Глава 22 — Сеня и русская баня

Фалгор, не кипятись. Злость вредна. Отрицательные эмоции должны быть сбалансированы. Подумаешь, Анфиса приехала. Возможно, она вовсе не решила пометить тебя, как собака угол, и показать всей школе, чья ты игрушка. Возможно, у княжны к тебе срочные дела.

Возможно, у нее есть причина приехать на школьный двор на дорогущем алом мегакаре с тысячей «лошадей» под капотом.

Я вздыхаю. Возможно, вполне возможно. Только не представляю какая.

В самом центре парковки блестит глянцевыми покатыми боками приземистое детище элитного автопрома. Сверкает на солнце фигурка прыгающей рыси на капоте. Под прицелом сотни взглядов я направляюсь к машине. До конца перемены осталось несколько минут, ученики уже все в школе. Многие прижались к окнам и смотрят. На нас смотрят.

Чужое внимание словно затопило улицу.

Княжна с важным видом переговаривается с директором школы. Полулысый низенький мужичок подобострастно смотрит на «сиятельство». Неудивительно. Девушка выглядит так же роскошно, как и ее машина. На утонченных плечах голубой пиджачок, стройные ноги обтягивает юбка на тон темнее. Шелковистые каштановые волосы идеально расчесаны и схвачены голубой лентой.

Оба разговаривающих замечают меня.

— О, Арсений! — радостно улыбается Анфиса и приветливо машет холеной рукой. — Аскольд Митрофанович рассказывал мне о твоей школе.

— Ваше Сиятельство, — я выдерживаю четкий поклон. — Господин директор.

— Молодой человек, — кивает доброжелательно Аскольд Митрофанович. — Значит, Анфиса Аркадьевна, забираете Арсения?

— А можно? — хлопает она ресничками.

Э, минутку! Сесть в эту пафосную повозку? На глазах всей школы? И, к тому же, внаглую прогулять уроки? Да вы рехнулись! Мне, конечно, нужна завидная репутация, но вовсе не комнатной собачки княжны.

Я привык сиять, это верно. Но только не отблесками чужого света.

— Простите, но у меня математика, — делаю виноватый жест. И плевать, какой у Анфисы повод похищать меня, словно горец невесту.

— Ничего страшного, — отмахивается директор. — Я выпишу освобождение на сегодня.

Что за болотопсовское сумасшествие! Дядя, ты зачем поощряешь своего ученика на прогулы? Спасовал пред авторитетом княжны.

— Извините, но потом тренировка, — вздыхаю. — Никак не могу пропустить, иначе подведу ватагу. Сезонные игры в самом разгаре.

Директор задумчиво жует усы, нечем крыть, ага. Зато Анфиса вдруг заявляет:

— Знаете, Аскольд Митрофанович, мне самой не помешало бы задержаться и посмотреть вашу школу. Моему брату в этом году поступать в средние классы, и мы пока рассматриваем все учебные заведения в Твери.

— Княжичу?! Конечно-конечно, — тут же загорается директор. — Прямо сейчас устроим вам смотрины. Обойдете школу, клубы, столовую, и убедитесь, что у нас для учеников всё благоустроено в самом лучшем виде.

— Возможно ли, чтобы обход провел Арсений? — Анфиса стреляет в мою сторону глазками.

— У меня математика, — вздыхаю. Женщина, что ты чудишь?

— Конечно, Анфиса Аркадьевна, — директор точно включил звуковой фильтр. — Как ваш друг, Арсений будет в составе делегации, которая всё вам подробно расскажет. Пойдемте в школу. Там подождете минуточку в холле, пока не подойдет председатель учсовета со своими подчиненными.

И мы двигаемся обратно в школу. Внутри директор указывает княжне на стенгазету, висящую среди объявлений и расписаний уроков.

— Вот работа нашего достойного клуба журналистики. Почитайте минутку, а я пока сбегаю за делегацией из учсовета, — и он спешно убегает в сторону лестницы.

Анфиса вовсю смотрит на стенгазету. Там как раз выставлен разворот месячного выпуска. А на развороте — никто иной как я. Стою на арене турнирного клуба, распахнув полы пиджака. Хищно взметаются на волю пылающие Рароги, огненным вихрем закрывая трибуны за моей спиной.

— «Победитель майской дуэли…», — зачитывает княжна и улыбается. — Ты прямо местная звезда, Арсений.

