Глава 136. Скандал

В главном зале царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихими всхлипами Эдит и тяжелым дыханием Сайласа. Лицо старого маркиза было мрачнее тучи, а взгляд, устремлённый на Томаса, который стоял с бледным, осунувшимся лицом, не предвещал ничего хорошего.

— Ты, злая девчонка! — Сайлас внезапно указал на Сесилию. — На колени!

Сесилия вздрогнула и, испугавшись, бросилась за спину Сильвии, ища защиты. Сильвия обняла дочь и, стараясь сохранить спокойствие, произнесла:

— Отец, что вы делаете? За что вы так наказываете Сесилию?

— Не притворяйся, что не знаешь! — голос Сайласа дрожал от ярости. — Я прекрасно понимаю, почему прошлой ночью Томас отправился в родовой храм без всякой причины! Это была твоя затея, не так ли?! Ты хотела подставить Изабель, а в итоге впутала моего внука! Теперь Изабель не пострадала, а Томас стал пешкой в твоих руках! Ты хоть понимаешь, что натворила?

Томас нахмурился, но промолчал. Мэри, услышав слова Сайласа, коротко вскрикнула и с ненавистью уставилась на Сесилию:

— Это правда? Ты впутала моего сына в свои грязные игры?!

Сесилия, прячась за спиной Сильвии, попыталась оправдаться:

— Кузен сам согласился! Я лишь попросила его утешить старшую сестру. Если бы у него не было таких мыслей, всё не зашло бы так далеко!

Томас, услышав эти слова, злобно усмехнулся:

— Утешить? Ты положила приворотные травы в курильницу и думала, что никто не догадается? — он вспомнил, как странный аромат окутал его в храме, и как потом, придя в себя, он осознал, что был одурманен. — Ты использовала меня, кузина.

Мэри, больше не сдерживаясь, вырвалась вперёд и, оттолкнув Сильвию, с силой ударила Сесилию по лицу. Сесилия пошатнулась, и вуаль упала, обнажив половину её изуродованного лица. Она вскрикнула от боли и страха, прикрывая щёку руками:

— Что вы делаете?!

— Что я делаю? — глаза Мэри горели огнём. — У тебя нет ни стыда, ни совести! Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Мой сын, Томас… — она обернулась, указывая на него дрожащей рукой. — Если этот скандал всплывёт, все будут говорить, что он осквернил родовой храм! Кто захочет отдать за него дочь? Какая семья согласится породниться с человеком, чьё имя замешано в такой грязи?

— Мэри, остановись! — Сильвия бросилась вперёд, заслоняя дочь. — Ты переходишь границы! Томас сам виноват в том, что пошёл туда. Почему ты обвиняешь во всём Сесилию?

Эдит, стоявшая в стороне, была в замешательстве. Она никогда не ожидала, что Сесилия способна на такие низкие поступки.

— Довольно! — рявкнул Сайлас, теряя последнее терпение. — Довольно! — Он ткнул пальцем в лицо Сесилии. — Ты, глупая девчонка! У тебя нет ни ума, ни хитрости, чтобы замышлять чужие интриги, но ты всё равно пытаешься! Ты думаешь, что ты хитрее Изабель? Она обвела тебя вокруг пальца, а ты даже не заметила! Она оставила тебя в дураках, а ты, дура, даже не поняла, как её подставили!

Хотя Сильвия была возмущена тем, как Сайлас обращается с Сесилией, она слишком боялась отца, чтобы возражать. Но последние слова — «она обвела тебя вокруг пальца» — задели Сесилию за живое. Она не выдержала и, забыв об осторожности, выпалила:

— Дедушка прав, я действительно уступаю Изабель в хитрости! Но разве ваша уловка со сладостями была умнее? Вы тоже попались в её ловушку, и все видели, как вы опозорились перед лордом Эдвардом! Разве вы не глупец?

Сильвия, побледнев, попыталась зажать рот дочери, но было поздно. Слова уже сорвались с губ. Сесилия смотрела на деда с вызовом, в её глазах горела обида и ненависть.

Сайлас, услышав это, потерял самообладание. Он замахнулся и с такой силой оттолкнул Сесилию, что та отлетела в сторону, врезавшись в стену. Он тяжело дышал, сжимая кулаки:

— Убирайтесь! Завтра утром вы покинете мой дом! Я больше не желаю видеть вас!

— Дедушка! — Чарльз, который до этого стоял молча, шагнул вперёд. — Прошу вас, простите младшую сестру! Она просто растерялась и сказала то, чего не думала! Я умоляю вас отменить своё решение!

Но Сайлас лишь махнул рукой, отвернулся и тяжело опустился в кресло, закрывая глаза. Его лицо было бледным и осунувшимся, как будто он постарел на десять лет за один день.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь рыданиями Сесилии.