверить, что он мог кого-то пощадить. История Марселлы о ее отце просто не соответствовала образу мужчины, которого я знал.

– Значит, ты бы развернулся и ушел, если бы знал, что я там?

Это был риторический вопрос. Взгляд Витиелло не был похож на взгляд человека, способного отвернуться от кровопролития. Он жаждал насилия и буйства. Ничто, даже маленький ребенок, не смогло бы его остановить.

Его проницательный взгляд дал мне ответ, которого я ожидал.

– Что бы ты тогда сделал со мной?

– Если бы мы жили в идеальном мире, я бы запер тебя в моей машине, чтобы тебе не пришлось смотреть.

– Значит, живи мы в идеальном мире, ты бы запер маленького мальчика в машине, чтобы убить его отца и его людей?

– Сомневаюсь, что твой идеальный мир наполнен солнечным светом и радугами. – Лука прищурился. – И ты похитил невинную девушку, так что у тебя определенно нет права судить меня. Моим единственным судьей будет Бог.

– Веришь в Бога? – Он не ответил. – Ты забываешь о правоохранительных органах. Однажды они могут осудить и тебя тоже.

– Маловероятно. Но дело не в этом. Ты похитил мою дочь.

– Чего бы никогда не произошло, если бы ты не убил моего отца и клуб!

Я резко выдохнул, снова погружаясь в гнев прошлого. Черт. Я все еще хотел его убить.

– Ты заслуживаешь смерти, и я ничего так не хочу, как убить тебя, но не могу, потому что люблю твою дочь!

Лука сделал шаг ближе, свирепо глядя.

– Ты заслуживаешь смерти так же, как и я, и я хочу убить тебя больше всего на свете за то, чему ты позволил случиться с Марселлой, но не могу, потому что тоже люблю свою дочь.

Мы уставились друг на друга, пойманные в ловушку нашей ненависти и обузданные любовью к одной девушке.

– И вот чем это кончилось, – сказал я не без иронии.

– Ты мог бы позволить одному из твоих людей убить меня и инсценировать самоубийство. Сказать Марселле, что чувство вины погубило меня из-за смерти моих братьев по клубу.

– Это вариант, – ответил Лука. – Ты чувствуешь себя виноватым из-за этого?

– Большинству из них пришлось умереть, чтобы Марселла оказалась в безопасности.

Лука долго ничего не говорил. Может, он правда обдумывал план самоубийства.

– Моя дочь считает, что ты ей верен.

– Да, – сказал я. – Я бы сделал ради нее все, что угодно.

Лука мрачно улыбнулся.

– Думаю, что она проверяет нашу любовь к ней. Не знаю, должен ли я надеяться, что ты потерпишь неудачу. В любом случае, Марселла столкнется с препятствиями, которых я никогда не хотел для нее. – Лука задумчиво склонил голову. – Мне не нужно говорить тебе, что я сделаю, если решу, что ты с ней играешься.

– Я бы отдал за нее свою жизнь. Я никогда не причиню ей вреда.

– Если это так, то тебе следует уйти и никогда не возвращаться. Поезжай в Техас, навстречу чертову закату, со своим братом, но позволь Марселле иметь будущее, которого она заслуживает и которое всегда планировала для себя, прежде чем ты все разрушил. – Он бросил мне журнал. – Открой первую страницу.

Я открыл журнал и, прищурившись, посмотрел на текст. Это была своего рода газета новостей, где Белоснежка перечисляла свои планы на следующие пять лет. Получить диплом в двадцать два, выйти замуж в том же году, разработать маркетинговые планы для бизнеса Семьи, родить ребенка в двадцать пять…

– Жизнь нельзя так планировать, – пробормотал я, но надежды Марселлы на ее будущее рухнули. Ее планы до сих пор не совпадали с моим жизненным выбором. – Уверен, что это не то, что для нее хотел ты?

– Она их писала. Ты правда думаешь, что когда-нибудь смог бы быть с ней вместе? Марселла образованна и социально подкована. Она преуспевает на светских мероприятиях. Она всегда старалась сохранить свою репутацию. Если станет известно, что она в отношениях с тобой, то все, что она построила для себя, рухнет. Ты правда хочешь погубить ее?