— Анфиса, зачем ты пришла? — огорошиваю ее серьезным тоном.

Она растерянно оборачивается. Уловила недовольные интонации в голосе. Еще бы, я их специально не сдержал.

— Вечером мы с Людой хотели сходить в клуб на танцульки. Крис, Кит, Аркадий уехали, вот я и хотела заручиться твоим обещанием, что ты нас сопроводишь как кавалер, — замолкает и, догадавшись, спрашивает серьезно. — Я слишком наглею, Арсений?

— Анфиса, мне совсем не влом спроводить тебя на танцы. Но что я сказал на парковке? — терпеливо спрашиваю. — Аж два раза.

Секунду она вспоминает, а потом расстроенно опускает голову.

— Что у тебя математика.

— У меня математика, а ты слышишь только себя, — хмурюсь, стараясь не перебарщивать с выплеском магнетизма.

— Я просто хотела с тобой немного поката…

— Анфиса, дай мне закончить, — она замолкает. — Скажу тебе один-единственный раз. Я не заборный столб, который всё стерпит. Это понятно?

Ее лицо вспыхивает, как рассветный горизонт. Есть от чего смущаться: только что я сказал, что она ведет себя, как псина, которая пытается пометить понравившийся заборный столб.

— Арсений, — она насупливает брови. — Кажется, ты забываешься. Мы друзья, но я всё же твоя княжна.

Глупая юность. Сама не знает, чего хочет.

— Вот как? — изгибаю бровь. — Значит, ты хочешь, чтобы между нами остались только вассальные отношения?

До нее доходит, что еще немного и оборвет все концы. Княжна качает головой.

— Нет, не хочу.

— Тогда нам обоим нужно остыть, а кому-то еще и разобраться в себе, — я резко разворачиваюсь и, обогнув идущую навстречу делегацию из членов учсовета, иду в свой класс.

* * *

— Так и сказал? — спрашивает Анатолий своего сына, оторвавшись от бумаг. — Это точно, Виктор?

— Точно, пап, — мнется парень у порога отцовского кабинета. — Ребята из учсовета всё слышали. Беркутов заявил княжне Анфисе, что ей нужно остыть. Не веришь мне, взгляни на Машку.

— На племянницу? — не понимает Свиридов-старший. — А что с ней?

— Да с самого утра вся светится. Сейчас сидит в саду и на ромашках гадает. А всё оттого, что ей учсоветовцы тоже растрепали. Теперь она думает, что Беркутов свободен. Он же, скотина, нравится нашей Машке.

— Да, тоже заметил, — задумчиво кивает Анатолий. — Что ж, если Беркутов по дурости порвал отношения с княжной, то это замечательно. Подождем недельку, понаблюдаем. И, если всё подтвердится, ударим.

— По заводу?

— Куда ж еще, — набивает трубку Анатолий. — Щенок избавился от моих шпионов, добился точки безубыточности на этих репликах автоматов и маршрутизаторах. Если вообще не баснословной прибыли. Бухгалтерия пока не закрыла квартал, поэтому не знаю. Да даже если бы закрыла, фирма не публичная, и мне больше не у кого вытребовать финансовую отчетность. Поэтому нужно бить. Бить так сильно, чтобы щенок не смог восстановить оборудование. Только Машке ни слова, понял? На всякий случай, а то вдруг не стерпит и побежит спасать своего, кхм, возлюбленного.

— Обижаешь, пап. Я могила.

* * *

— Ну, Арсений, готовься получить тумаков, — сообщает Ира. А сама волнуется и искоса на меня посматривает.

Уроки закончились, тренировки тоже, и вот мы с рыжей девушкой сидим на кожаном диване ее машины. Перегородка с водителем опущена, чтобы барышня не оставалась наедине с посторонним мужчиной.

— Привезешь гостя к себе домой и изобьешь? Как невежливо, сударыня, — цокаю языком.

— Как вот можно всё так извратить, Беркутов? — поражается Ира моему таланту. — Даже священный бой, пускай и учебный.

— Я просто люблю остроумие, — подмигиваю.

— Не уверена, — сомневается она.

— Почему же?

— Ты слишком избалован женским окружением, чтобы уметь любить, — Ира неожиданно подмигивает в ответ.

