Глава 4

Воскресенье. Впервые за три месяца у меня официальный выходной. Никаких судов, никаких ходатайств, никаких звонков от следователей в восемь утра. Даже Ракитин молчит, будто знает, что если сейчас напишет, я просто разобью телефон об стену.

Я просыпаюсь в одиннадцать. Квартира пустая, Саша вчера вечером собрал вещи и уехал «подумать». Сказал, что ему нужно «переварить». Я не удерживала. В холодильнике только бутылка просекко, которую мы открывали на Новый год, и йогурт с истёкшим сроком. Завтракаю просекко прямо из горла, стоя у окна в одной футболке. Москва под ногами мокрая, серая, но мне плевать. Сегодня я не адвокат. Сегодня я просто Аня.

В 19:00 встречаюсь с Ленкой в «Симачёве». Она уже сидит за барной стойкой, в своём любимом месте, где видно всех входящих и можно курить электронку, не выходя на улицу. На ней короткое платье цвета фуксии и кроссовки, будто собралась одновременно на вечеринку и на пробежку. Увидев меня, визжит так, что бармен вздрагивает.

— Девочка моя! Ты жива! Я думала, тебя уже съел этот твой медиамагнат.

Я обнимаю её, целую в щёку, пахнущую ванилью и текилой.

— Пока только пытается, — говорю и сажусь рядом.

Первый шот мы выпиваем за встречу. Второй — за то, что я ещё не в психушке. Третий — за мужчин, которые думают, что могут нас контролировать.

Ленка — мой антидепрессант с института. Она дизайнер интерьеров, зарабатывает больше меня, спит с кем хочет и когда хочет, и единственная, кто может сказать мне «ты ебанушка» так, что я смеюсь до слёз.

— Ну рассказывай, — говорит она, пододвигая мне четвёртый шот. — Я всё знаю. Всё, что в телеге пишут. Что он там, двенадцать баб изнасиловал? И ты теперь его защищаешь? Ты совсем крыша поехала?

Я выпиваю. Текила жжёт приятно, как пощёчина, которую давно заслужила.

— Одиннадцать, — поправляю. — Одна вчера заявление забрала.

— Серьёзно? И что, просто так взяла и забрала?

— Сказала, что влюбилась. Что хотела внимания. Что без него теперь не может кончить. Блин Лен, я вообще не имею права это обсуждать.

— Да ладно, я ж ни кому ты знаешь.

— Знаю.

— То есть он реально бог в постели? Фан-паблики не врут.

Поворачиваюсь, удивленно подняв бровь.

— Ты что эти паблики читаешь?

Ленка ухмыляется, как кошка, которая только что сожравшая весь крем.

— Конечно читаю. Там фотки голого торса в сторис выкладывают, я ж не железная. И комментарии… ой, Анька, ты бы почитала. «Кирилл Андреевич, возьмите меня без спроса», «я бы дала ему без презерватива и без выходных», «он один раз посмотрел на меня в лифте, и я до сих пор мокрая». Всё в таком духе. Я сначала думала, это боты накручивают, а потом поняла: нет, это реальные бабы. И их тысячи.

Я фыркаю, но смех выходит какой-то сдавленный.

— Ты серьёзно? Тысячи?

— Десятки тысяч. Есть даже чат «Пострадавшие от взгляда Ракитина». Вход по скринам мокрых трусиков после встречи с ним на каком-нибудь приёме. Я туда не вступала, у меня совесть есть, — она делает глоток маргариты, — но скрины присылали. У некоторых реально припадки. Одна написала, что как то он просто сказал ей «сядь» — и она села прямо на пол в ресторане. И кончила. Без рук.

Я закатываю глаза, но внутри всё стягивается в один горячий комок.

— Лен, это уже клиника.

— Это не клиника, это магия, — она тычет в меня соломинкой. — И ты сейчас сидишь тут вся такая правильная, а у самой коленки дрожат. Я же вижу. Ты уже представляешь, как он тебе скажет «сядь», и ты сядешь. И не на стул.

Я отворачиваюсь к стойке, делаю вид, что мне срочно нужен ещё шот. Бармен уже знает: ставит не спрашивая.

— Я не одна из них, — говорю тихо, больше себе, чем ей.

Ленка усмехается.

— Ты в курсе, что даже после такого обвинения, количество баб не уменьшилось, а даже наоборот. Эта вся ситуация сделала его только популярнее.

Я чуть не давлюсь текилой.

— То есть… сейчас их больше, чем было до скандала?

— Гораздо больше. Это теперь как знак качества. Появился даже термин: «ракитин-эффект». Когда мужика обвиняют в насилии, а бабы вместо того, чтобы бежать, наоборот, в очередь выстраиваются. Социологи уже диссертации пишут.

Я смотрю на неё круглыми глазами.

— Ты шутишь.

— Ни капли. Вчера в «Poison» девчонка на вечеринке рассказывала: познакомилась с парнем, он ей в конце вечера шепчет: «А хочешь, как у Ракитина?» Она аж завизжала от счастья и сама потащила его в туалет. Говорит: «Только без безопасного слова и без жалости». Вот до чего дошло.

Я закрываю лицо руками.

— Они все ебанулись.

— Ты хоть иногда новости-то читай, — Ленка тычет в меня соломинкой, чуть промахивается и попадает мне в нос. — Вся жизнь мимо тебя, адвокатша.

Телефон на столе вибрирует и я поворачиваю номер. «Клиент Ракитин.» Легок на помине. Отвечаю.

Ленка хихикает.

— Ой, мамочки, сам дьявол звонит.

Я нажимаю «принять» и чуть громче, чем надо, в трубку:

— Алё, служба спасения шлюх и насильников слушает, чем помочь?