Я не мог поверить, что Лука давил на чувство вины, и не мог поверить, что он в самом деле пытался повлиять на меня этим.

– Ты бы позволил девушке, которую любишь, уйти?

Лука мрачно улыбнулся.

– Я эгоист. Возможно, ты хочешь быть лучше меня.

– Ты делаешь это не ради нее.

Он схватил меня за горло, и в моем ослабленном состоянии у меня не было сил отбиваться. Я ударился спиной о стену. Его глаза горели чистой яростью.

– Не говори мне, что я делаю это не ради Марселлы. Я бы умер за нее. Я хочу для нее только лучшего, и это, черт возьми, точно не ты. – Он отпустил меня и отступил, тяжело дыша.

Я потер горло.

– Марселла не ребенок. Она может сама сделать выбор.

На мгновение я был уверен, что Лука убьет меня прямо на месте, но он развернулся и ушел. Я не удивился, что он не одобрил наши с Марселлой отношения. Мы были из разных миров, этого нельзя отрицать. Я ничего так не хотел, как быть с ней, но не знал, как соединить наши миры.

Несколько часов спустя вошла Марселла, а за ней ее брат, который посмотрел на меня так, словно желал разбить мне лицо. Чувства были взаимны. Марселла напоминала девушку, которую я видел до похищения. Высокие каблуки, обтягивающие кожаные брюки, шелковая блузка и бриллиантовая серьга на ухе без мочки, которая, вероятно, стоила больше, чем мой «Харлей».

Мне стало интересно, почему Белоснежка здесь. Выражение ее лица было чистым самоконтролем, прекрасным совершенством, которое дразнило меня, пока я сидел в своей собственной вони, ожидая конца.

Марселла повернулась к Амо.

– Я хочу поговорить с Мэддоксом наедине.

– Я должен охранять тебя.

– Не глупи, Амо. Мэддокс убил своего дядю и братьев-байкеров ради меня. Он не причинит мне вреда.

Амо посмотрел на меня так, что стало совершенно ясно, что произойдет, если я прикоснусь к ней.

– Ты можешь принести Мэддоксу что-нибудь выпить и поесть?

Моя последняя трапеза?

Амо коротко кивнул и вышел. Марселла закрыла за ним дверь, прежде чем повернуться ко мне. Я вскочил на ноги, пытаясь скрыть тот факт, что у меня было обезвоживание и я умирал от голода.

Я не хотел, чтобы она запомнила меня таким слабым.

– Это прощание? – спросил я.

– Мой отец тебе не доверяет. Он не считает, что ты верен.

Я подошел ближе, с каждым шагом по моему телу пробегала боль. У меня точно было сломано несколько костей, которые требовали лечения.

– Разве я не доказал это, предав клуб ради тебя?

Я бы отдал все за эту девушку, за вкус ее поцелуя, за то, чтобы услышать признания в любви, слетающие с этих красных губ.

– Я тоже так думала, но потом ты попытался убить моего отца. Я видела колотую рану у него на ноге и порез на голове, где ты промахнулся.

– Промахнулся? – повторил я, а затем рассмеялся. – Я не промахнулся, Белоснежка. Я решил не убивать его, потому что не мог поступить так с тобой, и это именно то, что я ему сказал. Полагаю, он не упомянул эту деталь?

Марселла задумчиво прищурилась, но ничего не ответила, все еще не желая вонзать нож в спину отца.

– Ты отказался от мести ради меня?

– Да.

Но после моего сегодняшнего разговора с Лукой я пожалел, что сделал это.

– Что насчет следующего раза, когда у тебя будет шанс ударить моего отца ножом? Что тогда ты выберешь?

Я, вне всякого сомнения, хотел убить его, но пройти через это? Я усмехнулся.

– Думаю, ты не понимаешь. Всегда есть только один выбор, и это ты. Если ты не хочешь, чтобы я убил твоего старика, что, вероятно, произойдет только в моих снах, я не буду пытаться лишить его жизни снова. Не уверен, что он может сказать то же самое.