— А ты сначала проверь, чтобы такое заявлять, — не остаюсь в долгу, и она фыркает, отвернувшись к окну. А я уже знаю, почему во время разговоров местные барышни отворачиваются к окнам. Ладно, щеки, но красные ушки поворотом головы не спрятать.

Особняк Груздевых находится прямо в городе. Весь тупик Трехсвятской улицы занят ансамблем их строений.

Дверь нам открывает слуга. Выходим и, по мощенной мелкой плиткой тропинке, следуем через сад в двухэтажный дом. Изучаю строение взглядом. Усадьба очень старая, реставрированная буквально с нуля. Даже фундамент, похоже, заново перебирали. В просторном холле, вместе с еще парой служанок, нас встречает высокий мужчина с огненными бакенбардами.

— Папа, здравствуй, — приветствует Ира отца, с намеком глянув на меня. — Это мой одноклассник, Арсений Беркутов. Арсений, перед тобой мой отец, Кузьма Станиславович.

— Господин Кузьма Станиславович, — протягиваю ладонь мужчине как равному, чем вызываю удивление у него и его дочери. А как иначе? Пускай я всего лишь наследник, но фактически — глава рода. Да и официальному признанию мешает только возраст. Так что нет, никаких поклонов перед равными родами. Феникс — птица гордая.

Секунду обдумав, Кузьма обменивается со мной крепким рукопожатием. Ну и славно, что не стал кочевряжиться.

— Взаимно, Арсений…

— Всеволодович.

— Взаимно, Арсений Всеволодович, — он усмехается дочери. — И давно, Ира, ты мальчиков к себе водишь?

— Папа, мы пришли спарринговаться, — ровным тоном отвечает барышня.

— А, так это тот самый сударь с тростью? — приподнимает Кузьма рыжие брови. Значит, Ира успела наплести обо мне родителям. — Пойдемте-ка сначала попьем бодрящий чай. Перед боем самое то.

После его предложения отчетливо звучит фырк дочери, но глава игнорирует ее недовольство. Спустя пару минут мы уже сидим в гостиной и попиваем насыщенный зеленый чай.

— Итак, Арсений, — хитро смотрит на меня Кузьма. — Арнис?

— Нет, филиппинскую рукопашку не знаю, — качаю головой. — В детстве меня учил древний тибетский мастер, нанятый родителями. Это боевое искусство ни на что не похоже.

Ира удивленно распахивает ротик. Мда, сказочно звучит. Но что еще остается?

— Заинтриговал, сударь! — глава порывисто дергает себя за бакенбарду. — Я ведь тоже ездил в Тибет. — Твою ж мать! Надо было про Африку врать. — Очень хорошо знаком с техниками Маг Цзал.

— Это другое искусство, — отпиваю горячий напиток.

— Какие удары в нем преобладают? — живо интересуется глава. — Как в Маг Цзал, дробящие? Для разрушения мышц, костей и суставов противника?

— В основном, захваты и броски. Еще проникающие удары, Кузьма Станиславович.

— Это что? — озадаченно чешет он лохматую скулу.

— Атаки, основанные на «сбросе» ударно-динамической волны вглубь тела противника. Тогда повреждаются внутренние органы. Удобно применять против более сильного противника.

— Сказка какая-то! — теряется Кузьма. — Против доспеха же не сработает.

— Сработает, — возражаю. — Если правильно влить живу в удар в живот противника, то разорвет печень. Сквозь доспех. Но нужно очень много живы. У меня, например, сейчас столько нет. Могу только нанести слабое повреждение.

Ира наклоняется вперед, развесив уши. На лице живейший интерес. Барышня ловит каждое мое слово, впрочем, как и отец.

— Как же этого добиться? — спрашивает глава. — Ведь, если просто вливать живу в мышцы, это будет стандартная «рука-кувалда».

Блин, всему учить надо.

— Верно, важен момент самого удара. Это доли секунды. В момент краткосрочного касания сбрасывается энергия. Такой энергетический выброс можно сравнить с острым клинком, который пронзает точку. — Вообще прием доступен только бойцу с молниеносной реакцией и чутким восприятием организма. Но вдруг Груздевы из гениев.

— Как тренировать такую технику, Сеня? — Ира облизывает губы от волнения. Поняла барышня, что с рукой-клинком можно свалить даже Рыкаря. Теоретически. На практике же у Воина просто не хватит живы, чтобы пустить волну сквозь рыкарский доспех.