Тишина на том конце. Потом его голос — спокойный, как всегда, но я слышу лёгкую улыбку:

— Анна Игоревна, у меня проблема. Мне нужен адвокат.

Я закатываю глаза так, что чуть не падаю со стула.

— Кирилл Андреевич, у вас там что, опять кто-то трусики в кармане забыл и теперь кричит «изнасилование»? У меня выходной, между прочим и я пьяная. В настроении послать всех на три буквы. Особенно вас.

Ленка давится маргаритой от смеха.

Он молчит секунду. Потом тихо, почти ласково:

— Я слышу, что ты пьяная, но так же слышу что в состоянии делать свою работу.

Я фыркаю в трубку:

— Адрес.

— Пришлю локацию и по быстрее.

Щёлк. Сбросил.

Я смотрю на телефон, как на гранату без чеки.

Ленка уже ржёт, хлопает меня по спине:

— Ну всё, тебя заказали с доставкой. Как суши.

Я встаю, шатаюсь, цепляюсь за стойку.

— Пошла я, — бурчу. — Спасать насильника от самого себя. Героиня, блин.

— Не забудь трусики снять по дороге! — кричит мне вслед Ленка.

— Уже! — ору я в ответ и вываливаюсь на улицу.

Мороз сразу бьёт по щекам, но я пьяно хихикаю и ору в ночь:

— Возражение, блять, отклоняется!

Такси тормозит само. Водитель смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Вот сюда — показываю телефон на котором адрес, водитель кивает и трогается.

***

Такси мчит по вечерней Москве, фары размываются в мокрых от недавнего дождя улицах. Я прижимаю ладонь к прохладному стеклу, пытаясь унять лёгкое головокружение. Текила ещё играет в голове, но адреналин уже берёт верх — привычный коктейль перед очередной юридической заварухой.

Через двадцать минут машина тормозит у знакомого подъезда элитного комплекса. Выхожу, поправляю пальто, делаю глубокий вдох. Мороз пробирает до костей, отрезвляет.

Поднимаюсь на нужный этаж. Дверь квартиры открывается ещё до того, как я подхожу — Кирилл стоит в проёме, в чёрных джинсах и белой рубашке с закатанными рукавами. Взгляд спокойный, но в глазах — напряжение.

— Проходи.

Переступаю порог. Квартира — как всегда — лаконичный минимализм, ничего лишнего. На стеклянном столике — папка с документами, рядом стакан с янтарной жидкостью.

— Что случилось? — спрашиваю, не дожидаясь приглашений.

Он закрывает дверь, поворачивается ко мне:

— Мне нужен человек, который не побежит писать заявление в прокуратуру при первом же намёке на скандал.

Сажусь в кресло, скрещиваю ноги.

— Говори.

Кирилл берёт папку, протягивает мне.

— Три дня назад я подписал договор о покупке земельного участка под строительство нового медиацентра. Всё прошло через юристов, все проверки — стандартные процедуры. Вчера мне пришло уведомление: участок находится в зоне археологических раскопок. Любой стройпроект там теперь под запретом.

Листаю документы. Договоры, выписки, официальное письмо из департамента культурного наследия.

— И в чём проблема? Расторгаешь договор, получаешь деньги обратно.

Он усмехается, но без веселья.

— В том, что продавец знал об этом ещё до сделки. У него были все заключения экспертов. Он подделал документы, скрыл информацию. А теперь, когда я пытаюсь расторгнуть договор, он заявляет, что я сам должен был проверить. И отказывается возвращать деньги.

Поднимаю взгляд.

— Сумма?

— Двадцать миллионов.

Свищу сквозь зубы.

— Серьёзно. И ты хочешь, чтобы я…

— Чтобы ты помогла мне вернуть деньги и посадить его за мошенничество. Официально у меня нет юристов по гражданским делам, а это должно быть сделано тихо. И быстро.

Встаю, подхожу к окну. Внизу — огни города, где‑то там Ленка допивает свою маргариту и смеётся над моими приключениями.

— Ты понимаешь, что это не моя специализация? Я уголовный адвокат, я не занимаюсь договорными спорами.

— Но ты лучшая в своём деле. И ты умеешь находить дыры там, где их, казалось бы, нет.

Оборачиваюсь.

— А ещё я умею говорить «нет». Особенно когда пьяна и когда у меня выходной.

Он делает шаг ко мне.

— Анна, это не просто деньги. Это репутация. Если я не решу это тихо, информация уйдёт в прессу. И тогда уже не будет разницы, сколько там баб пишут в чатах про мои взгляды. Все будут говорить о том, что я лох, которого развели на двадцатку.

Молчу. Внутри — борьба. С одной стороны — усталость, алкоголь, желание развернуться и уехать обратно в бар. С другой — азарт. Тот самый, из‑за которого я когда‑то и стала адвокатом.

— Дай мне сутки, — наконец говорю. — Я посмотрю документы, найду слабые места. Но если пойму, что это безнадёжно — ухожу. Без обид.

Он кивает.

— Согласен.

Достаю телефон, делаю пару снимков документов.

— И ещё. Никаких звонков после двенадцати. И никаких «приезжай срочно» в мой выходной. Я человек, а не робот.

Кирилл улыбается — впервые за весь разговор.

— Принято.

Уже у двери оборачиваюсь:

— Ты в курсе о чатах?

Улыбается.

— И знаешь что о тебе пишут?

Кивает.

— Оправдаешься?

— Нет.

Пожимаю плечами и взгляд падает на бутылку виски, возвращаюсь и плюхаюсь обратно в кресло.

— Раз ты мне испортил выходной...

— Угощайся.

— А вот и угощусь.