– Итак, ты хочешь убить его, а он хочет убить тебя, но вы оба не пойдете на это ради меня.

– У тебя больше власти, чем у любой королевы за всю историю.

Марселла вздохнула и обхватила себя пальцами с новеньким маникюром. Черт. Я хотел ее обнять. Было физически больно чувствовать ее так близко и не прикасаться к ней.

– Чего ты хочешь, Мэддокс?

– Тебя.

– Но у тебя со мной могут быть проблемы. Я Витиелло. Я всегда буду частью своей семьи и даже присоединюсь к бизнесу. Если ты хочешь меня, то должен найти способ стать частью этого.

Я рассмеялся, ничего не мог с собой поделать.

– Послушай, я за то, чтобы мечтать и ставить высокие цели, но твой старик никогда не примет меня в Семью. – Я сделал паузу, осознав другие слова Белоснежки. – Ты хочешь, чтобы я стал ее частью?

– Моя семья часть меня, так что, если ты любишь меня, тебе придется попытаться полюбить и моих людей тоже.

Я покачал головой, прислонившись к стене.

– Я только недавно отказался от мести из-за тебя. Переход от всепоглощающей ненависти к твоему отцу до любви – это большой скачок, для которого потребуется прожить не одну жизнь. Хоть я и сговорчивый, я не кот, чтобы иметь несколько жизней.

Марселла закатила глаза и придвинулась ближе, пока не оказалась прямо передо мной. Я не знал, как она могла выносить эту вонь, но был рад ее близости.

– То, что мой отец сделал с тобой в детстве, ужасно, и я понимаю твою ненависть. Прощение требует времени. Я лишь прошу тебя попытаться преодолеть свой гнев.

Я сомневался, что это было вариантом для Луки и меня.

– Что насчет тебя? Сколько времени тебе потребуется, чтобы простить меня?

– Я прощаю тебя, – тихо сказала Марселла.

– Прощаешь?

– Но я по-прежнему не доверяю тебе полностью. Не могу, не после случившегося.

– Если ты мне не доверяешь, то твой отец уж точно не будет. – Я иронично усмехнулся. – Тогда получается, это прощание.

– Нет, – твердо сказала Марселла, пристально посмотрев на меня обеспокоенными голубыми глазами. Глазами, заставляющими меня хотеть верить в невозможное. – Я ему не говорила. Это касается только нас с тобой. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Теперь тебе решать, хочешь ли ты этого тоже.

Я не хотел ее терять.

– Простить твоего отца – это пытка, – пробормотал я, и на лице Марселлы промелькнуло разочарование. – Но я с радостью пострадаю ради тебя. Я докажу тебе свою преданность миллион раз, если придется, Белоснежка. Я заслужу твое доверие. Истеку кровью ради тебя. Убью ради тебя. Сделаю все что угодно, пока ты не начнешь целиком и полностью мне доверять.

– Абсолютное доверие – редкая вещь.

Мне ничего так не хотелось, как поцеловать ее, но я даже боялся представить, как отвратительно выглядел.

– То, что есть между нами, тоже редкая вещь.

– Чтобы завоевать мое доверие, тебе придется помириться с моим отцом, с моей семьей. Тебе придется избавиться от своей жажды мести. Ты должен быть на стороне моего отца, потому что я на его стороне, и это не изменится. Ты правда сможешь это сделать?

– Ради тебя – да. – Я был готов попробовать. Но не был уверен, что у меня получится.

Вернулся Амо, критически оглядел нас. Он и вправду притащил поднос с едой и водой, хотя я с опаской относился к содержимому.

– Пора домой, – сказал он. Марселла медленно кивнула, но не двинулась с места.

– Ты выглядишь на миллион долларов, – пробормотал я.

– Больше, чем ты можешь себе позволить, – прорычал Амо.

– Амо, – прошипела Марселла, прежде чем вновь повернуться ко мне: – Прими правильное решение.

Она развернулась и зашагала прочь. Каждый ее шаг был полон элегантности. Амо покачал головой, прежде чем тоже вышел и захлопнул дверь.

– Если бы я только знал, какое решение правильное.