— Угу, — кивает глава. Вроде взрослый дядя, а любопытный как ребенок.

— Требуется чуткий контроль живы. Методичка Бесонова раздел «Тонкие каналы» подойдет. Но не только. Главное — чувствовать свое тело. Тут подойдут упражнения по тушению свечи и сбивание небольших деревянных брусков воздушно-динамической волной удара.

— Арсений! Арсенюшка! — восклицает глава, выпрямившись. — Красный молодец ты мой! Ты сейчас мне заново Аляскинское княжество открываешь! Хочу сам увидеть твою чудо-технику. Пошли на ринг, золотце!

— Папа! — вскидывается Ира. — Арсений мой!.. В смысле, он пришел учить меня!

— Вот и поучишься на примере батюшки, — отмахивается Кузьма. — Арсений, пошли-пошли, родной.

И вот, спустя минут пятнадцать, мы с главой стоим на ринге друг против друга. Я натянул темно-бежевую форму «коршунов», Кузьма надел трико и футболку. Ира за канатами дуется.

— Ирочка, будь послушной доченькой, посуди-ка нас, — просит глава.

— Сварог вам судья, — бурчит барышня, но пролезает под канатами в центр ринга. Покосившись на отца, она декларирует правила: — Как обычно, в пах не бить, в глаза не тыкать. Техники, папа, не использовать. — Глава кивает. — Если упавший десять секунд не встает, он проиграл. Бой!

Кузьма бросается без оглядки. Теперь я в доспехе, но все равно уступаю в грубой силе взрослому Кмету. Поэтому обхожусь без прямых блоков. Гибкость и жесткость — моя стратегия. Глава — крепкий воин, его движения уверенные и наполнены опыта. Но он все же не Огненный паладин.

Пропускаю размашистые хуки рядом с собой, «проваливая» противника в воронку. Пока глава заваливается вперед, от души отыгрываю «марш легионеров» ему по ребрам. Да, те самые проникающие удары.

За две недели я доработал прямолинейную ударную технику Фениксов. Немного, всего лишь добавил выброс живы в конце приема. Результат поразил. А теперь вот я поражаю других. И это сияние очень по мне, потому что его источает мой огонь.

Жива сбрасывается, отдаваясь в организме главы. С охом он спотыкается и на развороте пытается огреть меня. Вот и отличный момент завершить спарринг. Показал я себя достойно. Прием продемонстрировал. А побеждать матерого Кмета — пока лишнее. Да и сам Кузьма еще вдруг обидится на слишком верткого юнца. А так, кто знает, может, дружить будем родами.

Сам подаюсь навстречу. Хук врезается в скулу. Ох, достойный удар, Кузьма Станиславович. Следом еще тройка пробивает мне под дых. В глазах темнеет, доспех слетает, падаю на настил ринга. И, закрыв веки, слушаю отсчет Иры.

— … девять, десять, — теперь можно и просыпаться. — Победил папа.

— Молодец Арсений, — глава подает руку и помогает подняться. — Для отрока ты хорош. Выйдет из тебя большой толк. Особенно с этим твоим «проникающим». Аж до мурашек пробил! Зуб на зуб до сих пор не попадает. И это с доспехом! Без него вообще бы убил. Ладно, а теперь пойдем попаримся, парень.

— Па, ты серьезно? — удивляется Ира. — В баню?

— А то, — кивает глава. — Не сомневайся, дочка.

Пока он перелезает канаты, барышня быстро шепчет мне:

— Баня — это хороший знак, Арсений. Очень хороший. С кем попало туда отец не ходит.

Да я кругом везунчик, смотрю.

Баней оказывается здоровый комплекс на заднем дворе усадьбы. Куча комнат с бассейнами, бильярдом и боулингом, ну и парилкой. Сама парная необычная для жителя Постимпериуса. В Валиноре я больше привык к мраморным термам с теплыми купальнями и подогревом пола и стен. А здесь тесная деревянная комнатушка и несколько лавок лесенкой. Раздевшись, мы вдвоем с главой обматываем бедра белоснежными простынями и устраиваемся в парной.

Еще что удивляет — это банщицы. По жесту главы к нам приближаются две стройные девушки в комбинезонах из перфорированного хлопка, которые совсем не скрывают длинных мускулистых ног. Я уж было подумал, что сейчас приму участие в оргии, но банщицы всего лишь принимаются подкидывать дрова на растопку и плескать кипятком на камни из приготовленного ковшика. Шипя поднимается горячий пар, приятно охватывает кожу. Когда баня растапливается, девушки берутся за лиственные веники.

— Меня крапивным, Викулик, — командует глава. — Лизонька, по Арсению Всеволодовичу пройдись березовым.

— Хорошо, Кузьма Станиславович, — кивает блондинка, подступая ко мне с мокрым веником. — Арсений Всеволодович, ложитесь на живот.

Ох, русская баня — это нечто! Хлестким ударами Лизонька пропаривает меня от души. Кожа яростно горит, но блондинка притираниями каких-то масел успокаивает зуд на спине.

Глянув на мое красное ошалевшее лицо, глава решает, что мне хватит:

— Лизонька, отведи Арсения Всеволодовича в комнату отдыха. Сделай молодому барину банно-оздоровительный массаж.

— Пойдемте, Арсений Всеволодович, — блондинка протягивает мне руку. Я решаю, что правда, достаточно оздоровительного шока, и сжимаю длинные сильные пальцы банщицы.

Мы удаляемся в комнату с холодным бассейном, в который я с радостью окунаюсь. А когда выныриваю, за бортом меня ждет обнаженная Лизонька. Серый комбинезон сброшен к ее ногам.

— Пройдемте на массаж, Арсений Всеволодович, — томно шепчет банщица и приглашающе улыбается.

Вот тебе и с легким паром.

* * *

— Как попарился, дорогой? — спрашивает старшая жена, зайдя в гостиную, и застывает, удивленная. — Что-то случилось?

Задумчивый Кузьма в махровом банном халате утопает в кожаном кресле. Рядом стоит понурая Лизонька в хлопковом комбинезоне.

— Я старалась честно, барин, очень старалась понравиться гостю, но Арсений Всеволодович мной побрезговал, — плачет банщица.

— Думаю, нет, Лизонька, не побрезговал, — глава чешет правую бакенбарду. — Иди умой сопли и не накручивай себя. Нет здесь твоей вины, милая.

Стройная банщица, утирая слезы, уходит из комнаты. Старшая жена усаживается напротив мужа. Некоторое время оба молчат.

— Этот парень, Фрося, — вздыхает Кузьма. — Очень не прост.

— Чем же? — Ефросинья внимательно слушает. Сейчас муж снял любимую маску простецкого мужика и напряженно размышлял.

— Во-первых, Беркутов поддался мне в спарринге. Не захотел показывать превосходства, а это значит — он был уверен, что способен одолеть меня.

— Как же ты понял, что он поддался, дорогой?

— Меня сразу что-то напрягло, но не мог понять конкретную причину. Тогда принялся прокручивать записи спарринга. Крутил-крутил, пока не дошло.

— Мм, а во-вторых, надо думать, это Лизонька?

— Да, Беркутов не накинулся на нее аки голодный отрок. Думаю, он не захотел формировать субъективное мнение о нас. Секс с Лизонькой заставил бы его думать о роде хорошо. Парень решил оставаться беспристрастным.

— Либо у него просто не было настроения? — с намеком предполагает жена.

— Лизонька говорит, что с этим у него всё в порядке.

— Ясно, и что ты решил, дорогой?

— Решил, что выдам за него Иру, — кивает своим мыслям глава. — Парень — настоящий самородок. О нем сейчас все в княжестве говорят. Свиридовых уел перед Давыдычевым, свой завод вырвал из пропасти банкротства. А дерется, Фрось, ты бы видела, как он дерется! Профессионал, и это в шестнадцать-то лет.

— Похоже, именно его боевые качества — решающий фактор, — скептически замечает жена.

— Не только. С парнем мы сможем получить преимущество над Свиридовыми. Они давно стоят у меня поперек горла. То зерновой контракт прямо из рук вырвут, то рынок свата подожгут мрази.

— А Иру ты спросил? Она у нас своенравная.

— Ирка сама по этому блондинчику сохнет, — отмахивается Кузьма. — Только на ее мордашку взглянул — сразу понял. Так что, Фрось, думаем думу, как прибрать молодца к рукам.

— Раз ты решил… Сейчас только за кофе схожу. А то так голова не варит.